Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

 

      Я успеваю выйти на крыльцо, а вот спуститься уже не успеваю. Игорь обхватывает меня за плечи и прижимает к себе.       

— Расстроился?       

— Осуждаешь? — вместо ответа спрашиваю я.       

— Разве я когда-нибудь осуждал тебя? — он усаживается на ступеньку, опускаюсь рядом.       

— Нет, — он смотрит на меня, освещая своей доброй улыбкой.

— Почему? Ведь ты бы никогда не позволил себе разговаривать со старшими в таком тоне.       

— Нет, конечно, — продолжает улыбаться он. — Но лишь потому, что так воспитан. Пожалуй, только с Игнатом я могу позволить себе лишнего. Для меня уважительный тон и учтивость так же естественны, как для тебя осанка.       
Вскидываю брови. Мужчина смеётся.       

— Думаешь, странное сравнение? Но я ещё ни разу не видел тебя сутулым или сгорбленным. Даже когда мы поднимались на ту гору. Тебе ведь было по-настоящему тяжело, я видел, но даже после спуска ты сидел в седле с идеально ровной спиной, в отличие от всех остальных. Тем более, если я поступаю определенным образом, это вовсе не означает, что и остальные должны поступать так же.       

Он замолкает, отворачивает голову и прикрывает глаза.       

— Ты не ответил на главный вопрос: почему?       

— Что почему?       

— Ты не осуждаешь меня, не упрекаешь, не критикуешь. Никогда не навязываешь свою точку зрения и советы даёшь только тогда, когда я сам прошу тебя.       

— Потому что я эгоист, Гоги, — не открывая глаз, произносит мужчина.       

— Расшифруешь? — улыбаюсь я.       
— Историю расскажу, если ты не против?       

Я? Нет. Игорь любит и, что немаловажно, умеет рассказывать, так что даже если он вопреки всем законам логики начнёт вещать о шуруповертах, я внимательно и с удовольствием все выслушаю.       

— Жил-был мальчик. Он родился в очень бедной семье. Был обычным ребёнком и хотел играть и дружить с остальными детьми, но малыши, наслушавшись взрослых, которые не очень хорошо отзывались о родителях ребёнка, постоянно задирали и обижали его. Чем старше становились дети, тем злее были их шутки, но однажды к мальчику пришли странные люди и предложили поехать учиться в школу. Мальчик с радостью согласился. В школе рассказывали много интересного и учили творить чудеса, вот только проблема никуда не ушла: и здесь ребёнка травили. Сначала он прятался, после понял, что можно отвечать. Но чтобы отогнать обидчиков, нужно было учиться, и малыш взялся за книги. Время шло, и худенький заморыш превратился в красивого парня. На его талант и эрудицию обратили внимание, предложили хорошую работу. Он занял достойное место в обществе. Время шло, любознательный и трудолюбивый, уже мужчина, приковывал к себе внимание. На одном из приемов его познакомили с очень влиятельным человеком, которому он приглянулся настолько, что тот сосватал ему свою младшую дочь. Через некоторое время у них родился сын, а спустя десять лет ещё один. Дети росли в богатстве и роскоши, учились у лучших учителей. Получали все, что бы ни пожелали. Вот только, если бы ты встретил любого из них тогда и спросил бы: «Ты счастлив?» Тебе бы ответили: «Нет».       

Тот мальчик, Гоги, — Игорь так и сидит, прикрыв глаза, только плечи его поникли, — это мой отец. У меня было все, что я хотел, и даже больше. Я мог ткнуть пальцем и тут же получить это в личное пользование без лишних вопросов. Я никогда не знал, что такое бедность, но вместе с тем, не знал и того, что такое любовь, или хотя бы привязанность. Вокруг нас с братом постоянно носилось множество учителей, обучая всему, что только можно, а вот родителям, казалось, до нас не было дела. О моих успехах отцу отчитывалась моя гувернантка, он же просто кивал, даже не посмотрев в мою сторону, о неудачах сообщала она же, тогда он поджимал губы и мне доставался его недовольный взгляд. Игнату же иногда перепадали беседы с ним. Брат искал его одобрения и поддержки, но получал лишь критику, а иногда и упреки в том, что не оправдал ожиданий. А я… Я, спрятавшись за тяжелыми портьерами, беззвучно плакал, наблюдая, как моему любимому брату, который принимал в моем воспитании куда больше участия, чем родители, обрезали крылья, как под пренебрежением или презрением погибали его мечты, как из глаз уходила надежда. Позже такие беседы велись и со мной, только наученный чужим опытом, я не спешил делиться планами с родителем. Мама… ее я почти не видел. Светские рауты — они были ее страстью и любовью. Я был бесконечно одинок и потерян, несмотря на поддержку брата. Хотя ему, по-моему, приходилось ещё хуже.       

