Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

 

      Просыпаюсь я оттого, что мой организм настойчиво просится на улицу. Горестно вздохнув и стараясь делать минимальное количество телодвижений, чтобы не разбудить Игоря, я выпутываюсь из спальника, кривясь на воздух, что так безжалостно холодит мою кожу.       
— Ты куда? — не открывая глаз, интересуется мужчина.       

— На улицу.       

— Полежи ещё немного, рано же.

      — Ага, — соглашаюсь я, вытягивая ноги из тёплого спального мешка и быстро натягивая футболку и штаны, — я уже понял, что не стоит вечером пить столько воды.       

Он хмыкает и прячется от холода, который из-за меня проник в нагретое нами место.       

— Обратно придёшь? — спрашивает мужчина, когда я завязываю шнурки.       

— Не знаю.       

Я нахлобучиваю шапку, накидываю кофту, хватаю перчатки, и, после недолгих раздумий, беру ещё и зубную щетку и пасту, после чего бегу исполнять желания моего организма.       

На улице уже светло. Появляется возможность лучше разглядеть, куда мы пришли. Лес, поле, ограниченное по бокам горами, да ручеёк. К нему-то я и держу свой путь.       

Чистка зубов становится настоящим испытанием. Вода обжигающе-холодная. К тому моменту, как я заканчиваю полоскать рот и пару раз умываюсь, я перестаю чувствовать правую руку. Левой, которую я окунул в воду всего дважды, я засовываю в карман щетку с пастой, и принимаюсь растирать правую. Чувствительность ко мне приходит только тогда, когда я дохожу до нашего импровизированного палаточного лагеря.       

Тоскливо глядя на то место, где вчера был костёр, заглядываю в котелок с гречкой. Ооо. А я-то думал, отчего мне так холодно: крупа немного набухла, но не так, как я рассчитывал, а то, что раньше было водой, превратилось в лёд. Плюс три, ага. Ночью явно был минус. Посидев немного на корточках, наблюдая за Алтаем, который свернулся клубком и глядит на меня одним глазом, я решаю в палатку не возвращаться, а заняться завтраком. Да и согреюсь заодно.       

Веток вчера натаскали немало, поэтому о дровах мне беспокоиться не нужно. Достав спички, я складываю небольшую конструкцию из тонюсеньких веточек. Первая спичка, вторая, третья. Да что такое? Я ведь и с одной могу зажигать. Да и не похоже, что дерево отсырело. Четвёртая спичка дарует мне пламя. Маленькое, хиленькое, но все же. Я аккуратно подкладываю веточки, постепенно увеличивая их толщину. Через десять минут, я уже не трясусь над огоньком, а грею над ним руки, поставив рядом котелок. Алтай перебирается поближе, свернувшись клубком за моей спиной.       

Когда гречка почти готова, на свет начинают показываться люди, которые первым делом идут к огню, бурча о том, как же холодно. Во время завтрака выясняется, что активистка не просто замёрзла, а заболела, и умывание в ледяной речушке ей тоже не пришлось по вкусу. По её ворчанию, я понимаю, что рассчитывала она совершенно на иное, не понимая, что в словосочетании «конный поход», главное слово все-таки поход. В итоге она и один из мужчин, который оказывается ее женихом, в сопровождении Бармалея отправляются обратно. Нас остаётся восемь плюс Саид. Такой компактной группкой мы и движемся дальше.       

Солнце, показавшееся днём, греет настолько хорошо, что мы раздеваемся до футболок, а я поражаюсь такому большому перепаду температур. Хотя, должен признать, следующие ночи оказываются куда теплее, или может дело в том, что мы с Игорем спим в одном спальнике, да ещё и моим сверху укрываемся? Неважно, главное, что никто больше не заболевает. На третий день я начинаю получать удовольствие, да и Кекс потихоньку прислушивается к моим командам. Теперь мне нет нужды уклоняться от веток, я могу перенаправить коня и сидеть ровно. А ещё у меня наконец-то перестаёт болеть попа и ноги, которые утром второго дня просто вопили о том, что ни на какой лошади они больше никуда и никогда не поедут.       

