Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

 

      — Добрый день, молодой человек.       

— Здравствуйте, — приветствую я пожилого мужчину, закрывая входную дверь.       

— Пойдёмте в гостиную. Прежде чем начать, нам следует немного побеседовать.       

Я послушно иду за хозяином дома. Кто это — хотя он и кажется мне смутно знакомым — и о чем он хочет со мной разговаривать, я не знаю. Вчера Игорь, воспользовавшись моим хорошим отношением к нему, подбил меня на эту авантюру. Сказал, что от меня требуется лишь воспользоваться портключом в полдень. Обещал, что там точно будет безопасно, а портключ многоразовый и я смогу уйти в любой момент, если пожелаю. Игорю я доверяю, потому сейчас и иду зачем-то в гостиную.

      — Присаживайся. Игорь Алексеевич сказал, что это сюрприз и ты даже не представляешь, зачем ты здесь? — улыбается мужчина. — Дело в том, что я артефактор. Игорь Алексеевич сказал, что ты увлекаешься этой наукой и попросил меня позаниматься с тобой. Я согласился.       

Я хмурюсь.       

— Сколько это стоит?       

— Что? — теряется мужчина то ли от моей реакции, то ли от вопроса. — А, не переживай, уже за все заплачено.       

— Сколько стоят Ваши уроки? — снова спрашиваю я.       

— Я же говорю, уже за…       

— Мы не будем с Вами ничем заниматься, пока Вы не ответите на мой вопрос, — перебиваю я.       

— Зачем тебе знать?       

— Ясно, — я поднимаюсь с дивана и иду в сторону двери. — Верните деньги заказчику и всего Вам доброго.       

— Что? Стой! Ладно, хорошо! Иди сюда.       

Я возвращаюсь в гостиную, а он, написав что-то на пергаменте, пододвигает его мне.       

Ого! Нехило.       

— Это за все обучение?       

— Это за год, молодой человек. Занятия два раза в неделю по два часа. Индивидуально, иногда в группе.       

— Да? И сколько лет длится это обучение?       

— У Всех по-разному. Но минимум — пять.       

— Понятно. Спасибо за ответ, но деньги все же придётся вернуть. Я у Вас заниматься не буду. Всего доброго.       

— Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься, — доносится до меня, когда я захлопываю дверь.       
Прежде чем вернуться домой, я пару часов слоняюсь без дела и только приведя мысли в порядок, сжимаю портключ.       

Оказавшись в гостиной, падаю на диван. Игорь, сидящий здесь же в кресле, откладывает книгу.       

— Привет, — он внимательно смотрит на меня.       

— Здравствуй, — поднимаю на него глаза.       

— Мне вернули деньги, — сообщает он. — Расскажешь почему?       

— Я не скажу, что никогда не смогу вернуть тебе эту сумму, но мне понадобится очень много сил и времени, чтобы это сделать. Я не хочу жить в долг.       

— Я и не давал тебе их в долг, я их тебе подарил.       

— Я знаю и очень благодарен за это, но я не могу принять такой подарок.       

— Почему?       

— Из-за низкой самооценки? Я не знаю, Игорь. Просто не могу, понимаешь? Если я это сделаю, то буду чувствовать, что что-то должен тебе, даже если ты будешь считать иначе, а я терпеть не могу это ощущение. Это будет постоянно сидеть в моей голове, мешая спокойно жить. Потом я начну чувствовать рядом с тобой себя очень некомфортно, а ещё через некоторое время сбегу и постараюсь не встречаться с тобой до тех пор, пока все не верну. А мне всего этого не хочется.       

Мужчина пораженно смотрит на меня.       

— Ну да, — передергиваю плечами я, — вот такой вот я ненормальный.       

— Поэтому ты сам оплатил нашу поездку на Алтай?       

Киваю. За этот поход я отдал почти все свои сбережения, которые накопил за продажу простеньких артефактов на двух ярмарках. А Игорю сказал, что поеду только за свои деньги, или не поеду вовсе. Кажется, он расстроился, но согласился.       

— А почему не ешь? Или этого тоже принять не можешь? — он не смеётся, он пытается понять.       

Я задумчиво смотрю на мужчину. Он ни разу ещё не пытался поднять этот вопрос, даже намеками, хотя в первое время ему, кажется, было от этого некомфортно. Дело в том, что я не ем ту еду, что готовит Дуня. Я все ещё продолжаю воровать и готовить на переносной газовой плите. Правда, обворовываю я один и тот же магазин, где поставил несколько артефактов против таких, как я, так что они от этого должны только выиграть, и мук совести по этому поводу у меня нет.       