Упреки, осуждение, критика и, тем более, безразличие — это все никогда не приведёт к тому, чего хотят ею достичь. Люди не желают меняться из-за чужого недовольства, зато охотно делают это для тех, кто им дорог, просто чтобы порадовать. Я понял это ещё в детстве, а мой жизненный опыт лишь подтверждает мои наблюдения. Поэтому я не осуждаю тебя, поэтому я встану рядом с тобой, даже если буду считать, что ты ошибаешься, а твой оппонент прав. Поэтому поддержу тебя даже в самом безумном начинании, если ты попросишь меня или я увижу, что ты в этом нуждаешься.       

Многие не согласятся со мной, скажут, что я не прав, что ребёнок — а выглядишь ты как ребёнок и ведёшь себя частенько так же, хоть и помнишь прошлую жизнь — так ничему не научится. Но я уверен, что всему, что нужно, тебя научит жизнь, которая частенько делает это через боль и потери, но зато ты всегда будешь знать, что у тебя есть человек, который будет с тобой заодно. Возможно, такой подход не учит держать удар, потому что при нем никто не бьет, зато он учит верить в себя и других, учит не бояться совершать ошибки, тому, что невозможное возможно, а ещё позволяет разделить горе на двоих, тогда становится не так больно, и поделиться радостью, которая от этого только возрастает.       

Если вы поймали птицу, не держите ее в клетке, не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла. Сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела. Я эгоист, потому что хоть и не знаю, что ты за птица, Гоги, но мне очень хорошо с тобой. — Игорь улыбается и, подхватив меня, усаживает к себе колени, крепко обняв и положив подбородок на мою макушку. — И пусть сейчас ты похож на маленького птенчика, который вылупившись и посмотрев на мир, собрал все скорлупки обратно и притворился, что он ещё в яйце. Но это ничего, — поцелуй в макушку, — когда решишь вылупиться, я, если позволишь, научу тебя летать.       

Мужчина больше ничего не говорит, я же сижу в полнейшей прострации. В себя меня приводит крупная капля, стукнувшая по носу. Встрепенувшись, смотрю на пасмурное небо и ловлю следующую капельку лбом. Да, это на море солнышко, а здесь вон тучки гуляют. Я делаю попытку подняться с тёплых колен, но Игорь чуть крепче сжимает руки.       
— Георг, разреши мне поговорить с портретом.

      — Разговаривай, сколько хочешь, — пожимаю плечами я, — можешь вообще его себе забрать.       
— Да? — мужчина разжимает руки, мы поднимаемся и прячемся под козырёк, — не жалко предка?       

— Не знаю, — я серьёзно смотрю на него. — Я ведь и правда помню прошлую жизнь. Там тоже были родители, бабушка, другая родня, а потом, — вздыхаю, — потом я умер и родился вновь в совершенно другом мире и оказался связан кровными узами с совершенно иными людьми. Родственные связи настолько истончились для меня, что… Я не знаю, правда не знаю.       

— Идём, — мужчина открывает входную дверь, пропускает меня вперёд, а потом ненавязчиво подталкивает к своим комнатам.       
— Хочешь, чтобы я зашёл? — спрашиваю, когда он распахивает дверь в свою гостиную.       

— Да. Достанешь портрет?       