Мы неспешно движемся по маршруту, любуясь красотами. В восторг меня приводит Катунь, а точнее, ее цвет. Она бирюзовая. Длиннющая бирюзовая река. Я такого никогда не видел. Горы тоже поражают воображение. А ещё забавляет Алтай. Он радостно гоняет пасущихся овец, а Саид гоняет его. А однажды он находит барсука, с которым они играют в салочки. Пёс лает и визжит, барсук грозно шипит, а потом все-таки умудряется удрать. Также Саид все время рассказывает про каких-то маралов и даже показывает и некоторые их видят, но я не такой везунчик.       

В предпоследний день мы останавливаемся в охотничьем домике, оставляем там вещи и налегке идём к какой-то горе.       

Пожалуй, это было самое тяжелое испытание. Началось все с того, что Кекс остановился, чтобы пожевать травушку, а я не возражал, ведь после этого мы обычно догоняли остальных. Но в этот раз, подняв голову, он не увидел своих собратьев, развернулся и решил пойти назад. Моих умений хватило только на то, чтобы остановить его. И вот я сижу на коне и не где-нибудь, а в тундре. Мелкие кустики, ужасные ветра и встречающиеся то тут, то там болота. Миленько. Я вижу нашу группу, Кекс нет, и двигаться неизвестно куда, под руководством клопа, что устроился у него на спине, он не желает. Из-за ветра мои крики никто не слышит. Я надеюсь лишь на то, что кто-нибудь обернётся и не обнаружит нас. Страха нет, ведь я примерно представляю, где находится охотничий домик, да и Кекс, я уверен, пойдет именно туда, но вот досада есть: покорить вершину мне все-таки хотелось.       

Постояв ещё пару минут, я отпускаю поводья: пусть Кекс идёт, куда считает нужным. Саид не раз говорил, что если мы вдруг потеряемся, лошадь сама найдёт дорогу до базы. Рассказывал, что у них было несколько таких случаев. Кексу восемнадцать лет, извозом он занимается шестнадцать, если я ничего не путаю, так что давай, Кексик, идём.       

Но проходим мы совсем немного, когда нас настигает Саид. Убедившись, что у меня все хорошо, он поворачивается назад и Кекс неохотно следует за Саидом и его конем. Через несколько минут мы нагоняем остальных.       

Приблизившись к горе, мы оставляем лошадей, и начинаем подъем. То, что издалека выглядит как обычная, в моем представлении, гора, вблизи оказывается… Такое ощущение, что эту самую гору подорвали, а после ссыпали каменные обломки в одно место. Гора и состоит из этих самых камней. Некоторые маленькие, некоторые размером с небольшую лодку. Мы начинаем путь вверх. Через сотню метров я снимаю куртку и завязываю ее на бёдрах, после расстегиваю ещё и кофту. Дыхание сбилось и я давно уже не иду, а скорее карабкаюсь, используя все конечности. Руки и ноги, успевшие замёрзнуть, пока мы шли сюда, быстро согреваются. И несмотря на то, что местами на камнях лежит снег, а на мне лишь шапка, штаны, футболка, да незастегнутая кофта, мне очень жарко. Когда мы проходим половину пути, я клятвенно обещаю себе, что начну заниматься спортом, потому что у меня складывается ощущение, что еще несколько шагов — и я выплюну легкие. Саид тем временем скачет с камня на камень, как горный козлик, и чувствует себя прекрасно. Я же передвигаю ногами и руками на чистом упрямстве, не понимая людей, которые занимаются этим постоянно, ещё и получая удовольствие.

      Но когда мы оказываемся на вершине, понимание приходит. Красиво! Очень, очень, очень красиво! Не скажу, что это самое прекрасное место, где я когда-либо бывал, но точно самое волшебное. Вид, открывающийся на этой высоте, поражает воображение. Наверное, если попросят описать, я не смогу, но ощущения, будто мне позволили заглянуть в райский уголок.       

Но всему приходит конец. Полюбовавшись, мы начинаем спускаться. Мне требуется пять минут, чтобы понять, что имел ввиду папа, когда говорил, что спуск гораздо тяжелее подъема. Ещё через десять минут у меня начинают болеть колени, а от камней рябит перед глазами. Мне кажется, что это никогда не закончится, потому что в тот момент, когда у меня окончательно заканчиваются силы, оказывается, что мы прошли только половину. Я сажусь на камень, всерьёз рассматривая мысль провести здесь пару часов, ибо мне уже выть хочется от усталости, а дальнейшее движение кажется невозможным.       

— Вставай, Гоги.       

