Без цели [ЗАКОНЧЕНО]

      — Доброе утро.      

 Эм, нет. Вообще-то, утро у меня не задалось с самого начала. Не знаю, что отображается на моем лице, но Игорь Алексеевич поднимает руки вверх, повернув их ко мне ладонями.       

— Я здесь один. Нападать на Вас не собираюсь. Насильно увозить куда-то тоже. Не могу сказать, что не искал встречи с Вами, но могу дать слово, что сюда я прибыл не по Вашу душу и встретил Вас совершенно случайно.

      — На мне иллюзия, — отступив от него на шаг назад, информирую я.       

— Я вижу, но для меня это не является помехой. — он опускает руки, но намеренно продолжает держать их на виду.       

Вообще-то, учитывая, что мы маги, этот жест теряет свой смысл: пустая ладонь в нашем случае не означает, что мы безоружны.       

— Нет? Почему?       

— Особенности организма.       

Ээээ…       

— И у многих есть эти особенности?       

— Насколько мне известно, у некоторых гоблинов, если они развивают их в себе.       

— Вы — гоблин?       

А что? Кто их знает? Я и вживую-то их ни разу не видел — в Гринготтс меня намеренно не водили — только на картинках. Да и известно о них крайне мало, так что всякое возможно.       

— Нет.       

— Ясно, — вот и поговорили.       

— Могу я попросить Вас о продолжении разговора? Я готов гарантировать Вашу безопасность. — после небольшой паузы вопрошает мужчина.       

— А я могу отказать Вам? — сарказм из голоса убрать не удаётся.       

— Конечно, — спокойно произносит он. Я хмурюсь. — Я не хочу Вас неволить. Если сейчас у Вас нет настроения, я развернусь и уйду, а Вы сделаете то, что у Вас получается очень хорошо — исчезнете. Все равно жизнь рано или поздно сведёт нас, и я буду ей активно в этом помогать. Однажды, надеюсь, Вы дадите мне согласие на мое предложение побеседовать.       

Вот это поворот! Ладно, мужик, ты меня заинтересовал, идём общаться. Сбежать я все равно, если что, смогу.       

— Хорошо.       

— Хорошо?       

— Вы хотели поговорить. Готов Вас выслушать.       

— Спасибо, — он немного удивлён и совершенно точно доволен. — Позавтракаем или прогуляемся?       
— Прогуляемся.       

Я иду чуть позади него, думая о том, что пришло время покинуть Шлиссербург. Может податься куда-нибудь на море? Северус говорил, в морских водах можно много интересного отыскать. Правда, тогда нужно книжку раздобыть, чтобы знать, что собирать, а что лучше не трогать.       
— Вы теперь здесь живете?       

— Вы осматривали мой рюкзак? — выныриваю я из тёплых волн, в которые уже погрузила меня фантазия.       

— Да, — он кидает на меня взгляд, а потом снова переводит его на дорогу.       

— Тогда Вы наверняка заметили, что свой дом я ношу у себя за спиной.       

— Вас напрягает мое общество?       

— Да.       

— Могу я узнать причину?       

— Неблагоприятные условия знакомства, — усмехаюсь я, — к тому же, я до сих пор не понимаю, какие цели Вы преследуете.       

— Я был честен с Вами, когда сказал, что хочу дать Вам то, что должно быть у каждого малыша — заботу и защиту.       

— Вы — утопист.       

— А Вы слишком рано повзрослели.       

— Звучит, как упрёк.       

— Скорее, как сожаление, — он немного грустно улыбается.       

На несколько минут повисает тишина.       

— Правильно ли я понимаю, что Вы не хотите жить в том доме, где мы встречались с Вами в прошлый раз?       

— Абсолютно верно.       

— Могу я узнать, почему?       

— Голый расчёт. Я потеряю куда больше, чем приобрету.       

— Например?       

— Свободу.       

— А Вы хотите быть свободным? — вдруг он останавливается и указывает на лавочку. — Посидим?       
Киваю. Мы зашли в какой-то тихий двор.       

— Знаете, — продолжает он, не дожидаясь от меня ответа. — Я вот абсолютно независим от других людей, свободен от отношений с ними настолько, насколько это вообще возможно, но я совру, если скажу, что это приносит мне радость.       