Я знаю, что я странный, но это вопрос ощущений, а не логики. Я не испытываю никаких проблем с тем, что я живу в его доме и пользуюсь его библиотекой. Но что-то внутри начинает противно скрестись каждый раз, когда Дуня предлагает мне свою помощь или Игорь приносит какие-то виды дерева или металла, говоря, что наткнулся случайно и подумал, что мне понравится. Вот только я знаю, сколько они стоят. А ещё он перестал мне их дарить, когда однажды, зайдя ко мне в кабинет, увидел все свои дары, аккуратно сложенные в стеллаж. На пару секунд зависнув, он, как ни в чем не бывало, продолжил начатый разговор, но приносить подарки перестал.       

— Могу, но не хочу.       

— Это ведь просто забота, — словно маленькому ребёнку мягко объясняет он, — отчего же ты боишься ее? Думаешь, я буду тебя куском хлеба попрекать?       

Кажется, он говорит последнюю фразу лишь для усиления, но попадает не в бровь, а в глаз. Заметив, что у меня неосознанно сжались челюсти, я поднимаюсь с дивана и отхожу к окну, повернувшись к мужчине спиной на тот случай, если мои лицевые мышцы решат меня предать.       

Не знаю, Игорь, будешь или нет, но даже думать об этом не хочу. Опыт показывает, что когда один человек что-то вкладывает в другого, он ждёт отдачи. Родители постоянно упрекали меня в том, что они потратили кучу денег на мое образование, а я бросила университет. Регулярно напоминая, что я выросла, что мне уже восемнадцать…девятнадцать…двадцать и мне пора бы самой себя обеспечивать. Я знаю, по крайней мере, я так думаю, что они хотели, чтобы я стала более независимой, вот только обиженный маленький ребёнок, спрятанный глубоко внутри, плакал о том, что родные мама с папой выгоняют из дома, и позаботились об этом самом образовании, конечно, для того, чтобы побыстрее избавиться от ненужного балласта. Глупость, конечно, вот только до сих пор больно.       

Потом были Дурсли, попрекающие именно хлебом, ведь я, о ужас, объедал их бедных.       

Я не боюсь упреков, но я не хочу их. «Просто забота»? Жизнь научила меня тому, что на этом свете есть только один человек, который ХОЧЕТ заботиться обо мне, и это я сам.

      — Я могу прокормить целый дом детей, Георг, и это не ударит по моему карману. — слышу тихий голос у себя за спиной.       

— Знаю, — я оборачиваюсь и задираю голову, заглядывая в тёплые обеспокоенные глаза, — ты ведь и так это делаешь.       

— Откуда ты знаешь? — удивляется он.       

Пожимаю плечами. О том, что Дом ребёнка полностью на попечении Игоря, я понял достаточно быстро.       
— Просто у меня есть глаза и уши.       
Мы долго стоим в молчании. Прерывает спокойную тишину Дуня, принеся своему хозяину чашку чая, а мне стакан воды. Хм, да, Игорь всегда в это время пьёт чай, а когда я оказываюсь поблизости, просит составить ему компанию и спрашивает, что буду я. Я неизменно прошу воду. Но с тех пор, как я живу в этом доме, прошло уже полтора года, а потому Игорь давно перестал интересоваться, и Дуня всегда приносит мне воду без лишних вопросов.       

— Ты хоть знаешь, у кого был? — спрашивает мужчина, усаживаясь обратно в кресло, захватив с собой чашку чая.       

— Лаврентьев, — хмыкаю я, — лучший артефактор в радиусе десяти тысяч километров.       

Каюсь, сразу не признал, но он мне сразу показался знакомым, а когда я бродил после встречи с ним, память услужливо подкинула мне его портрет из газеты, которую я читал несколько месяцев назад. В России он лучший, но… В России много хороших артефакторов, действительно хороших, а он немного опережает остальных. Вот только ни один русский специалист по артефакторике не входит в сотню лучших. Они хороши, но недостаточно.       

— Ты сам мне недавно сказал, что тебе все сложнее и сложнее без наставника. Я уже не знаю ответов на твои вопросы. Скоро ты достигнешь потолка, Гоша, тебе придётся искать учителя. А Лаврентьев — хороший специалист.       

— Значит, я надену каску и буду пробивать потолок головой, — усмехаюсь я, осушая стакан. — Я не хочу быть просто хорошим специалистом, Игорь, я хочу быть лучшим.       

Обычный интерес, вызванный словами Северуса, постепенно перерос в любовь к этому делу. И сейчас я знаю, чем хочу заниматься. Может не всю жизнь, но ближайшие пару десятилетий точно. И быть «просто хорошим» меня совершенно не вдохновляет. Пусть сейчас мне и до этого уровня, как до луны пешком. Но дорогу осилит идущий. Я иду.       

Установившуюся тишину прерывает урчание моего недовольного желудка.       

