Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

 

      — Теоретически, — отвечаю я, после чего понимаю, о ЧЕМ меня спросили.       

Крестражи. На них я наткнулся в книге с банальным названием: «Смерть». Вот только внутри оказалось далеко не банальщина. Вообще-то книжица стояла в закрытом отделе и принесли ее не мне, а какому-то господину, которого все время величали профессором. Но пока продавец и покупатель беспечно болтали, я успел ее скопировать. Чтиво малоприятное, прямо скажем, но читал я очень внимательно. Мне дали полвека на то, чтобы я собрал артефакты, принадлежащие Смерти, и вернул их. Немало времени, но прежде чем собрать, или хотя бы начать искать, мне нужно узнать, что они из себя представляют. В самом начале это была одна из причин, почему артефакты в принципе вызвали у меня интерес. Вот только ни в одной книге не говорилось о том, что меня интересовало. Вот я и полез в тематику смерти. Там, кстати, тоже ничего не нашел. А вот, гляди ж ты, не зря читал. Крестражи непонятно откуда вылезли.

      — А поточнее?       

— Крестраж изначально — это заклинание, полученное, если я правильно понял, методом тыка. Крестражем называют и артефакт, на котором закрепляется заклинание. Изобретателями считаются римляне. Его задача — не дать душе уйти за грань, когда погибает тело. Оно было предназначено для руководящего состава военнослужащих. Эксперименты проводились на пленных. Разработки были весьма успешны. Тело человека, на которого накладывались эти чары, забирали, вылечивали, настолько, насколько это возможно, а после призывали душу обратно, при этом совершенно неважно, где находился артефакт-хранитель. Единственным минусом, из-за которого чары не были популярными — душа не могла уйти, даже если тело полностью уничтожалось. Необходимо было контрзаклятье, но прочитать его мог только живой, а иногда отряды погибали полностью и не оставалось никого, кто мог бы помочь, потому что никто не знал, что нужна помощь. Доказательств нет, но, возможно, неупокоенными до сих пор остались множество душ.       

Со временем о чарах забыли, но спустя три века записи были найдены одним французским ученым. Он загорелся идеей. Но даже создав крестраж, он не чувствовал себя спокойно. Тогда волшебник попытался создать ещё, но ничего не вышло. Маг начал экспериментировать. Как итог — элементарный ритуал, требующий человеческой жертвы. Результаты были неоднозначными: после создания нескольких крестражей маг переставал стареть, болезни его не трогали, здоровье становилось крепче, увеличивался магический потенциал. Вот только такие люди не жили ни долго, ни счастливо, потому что психическое здоровье уменьшалось.       

Если говорить об артефакте, предмет хранит память о личности в тот момент, когда был создан: внешность, здоровье, характер, память, магический потенциал, привычки — чтобы душе было проще вернуться в тело. Эмм… вроде все.       

— Удивительный ты человек, Георг. Так подробно рассказываешь о крестражах, но не знаешь, что портреты могут перемещаться.       

Стоит ли говорить ему, что о портретах я узнал, когда читал о крестражах? Там сравнивались чары.       

— Мое образование бессистемно.       
— Не нужно обороняться, Гоги. Я не собираюсь тебя ни в чем обвинять и упрекать. Просто удивлён.       

— Я крестраж, да? Но упоминаний о живых хранителях не было. — нервничая, уточняю я.       

— С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.       
— Чем это мне аукнется, естественно, неизвестно?       

— К сожалению. Твой случай уникален и я, честно говоря, даже не знаю, что можно предпринять.       
— Никаких специалистов в этой области нет?       

— Есть, конечно. Но то, с чем имеем дело мы… Лично я бы решился обратиться к ним только в самом крайнем случае. Безусловно, тебе не откажут, вот только гарантий никто не даст, а видеть тебя в роли лабораторной крысы мне бы очень не хотелось.       
— Чудесно день начинается, — я тру лицо руками.       