Я усаживаюсь на указанную им лавочку, по привычке подгибая ноги, мужчина садится рядом, откидывается на спинку и прикрывает глаза.       

— Свободу можно отдать, но не тому, кто тебе безразличен, и кому безразличен ты, — прерываю затянувшуюся паузу. — Свобода — это дар тому, кто дорог. Ее можно обменять на счастье, тогда в этом есть смысл, а иначе…       

— Сколько Вам лет?       

— Двадцать девять, — шутливым тоном говорю ему чистую правду, — А Вам?       

— Пятьдесят шесть, — возвращает он мне ехидную улыбку.       

Забавно. Я насчёт возраста не соврал, а он? Выглядит он лет на двадцать пять, не больше. Но мы же в мире магии, я тут недавно про одного француза читал, так он шесть сотен лет уже землю топчет. Фото видел: не юноша, конечно, но и не дряхлый старик, так что…       

— Могу я попросить Вас об одной услуге? — он внимательно смотрит на меня. — Я уже понял, что Вы не желаете постороннего вмешательства, но я действительно беспокоюсь о Вас, ведь Вы весьма юны. Могу я просить Вас встречаться со мной раз в неделю? Просто прогулки, не более. Я буду видеть, что вы живы и здоровы, что поможет мне не волноваться, а Вы получите в распоряжение, возможно, не совсем приятного Вам, но эрудированного собеседника, готового ответить на вопросы по изучаемым Вами наукам.       

— Это немного странно. — точнее много. Подобного предложения я не ждал от слова совсем.       

— Отчего же? — его лицо выражает спокойствие, как и голос, но вот глаза… В глазах улыбка.       

— Видите ли, я последние три месяца занят тем, что пытаюсь спрятаться от Вас, — отшучиваюсь я, не зная, что ответить.       

— Я заметил, — улыбается он. — Кстати, выражаю Вам своё почтение, у Вас чудесно получается. Но дело в том, что после моего предложения, Ваше занятие теряет смысл.

      — Неужели?       

— Вас, безусловно, ищут, но у наших правоохранительных органов есть и другие, более важные, по их мнению, задачи, а активными поисками занимался именно я. И гостиницы начали проверять по моему указанию. Простите, не хотел доставлять Вам этим таких больших неудобств. Если же мы с Вами будем видеться раз в неделю, я буду относительно спокоен и перестану тормошить тех черепашек, зарывшихся в отчеты. Не удивлюсь, если со временем о Вас забудут. Мы оба только выиграем от этого.       

Вот так вот. Выбор без выбора. Терпеть не могу, когда на меня давят. Хотя сегодня он очень обходителен и весьма приятен.       

— Резюмирую. Я продолжаю жить, как жил, но раз в неделю встречаюсь с Вами. Вы в свою очередь перестаете стимулировать поисковые работы. Так?       

— Верно.       

— Условие.       

— Я слушаю.       

— Меня не нужно спасать, пытаться потеплее одеть и накормить, если однажды покажусь Вам слишком тощим. Это приведёт только к сопротивлению и раздражению с моей стороны. Читать нотации и советовать, как жить, также не следует. Вы не тот человек, от которого я готов это слушать.       

— Принимается, — довольно кивает он, — а предлагать Вам что-нибудь я могу?       

— Например?       

— Хотите мороженое?       

— Можете, — хмыкаю я, — только мое нет — всегда значит «нет». Не нужно меня уговаривать: этим Вы и себя и меня поставите в неловкое положение.       

— Хорошо, но… Знаете, за то время, что я живу, я убедился, что любое «нет» можно превратить в «да», если поменять исходные условия. Что Вы на это скажете?       

— Скажу, что полностью с Вами согласен. Ведь когда Вы только сделали своё предложение, я хотел отказать, но Вы изменили, как Вы их называете, изначальные условия. И если Вы и дальше будете угадывать с «условиями», Вам и не придётся слышать от меня отрицательных ответов. Но я говорю не о том. Я прошу Вас не заваливать меня вопросами «Почему?» после отказа. Они меня раздражают. Если я посчитаю нужным, я и так Вам об этом сообщу, ежели нет, то Вы никогда об этом не услышите.       

— Назовёте мне своё имя?       

— Этот разговор прекрасно прошёл и без обращений, не так ли?       

— Нет, так нет, — улыбается он и вопросительно смотрит на меня.       
— Я согласен. Раз в неделю, вполне подойдёт.