— Кажется, он хочет есть, — Игорь выразительно смотрит на мой живот. — Ты что, его не кормишь?       
— Разгрузочный день, — мужчина уже открывает рот, чтобы убедить меня, что мне этот день точно не нужен, но я успеваю первым, — шучу. Помнишь, я тебя вчера просил аппарировать со мной? Может сейчас?       

— Думаешь, будет так же плохо, как после каминов?       

Пожимаю плечами. Я не знаю. Ведь от портключей неприятных ощущений у меня нет. Но голодаю я сегодня именно по этой причине. Кто знает, как мой организм отреагирует на аппарацию. А знать я это должен, так, на всякий. Я и так долго откладывал.       

— Хорошо, — мужчина поднимается из кресла и подходит ко мне, — туда — портключом, обратно — аппарируем, чтобы, если тебе станет плохо, все было бы под рукой.       

Киваю и дотрагиваюсь до камешка на его ладони. Мы оказываемся в каком-то лесу, вдохнув приятный еловый аромат, я тяжело вздыхаю.       
— Никаких зелий, только в случае…       — Прямой угрозы жизни или если здоровью нанесён вред, с которым организм не справится сам, — договаривает за меня мужчина.       

Неужели я так часто повторяю эту фразу, что он ее запомнил? Ладно, сейчас не до этого.       

— Давай.       

Что все плохо, я понимаю в тот момент, когда меня сдавливает со всех сторон. И длится это, по-моему, целую вечность. В какой-то момент, мне кажется, что если я сейчас же не вдохну, то банально задохнусь. А когда приходит страх, что меня просто расплющит, все прекращается. Я ощущаю себя так, будто меня кто-то пожевал и выплюнул.       

Падаю на пол, ударяясь коленями. Меня сразу же выворачивает наизнанку.       

— Гоша? — обеспокоенно спрашивает Игорь разрешение на оказание помощи.       

— Нет, — выдавливаю я, — сам.       

Между рвотными позывами, я вытираю что-то щекотно текущее из носа. Краем глаза отмечаю неестественный цвет тыльной стороны ладони. Кровь. Черт! Это намного хуже, чем через камин. Меня рвет до тех пор, пока есть чем рвать, а ещё я чувствую сильный жар.       

— Воды, — прошу я охрипшим голосом.       

Около лица оказывается стакан с водой. Взяв емкость ослабевшей почему-то рукой, я опрокидываю жидкость себе на голову. Становится немного легче.       

— Ещё.       

Со вторым стаканом я делаю тоже самое.       

— Ещё.       

— Хочешь, я полью тебя водой?       

— Да. Только голову. Холодной, но не ледяной.       

Мое желание исполняется, и я чувствую огромное облегчение, а то было ощущение, что мою голову кто-то в печь засунул.       

— Все, — через какое-то время говорю я.       

Игорь поднимает меня с пола и садится куда-то, посадив меня к себе на колени. Я же чувствую, что меня начинает трясти.       

— Ты дрожишь. Давай я вызову врача. — предлагает он, вытирая мое лицо.       

— Нет, — вяло отпираюсь я, — не хочу ничего пить. У меня скорее всего просто резко поднялась температура.       

Игорь шепчет диагностическое заклинание, после чего молчит пару минут.       

— У тебя действительно температура, а ещё сильнейшее истощение.       

— Вот почему я пошевелиться не могу.       

— Гоша.       

— Это не смертельно, я сам.       

Он шумно вздыхает.

      — Что сделать?       

— Уложить в кровать, открыть окно, чтобы было… достаточно прохладно… на лоб мокрую… тряпку, укутать в одеяло, — отрывочно рассказываю я, — и стакан тёплой… воды с лимоном.       
Если не пичкать организм всякой какой — он всегда сам охотно расскажет тебе, как ему нужно помочь.       

Игорь несёт меня наверх, по дороге раздавая указания Дуне. А выполнив все требуемое, усаживается на край кровати. Я же, сделав пару глотков, засыпаю.

***

      В кровати я провожу неделю. Температура спадает через три дня, тошнота проходит только через пять. На третий день я разрешаю Игорю поить меня питательными и витаминными зельями, потому что любая еда организмом отторгается. Общая усталость уходит медленно и неохотно. Даже встав на ноги, я хожу только по второму этажу, где находятся мои комнаты, периодически усаживаясь прямо на пол, чтобы перестала кружиться голова.       

— Расскажешь мне, почему ты не пьёшь исцеляющие составы? — в один из вечеров спрашивает Игорь, сидя на моей кровати.       

Впрочем, где ему ещё сидеть? В моей спальне кресел нет. Было одно, но я его с разрешения хозяина дома убрал. Оно мне ни к чему. Так что присесть можно либо на пол, либо на кровать.       