Кивнув, выполняю просьбу, с интересом наблюдая за мужчиной. Он ставит раму в кресло, сам усаживается напротив и взмахом руки сдергивает тряпицу. Я же открываю рот. Нет, вовсе не оттого, что Игорь владеет невербальной беспалочковой магией, а оттого, что на моих глазах происходит преображение. Что-то неуловимо меняется и я вижу его таким, каким не видел никогда. От него исходит сила, уверенность, властность и даже какая-то опасность. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что с таким человеком нужно считаться. Пожалуй, если бы он предстал передо мной в таком виде в первые месяцы нашего знакомства, я бы совершенно точно начал обходить его десятой дорогой и делать все возможное, чтобы наши пути никогда не пересеклись.       

— Здравствуйте, — его тон доброжелателен, тем не менее сразу понятно: шуток и неуважения к себе он не потерпит.       
— Вы, — констатирует мужчина с холста.       

— Я. И я могу Вам помочь, если Вы меня об этом попросите.       

— Думаете, мне нужна Ваша помощь?       

— Даже не сомневаюсь в этом, — усмехается Игорь. — Портреты создают для того, чтобы они помогали наследникам тех, с кого их пишут, если же этого не происходит, то их существование становится бессмысленным. Знаете, что делают с ненужными вещами?       

— Мальчик, как бы самонадеян он не был, не избавится от меня, — хмыкает портрет.       

— Сильно ли Вы разочаруетесь, если я скажу, что он уже это сделал?       

Предок молчит.       

— Я попросил его о беседе с Вами, Гарри пожал плечами и сказал, что если я хочу, могу забрать Вас себе.       
— Нет, — неверяще.       

— Да.       

— Вы можете мне помочь наладить контакт с ребёнком?       

— Это вопрос?       

— Просьба, — как будто сдувается портрет.       

— Хорошо, но сначала ответьте на мой вопрос. Почему так странно составлены контракты? Каким образом было выбито столько привилегий, взамен которым не потребовали абсолютно ничего?       
— Вы видели документы? Гарри показал их Вам? Почему он доверяет постороннему человеку, а с основателем своего рода не хочет иметь дел?       

— Я отвечу, но только после Вас.       

Нарисованный мужчина шумно вздыхает.       

— Все без исключения контракты, дарующие привилегии, заключил я. Как удалось? Сложно отказать человеку, у которого за спиной стоит первое лицо государства. Его поддержку я получил потому, что провёл несколько ритуалов, и результат его удовлетворил. Почему наследник по контрактам не опутан никакими обязательствами? Потому что в этом нет необходимости. Сейчас мальчик ещё мал и сам не понимает, чего он хочет от жизни, но когда подрастёт…       

Он обязан провести три года в Хогвартсе, и я прямо сейчас могу Вам сказать, что он отыщет в системе образования множество дыр, но не разочаруется, а захочет их закрыть. Он будет желать улучшить школьную программу, создать курсы подготовки, или открыть новые учебные заведения. Захочет знать, как маглорожденные и маггловоспитанные чувствуют себя в новом мире, пожелает позаботиться о сиротах. Ему будет это интересно, он будет всей душой хотеть этим заниматься. Парочка моих потомков, когда учились в школе, даже собрали вокруг себя целый кружок ребят, которые ходили к ним учиться. Им не нравилось, как преподавался предмет, и они брались обучать ему сами. Должен заметить, что посещали их занятия не только младшекурсники и однокурсники, но и те, кто был старше. Это просто пример, но все же. И если в пятнадцать они довольствуются этим, то к семнадцати им хочется помочь в обучении не одной группе из тридцати человек, а целой школе. Чем старше они становятся, тем больше им хочется охватить. Достаточно долгое время в Англии было и дошкольное и послешкольное образование. Программа адаптации, комитет, следящий за развитием волшебников, проживающих с магглами. Огромный особняк для сирот. И функционировало все это просто прекрасно.       

Портрет на мгновенье замолкает, а потом его голос начинает отдавать ядовитыми нотками.       