***

      Я стою в плаще возле столика в кафе на открытом воздухе и смотрю на Игоря Алексеевича. Он хмурится и постукивает пальцами по столешнице. Едва заметно шевелит рукой и в воздухе перед ним зависают проекция тех самых часов, что висят на Спасской башне. Он сжимает кулаки, шумно выдыхает и вновь расслабляет руки. Снова смотрит на часы.       

Мы встречаемся раз в неделю уже два месяца, и за это время, я ещё не разу не опоздал, как и он, а потому моя сегодняшняя задержка тревожит его. Меня же волнует вовсе не она. Тем более, я, как и всегда, пришёл вовремя, вот только уже десять минут стою у этого несчастного столика и не показываюсь. Что-то говорит мне, что если меня сейчас увидят — это будет огромной ошибкой. Я кожей чувствую опасность, но не могу понять, откуда или от кого она исходит, а потому в нерешительности замер.       

Я рассматриваю мужчину, решая важный вопрос — поговорить с ним или уйти. За те два месяца, что мы с ним встречались, он ни разу не нарушил наши договоренности, да и не обманывал меня никогда. Эх, была не была.       

Я отхожу в сторонку, достаю из рюкзачка листок и пишу на нем одно единственное предложение: «Здесь опасно». Сложив записку самолетиком, я накладываю на него чары невидимости и левитирую его на уровень крыши. Там возвращаю ему видимость и запускаю в сторону Игоря Алексеевича. Самолётик мужчина замечает почти сразу, а когда тот подлетает к нему, быстро разворачивает. Оглядывается, прикрывает глаза и начинает что-то быстро шептать, после чего вновь утыкается в мой развёрнутый самолётик. Когда он поднимает глаза, я вижу, что он зол и… расстроен. Он встаёт, бросив на стол деньги за недоеденное мороженое, и идёт в сторону парка. Иду следом.       

Оказавшись в относительно безлюдном месте, он вновь смежает веки, поднимает раскрытые ладони на уровень груди и беззвучно шевелит губами. Ничего видимого не происходит, только на лбу и висках у него появляется испарина. В какой-то момент он перестаёт шептать, сгибает пальцы так, что у меня складывается впечатление, будто он держит невидимые веревки. Насколько я прав, я понимаю в тот момент, когда мужчина, сжав зубы, резко дёргает их на себя. Перед ним оказываются десяток мужчин, перевязанных веревками вокруг талии. Оглядев их, он взмахивает рукой и они, по-моему, засыпают.       
— Вы здесь? — он оглядывается. — Это не мои люди. У меня вообще нет людей в подчинении. И я не знал, что они следят за мной. Выходите, пожалуйста.       

Помедлив несколько секунд, я прячусь в кустах, снимаю плащ и выглядываю из-за листьев. Он, как мне кажется, облегченно выдыхает и улыбается.       

— Здравствуйте.       

— Добрый вечер, — я все ещё немного насторожен, хоть угрозы больше не ощущаю.       

— Надеюсь, Вы не сильно расстроены?       

— Скорее, я обеспокоен, — я выбираюсь из кустов и подхожу к нему ближе.       

— Желаете покинуть это место?       

— Да, — киваю я, — сегодня ночью сяду на поезд.       

— Куда отправитесь?       

— В Геленджик, — поразмыслив несколько секунд, отвечаю я, — там красивое дно. Хочу посмотреть на крабиков, у них глаза смешные.       
Он немного растерянно смотрит на меня, а затем смеётся. Вот и хорошо, этого я и добивался, а то стоит напряженный, как струна, а в Геленджик я и правда хочу.       

— Могу я предложить Вам более быстрый способ? Если согласитесь, то сможем с Вами уже этим вечером искупаться в море.       

— Какой?       

— Портключ.

      Закусив губу, вглядываюсь в его глаза. Портключ. Он может утащить меня, куда угодно, но… ведь за все наши встречи у него не раз и не два была такая возможность. Киваю.       

Улыбнувшись, он достаёт из кармана обычный камешек и сжимает его в руке на несколько секунд. Все. Он даже ничего не шепчет, лишь взгляд ненадолго становится расфокусированным.       
— Коснитесь, — он раскрывает ладонь.       