— Потому что это вредно, — пожимаю плечами я. Это же очевидно, разве нет?       

— Вредно? С чего ты взял?       

Видимо, нет.       

— Ты когда-нибудь что-нибудь про них читал?       

— Мои интересы лежат в других плоскостях. Так что нет, не читал.       
Я чешу лоб, думая, как же лучше объяснить.       

— Ты же знаешь, что за все в этом мире нужно платить? Ничего не даётся просто так.       

— Конечно. Но я думал, что исцеление происходит за счёт той энергии, что выделяется при обработке ингредиентов, и той, что вкладывает в своё творение его создатель.       

— Та энергия, о которой ты говоришь… она, скорее, запускает весь процесс, и активизирует твоё магическое ядро. Ее очень мало, чтобы справиться с этой задачей, поэтому ты всегда сам исцеляешь себя. Но если плавное исцеление заложено в нас природой и происходит с минимальными потерями, то с помощью зелий… Это тоже самое, что дать резкую нагрузку мышцам без всякой подготовки и разогрева — итог: травмы.       

— И что происходит с ядром?       

— Ну, все исследователи пишут про какие-то микронадрывы в магических каналах, которые со временем накапливаются. Честно, колдомедицина это не то, что меня интересует, поэтому я не углублялся.       

— Неужели это одна из причин, почему магия с возрастом становится менее гибкой и послушной? — под нос бормочет Игорь.       

Пожимаю плечами: этого я не знаю.       

— Почему тогда люди об этом не знают?       

— Вообще-то, Игорь, я хоть сейчас могу назвать тебе несколько журналов, в которых регулярно об этом пишут. Два из них ты, кстати, выписываешь. Но люди не читают, а если и читают, то не обращают внимание. Все хотят верить в волшебные таблетки, которые вмиг их исцелят, а зелья дают этот эффект. Негативные последствия настолько малы, на первый взгляд, что на них просто закрывают глаза.       

— Но… Ты же и сам знаешь, что все зелья, прежде чем поступить в продажу, проходят проверку в государственной лаборатории. И за побочными эффектами там тоже следят. Почему же их тогда пропустили?       

— Ты же много знаешь, Игорь, не так ли?       

Мужчина приподнимает бровь. Он не будет подтверждать мои слова, да и эрудицией своей он хвалился лишь однажды, чтобы чаша весов склонилась в его сторону, когда мы были едва знакомы. Игорь — очень образованный человек. Тёмные искусства и ритуалистику он знает от и до, и даже больше. В остальных магических науках разбирается как минимум в основных принципах и способен довольно быстро вникнуть в суть вопроса.       

— Абсолютно все исцеляющие составы изобретены и проверены незадолго до, во время, или сразу после военных действий. Все. Без исключения. Почему решения по ним не пересматривали, понятия не имею, — мужчина хмурится. — А ещё все они настолько просты в изготовлении, насколько это вообще возможно. Большинство из них можно сварить из легкодоступных ингредиентов. Все они направлены на то, чтобы выжить. Что делать, если вы попали на вражескую территорию и вас накрыли куполом, который не даёт переместиться? Бежать. Естественно, если у тебя в этот момент сломана нога, ты вольёшь в себя кучу всего, лишь бы получить возможность выбраться из ловушки. Кто обратит внимание на небольшое повреждение, если взамен сохраняется жизнь?       

Исцеляющие составы хороши, если тебе нужен мгновенный результат, но в долгосрочной перспективе — весьма губительны. Все колдомедики знают об этом, поэтому и пытаются держать в больницах как можно дольше, чтобы выздоровление шло естественным путём. Но пациенты не дают им этой возможности. Люди хотят все и сразу, и целители со временем подстроились под них. Тем более, если ты так стрессово исцеляешь организм раз в пару месяцев, то последствий никаких нет — каналы успевают восстанавливаться. Поэтому они и продаются в свободном доступе. А ещё в аптеке ты всегда можешь запросить всю информацию по зелью, вот только этого, наверное, никто не делает. Все же и так знают, что и для чего. А аптекам выгодно зарабатывать на простых зельях с доступными ингредиентами, — договорив, откидываюсь на подушки. Все-таки утомляюсь я довольно быстро.       

— А остальные? — через несколько минут тишины спрашивает Игорь.       
— Остальные? — не понимаю я.       

— Другие зелья.       

— Ааа. Они-то как раз и действуют за счёт энергии: той, что дают ингредиенты и той, что маг вложит в него при варке, поэтому они гораздо дороже. И нет, они, насколько я успел выяснить, никак не вредят, если у тебя нет аллергии на составляющие.       

Игорь уходит в себя, видимо, обдумывая информацию, а я прикрываю глаза и почти сразу засыпаю.