— Вы так внимательно слушаете. Хочу Вас сразу предупредить, я понятия не имею, зачем Вы приютили ребёнка, а Ваше имя… Игорь. Славянское происхождение, если я ничего не путаю. Так вот, Гарри, даже если он сейчас и живет с Вами в другой стране, не сможет реализовать свой потенциал нигде, кроме как в Англии. А если у него не будет этой возможности, он будет чувствовать себя опустошенным и неудовлетворенным. Но судя по всему, ребёнок Вам дорог, так что в Ваших интересах помочь ему. К тому же, если он наведёт порядок в Великобритании, его природа потребует помочь и другим, так что Вы от этого только выиграете. Ведь он на интуитивном уровне чувствует, что и как нужно делать, с какими людьми стоит вести дела, а от каких нужно держаться подальше. Подумайте об этом.       

Пауза.       

— Но это я отвлёкся. Что касается привилегий, о которых Вы спрашиваете — я всего лишь позаботился о том, чтобы моим потомкам не вставляли палки в колёса. И наверняка Вы заметили, что все эти уступки теряют смысл, если маг не идёт по начертанному мной пути. Такие, к моему огромному сожалению, тоже были. Недостаточное внимание, уделённое воспитанию — и род получал избалованного лентяя, который умудрялся развалить очень многое, а иногда и почти все. Все аристократы ходят по тонкому льду. С теми возможностями и ответственностью, которые они наследуют, невозможно остаться в стороне. Тут либо пан, либо пропал. Причём и то и другое с большим размахом. Ваша очередь отвечать.

Игорь кивает, а я, устав стоять, сажусь на ковёр.       

— Гарри привык заботиться о себе сам, а, следовательно, и принятие решений, влияющих на жизнь, отдавать никому не намерен. А ещё, мне кажется, он очень раним, и оттого крайне недоверчив. Я слышал Ваш с ним разговор. Он вполне четко обозначил правила игры, Вы их не приняли. А как я успел заметить, Гарри не тот человек, который будет Вам что-то доказывать или спорить, он просто развернётся и уйдёт. Он ведь не требует много, просто сразу обозначает границы, преступление которых для него недопустимо. И не стоит принимать их за капризы, для него это действительно важно, тем более, что в ответ он готов уважать чужие потребности. То, о чем он говорил — это критические точки, но в остальном он очень терпим и подвижен.       

Почему он доверяет мне? Знаете, мне ведь он тоже поставил условия, которые я должен соблюдать, чтобы общаться с ним. И я неукоснительно им следую. А ещё я не обманываю его. Когда не могу ответить правдиво, сообщаю об этом, но не лгу. Он отвечает мне тем же и бонусом дарит своё доверие. Гарри изначально весьма дружелюбно настроен, но Вы начали знакомство с атаки. Неужели Вы ожидали другой реакции?       

Игорь замолкает, портрет тоже не подаёт признаков жизни, я же растянулся на ковре и тупо пялюсь в потолок. Нужно время, чтобы переварить услышанное. На шорох шагов я не обращаю внимание, но вот улёгшегося рядом мужчину не заметить сложно.       

— Я отнёс его в кабинет, — сообщает Игорь.       

— Значит, образование и адаптация? — поворачиваю голову я.       

— Ты не хочешь? — поворачивается на бок он.       

— Не знаю. Я всегда хотел найти дело по душе. В прошлой жизни мне это не удалось, а здесь мне нравится артефакторика.       

— Тогда может стоит заниматься тем, что нравится, а дальше посмотришь? Не думай сейчас об этом. Поедешь в школу, вдруг действительно захочется все переделать?       

— Ты всегда говоришь не думать и подождать, — бурчу я, — и всегда оказываешься прав. Но я не могу не думать.       

— Это несложно, нужно просто переключиться.       

— На что? — я тоже переворачиваюсь на бок, зеркаля его позу.       

— Ты сказал, что родился в другом мире. Почему ты думаешь, что прошлую жизнь провёл не здесь?       
— Год, в который я родился, ещё не наступил здесь, но я раньше списывал это на сдвиги во времени. Не знаю, возможно ли это? — Игорь кивает. — А потом ты рассказал про империю. В моем прошлом мире царскую семью расстреляли. Николай II был последним императором.       

— Не может быть, — Игорь пораженно смотрит на меня, а после засыпает множеством вопросов.       

Конечно же, я отвлекаюсь от размышлений о собственном будущем. Мы разговариваем до позднего вечера, а после отправляемся спать.