Давно хотел узнать, отчего у меня бывают такие состояния. Узнал. Что делать, неясно. Отняв руки от лица, обнаруживаю, что Игорь протягивает мне раскрытую ладонь с камешком. Приподнимаю бровь.       

— Пойдём на море? Не стоит сейчас продолжать этот разговор.       
Да. Надо отвлечься.

***

      Смена обстановки и радость окружающих помогают на время забыть о проблемах. Плещемся в соленой воде и гуляем по берегу, болтая на отвлеченные темы, мы до тех пор, пока солнце не становится слишком жарким, а вернувшись домой, снова заседаем в гостиной.       

— Как ты? — вся беззаботность, которой мы наслаждались, осталась там, в веселых волнах.       

— Нормально, — пожимаю плечами. Страх ушёл, позволив мне трезво рассуждать. — У нас нет информации о подобных прецедентах, поэтому сложно о чем-либо говорить. Хуже чувствовать себя я не стал. По мне, так лучше известное зло, поэтому… Да и я понял, наконец, природу этих ощущений. Знаешь, когда это происходит, я чувствую, будто что-то ломится мне в голову. Теперь хотя бы понятно, что.       

— Ломится? А сдерживать сложно?       
— Нет, не то чтобы, просто неприятно.       

— Если ты не против, я бы позанимался с тобой менталистикой, это должно помочь.       

— Да? — воодушевляюсь я. — Я только за! Спасибо!       

— Вот и отлично, — улыбается Игорь, — а сейчас, я думаю, самое время почитать контракт.       

— Верно, — киваю я, доставая из рюкзачка, который так и лежал в гостиной со вчерашнего утра, папку.       

В папке обнаруживаются ещё две папочки — тоньше и меньше. Одну отдаю Игорю. Вторую открываю сам. Я морально приготовился продираться сквозь официально-деловой стиль, но вместо листов А4, на которых я ждал знакомый всем шрифт Times New Roman, передо мной оказался пергамент. Аккуратным почерком выведено несколько предложений с разъяснением парочки пунктов. Все просто и понятно, никакой специальной лексики. Перечитав пару раз написанное, поднимаю глаза на Игоря.       

— Ты кажешься каким-то обескураженным, — удивляется он. — Все же вроде не так плохо.       

— Да нет, просто… Ты видел договоры, составленные магглами? Вот я ожидал чего-то такого, а тут…       
Глупо, конечно, было ожидать подобного, но привык я именно к этому.       

— Тебе не понравилась форма? — усмехается Игорь. — И да, я их видел, но наш вариант мне нравится больше.       

— Ладно, — отмахиваюсь я, — из прочитанного следует, что я могу не ехать в школу в этом году, так?       
— Да. Ты должен провести в школе три учебных года до своего совершеннолетия, а на каких курсах ты при этом будешь учиться, не уточняется, так что…       
— Магический контракт… К чему такие сложности?       

— Ну, ты обязан прожить в школе три года. Я думаю, ради этого его и заключали, а остальное… — мужчина пробегается глазами по своей копии, — это твои права, ограничения и обязанности школы перед тобой. Например, они обязаны предоставить тебе место в школе, со всеми вытекающими, на все семь курсов, при этом ты обязан там проучиться всего три.

      — Зачем школа согласилась на это? Здесь столько уступок с ее стороны.       

— А ты посмотри на дату, этому контракту уже несколько столетий. Он даже начинается с того, что «Пока будет жив хоть один наследник или Лорд Поттер и пока Хогвартс будет существовать…» Думаю, тот человек, что заключил договор, был очень влиятелен. А если учесть, что Поттеры всегда отвечали за образование, то вполне логично, что они должны почувствовать на собственной шкуре, как учат детей.       

— Хм, и что ты думаешь по этому поводу?       

— Если бы я оказался в подобной ситуации, наверное, поехал бы только на четвёртый курс. Четвёртый, пятый, шестой. Семнадцать тебе стукнет как раз после шестого.       