Игорь, который все это время шёл немного впереди, поднимается ко мне и протягивает руку. Мне хочется сказать, что я больше не могу, что лучше бы я ещё дважды взобрался бы на эту гору, чем один раз спустился и вообще мне хочется остаться на этом камне и тихонечко умереть, но я вкладываю ладонь в его руку, и он поднимает меня.       

— Ну, — он гладит меня по голове, — посмотри, сколько ты уже преодолел. Ты покорил вершину. Осталось не так уж и много.       

— Спускаться куда сложнее, да и больнее, чем подниматься.       

— Я думаю, только ради этого урока стоило сюда идти, — улыбается он. — Ведь и в жизни так. Идём.       

Киваю.       

Когда последний камень остаётся позади, а под ногами оказывается промерзлая земля, я устало улыбаюсь и, подойдя поближе к лошадям, ложусь на спину. Сейчас мне абсолютно наплевать на холод, я просто больше ничего не могу, да и не хочу. Но валяться мне долго не позволяют. Игорь подхватывает меня на руки и несёт к первым спустившимся, которые нарезают бутерброды. Усевшись, он устраивает меня у себя на коленях, а я тихонечко скулю, вспомнив, что нам ещё предстоит дорога назад, а это где-то два часа. В довершение начинает идти дождь. И, вообще-то, я люблю дожди, но сейчас он очень некстати.       

Саид помогает всем укутаться в плащи от ОЗК, и мы отправляемся назад. Лошади идут куда медленнее, чем обычно, оскальзываясь и обходя камни, попадающиеся то тут, то там. Я снова замерзаю, а мой живот начинает петь серенады, ибо утренняя каша мне не понравилась, а в то время, как все ели будерброды, я страдал, лёжа на Игоре и отпихивая его руку с чашкой чая.       

— У тебя в карманах сушки, — сообщает мне поравнявшийся со мной Игорь, — только осторожней, пожалуйста.       

И действительно, в кофте я нахожу баранки с маком, которых мне хватает на всю дорогу — и когда он успел их туда засунуть?       

Охотничьему домику я рад настолько, что мне удаётся заставить Кекса прибавить скорости и мы приходим к нему первыми, тогда как обычно плетёмся в хвосте.       

Следующим утром, позавтракав, мы отправляемся на базу, где нас кормят жареной картошкой и отправляют в баню. О, баня — это прекрасно. Нет, мы и в походе однажды мылись, нагрев воду в котелках, но это ничто по сравнению с баней. Сколько грязи и мертвой кожи я с себя соскреб, меня очень впечатлило.       

А потом Саид предлагает на ужин пожарить грибы, для чего нужно их сначала собрать. Я прихожу от этого предложения в восторг. Грибы. Обожаю грибы. Мне кажется, я могу отказаться от любой пищи, но не от грибов. Мы как-то семьями ходили в поход в конце августа и, видимо, попали в сезон, потому что грибы были везде и их было много. Так вот я в течении десяти дней только их и ел, немного подержав на огне. Они выделяли собственный сок и тушились в нем. Я их даже не солил. Вкуснотища.       

Никто не возражает против грибов, но вот идти разомлевшие после бани мужчины и женщины никуда не желают. Но, как говорится, если очень захотеть — можно в космос полететь. А потому я уламываю пойти по грибочки Игоря и двух девушек, и мы впятером в течение часа набираем столько, что хватит всем, да ещё и останется. Именно поэтому я с чистой совестью утаскиваю из общей добычи несколько грибочков и готовлю их так, как люблю, не портя их солью, перцем и луком.       

Ночуем мы в домиках, а утром я с тоской оглядываю горы.       

— Чего грустишь? — Игорь садится рядом со мной и тоже начинает гладить Алтая, который разлёгся у моих ног, чтобы получить свою порцию ласки.       

— Ты знаешь, это было не так просто, как я думал. Точнее, это было совсем непросто, но мне понравилось. И потом, здесь так красиво, что даже жаль уезжать. А ещё, — я смотрю на улыбающегося мужчину, — вчера, когда мы собирали грибы, а потом готовили их и ели… Я не знаю, как объяснить, но мне казалось это таким правильным, настоящим. В их жизни есть своё очарование. Они ближе к природе. Так что спасибо большое, что взял меня с собой.       

— Я рад, что ты отправился со мной. — он обнимает меня за плечи.       

Посидев ещё пару минут, мы поднимаемся и идём укладывать рюкзаки в машину. Сейчас нас повезут в Новосибирск, где мы планируем провести пару дней.