До портала я дотрагиваюсь с опасением. Таким способом я тоже уже путешествовал и, признаюсь, он наиболее приемлемый. От него меня лишь немного мутило.       

Почувствовав, как ноги утопают в песке, я открываю зажмуренные глаза и устремляю взгляд на волшебный камень. Никаких неприятных последствий. Никаких! Я тоже хочу уметь создавать такие артефакты. Но камень отправляется в карман, и я поднимаю взгляд на Игоря Алексеевича. Он довольно улыбается, а после машет рукой в сторону моря.       

— Идемте плавать?       

Киваю и отправляюсь за большие валуны, чтобы переодеться. К поездке на море я подготовился давно, но добрался сюда только сейчас, проведя все время в Ленинграде и его окрестностях.       

Я плаваю до посинения. Нацепив на себя маску и воткнув в рот трубку. Рассматривая водоросли и рыбок. Игорь Алексеевич же вылезает на берег довольно быстро и, создав пару лежаков, устраивается на одном из них, выуживает откуда-то папку и углубляется в бумаги, иногда посматривая на меня. Ха, видимо не один я «все своё ношу с собой».       
Выбравшись из воды, я недолго стою на камушке, дожидаясь, пока солнце меня высушит, а после занимаю второй шезлонг и прикрываю глаза.       

Что заснул, понимаю только тогда, когда, открыв глаза, обнаруживаю над собой звездное небо. Мужчина, кажется, сидит все в той же позе, правда, уже не в плавках, а в привычных брюках и рубашке, и что-то сосредоточенно пишет. Над ним висит несколько круглых светящихся шариков. Дописав предложение, он поворачивает ко мне голову.       

— Я заснул, — смущаясь, произношу я.       

— Я заметил, — в его глазах пляшут уже привычные мне смешинки.       

— Как Вы узнали, что я проснулся? Я храпел?       

— Нет, — усмехается он, — Вы очень мило сопели. А сейчас, — он указывает взглядом на бумаги, — дадите мне несколько минут, чтобы я закончил?       

— Конечно, — я встаю, потягиваюсь и, завернувшись в то, чем меня укрыли, иду к морю.       

Луна прочертила дорожку в море. Волны мягко омывают берег. А небо усыпали звезды. Как же хорошо.       

— Уже довольно поздно, — я вздрагиваю от неожиданности, — прошу меня простить, я не хотел Вас пугать. Просто хотел узнать, Вы уже знаете, где проведёте ночь?       

— Здесь, — я пожимаю плечами.       
Не знаю, что это за место, но тут кроме нас, нет ни одной живой души. Так что десять минут неспешного труда, и моя палатка будет готова распахнуть для меня свои матерчатые двери. А завтра пойду по берегу — посмотреть, где очутился на этот раз. Может и дальше буду здесь ночевать. Почему-то то, что о моем местонахождении будет знать Игорь Алексеевич, меня совершенно не беспокоит.       

— Хорошо. — он становится рядом со мной. — Я давно хотел спросить Вас. — он заглядывает в мои глаза, и я отрываю взгляд от завораживающих волн и смотрю на него. — У меня есть особняк. Я живу там один и хотел спросить, не составите ли мне компанию? У Вас появится крыша над головой, где Вас никто не сможет найти, а мне не будет так одиноко.       

Я невольно напрягаюсь.       

— Нет, нет, — он поднимает руки вверх, — я ни на чем не настаиваю. Вы можете приходить и уходить, когда пожелаете, продолжать заниматься тем, чем занимаетесь и вести образ жизни, к которому привыкли. Я не собираюсь Вас ни в чем ограничивать.       

Эм… мне надо подумать. Очень хорошо подумать.       

— Ну что же, я оставлю Вас. Я не требую от Вас согласия, просто хочу, чтобы Вы знали, что я буду рад, если Вы на это решитесь. До свидания.       

Он растворяется в воздухе, а я бреду обратно к шезлонгу и во все глаза смотрю на свой рюкзачок, что преспокойно лежит на песке. Я расслабился настолько, что не просто уснул рядом с мужчиной, но и рюкзак свой оставил. Очуметь. Достав палатку, я привычно устанавливаю ее и залезаю внутрь. Перед тем, как лечь, скидываю с себя то, во что кутался до этого, с удивлением обнаруживая, что это был пиджак моего знакомого.