— Да, — киваю, — я тоже подумал именно об этом, тем более, когда мне будет четырнадцать, со мной будут хоть немного считаться, так что…       

— Значит, решили. Ты остальные документы видел?       

— Нет. А ты уже просмотрел?       

— Да, и они очень… странные.       

— Странные?       

— Видишь ли, в них прописаны твои права, а вот обязанностей нет. Вообще ни одной.       

— Бред какой-то.       

— Или мы с тобой чего-то не знаем. Может, побеседуем с тем портретом, что ты принёс?       

— Если ты готов к ругани, — вздыхаю я, этого мне не очень хочется, но тем не менее… — Конечно, побеседуем, все равно рано или поздно придётся это сделать. Почему бы не сегодня.       

Когда Дуня приносит портрет и сдергивает с него тряпицу, я прикрываю глаза и откидываю голову на спинку. С волшебного холста начинают сыпаться обвинения, упреки и угрозы. Интересно, а что происходит c портретами, когда их закрывают обычной тканью? Ведь он не вопит в таком состоянии, проверено. Предок тем временем потихоньку успокаивается, а потом и вовсе замолкает. Открываю глаза и сажусь ровно.       

— Добрый день, — здороваюсь с обескураженным и расстроенным мужчиной. — Мое имя — Гарри Джеймс Поттер. Вы основатель этого рода, так?       

— Генри Август Поттер, — надев на лицо бесстрастную маску, сообщает он. — И да, Вы правы. Полагаю, это даёт мне право Вас отчитывать, а Вам в обязанность вменяется меня слушать.       

Приподнимаю брови.       

— Скажите мне, где Ваш отец?       

— Понятия не имею, — честно отвечаю я, ведь если душа после смерти тела идёт на перерождение, чему я хороший пример, Джеймс может быть где угодно.       

— А мать?       

— Мне никто не отчитывается.       

— Кто Вас воспитывает?       

— Все понемножку.       

— Молодой человек! — выходит из себя он, — извольте отвечать, как подобает!       

— Давайте я Вам скажу, а Вы уж сами решите, что с этим делать, — спокойно отвечаю на его нападки. — Я не воспринимаю информацию через крики и ругань, — спасибо садику и школе, там ругались довольно часто, а потому со временем эти монологи или дискуссии превратились для меня в фоновые шумы, — на меня не следует давить и указывать, что делать. Я готов принимать от Вас советы, но не обещаю, что буду им следовать. И да, я думаю, Вы можете мне очень помочь, при желании, вот только если наше общение будет проходить в подобном формате, то я, пожалуй, откажусь от него.       

— Вы невоспитаны! — восклицает он.       

Ясно.      

 — Игорь, где можно разместить Лорда Поттера? — на английском языке обращаюсь к мужчине, который все это время сидел на диване, к которому прислонен портрет.       

— Что? — возмущается мой предок.       
— Вы не хотите со мной беседовать, я с Вами тоже. В гостиной я Вас оставить не могу. Прежде хотел повесить у себя в комнатах, но наша беседа убедила меня в ошибочности моих желаний. А так как это не мой дом, я в нем всего лишь гость, вопрос о том, где Вы будете находиться, решать не мне.       

— Отчего же не запрете меня снова в сейфе? — ядовито интересуется он.       

— В банк я пойду не раньше, чем гоблины поменяют свои сумасшедшие горки на что-то более приемлемое, меня укачивает, так что придётся Вам потерпеть, — тем более деньги у меня сейчас есть.       

— Да ты… — он замолкает, потому что я накидываю на него тряпицу.       
Поднимаю глаза на Игоря.       

— Это было некрасиво.       

— Да, — соглашаюсь я, вставая и подхватывая портрет и рюкзачок. — Красивым это назвать сложно. Мне жаль, что ты стал свидетелем этого разговора.       

Засовываю раму в рюкзак и иду в сторону двери. Мне вновь нужен свежий воздух.