Последний из Мраксов

Грибхук смотрел на юного лорда Певерелла без удовольствия и с явным пренебрежением. Гарри отлично его понимал. Он сам не захотел бы вести свои дела с ребенком. К тому же нужно было учитывать глубину всей той ненависти, которую гоблины испытывали к волшебникам. Но их оппозиции нужна была поддержка этих существ в предстоящем противостоянии, а гоблинам свой человек в рядах агрессора, который может без лишних финансовых и кровавых жертв договориться с Лордом. Певерелл был на это способен. Они это знали, и Гарри продолжал верить в это.
Кабинет, в котором шли переговоры, был отделен от остальных помещений банка магическим барьером. Это было чрезвычайно удобно, потому что Гарри не хотелось бы пересечься до времени с некоторыми волшебниками. Например, с работавшими в Гринготсе Биллом или Флер, которые состояли в Ордене, и, разумеется, знали, где именно сейчас пребывает настоящий Гарри Поттер. Хотя, они оба являлись, самыми что ни на есть настоящими. В кабинете собралось несколько важных в банке менеджеров. Все они были стары и мудры, что существенно затрудняло переговоры.
- Нам выгоднее было бы вообще не вмешиваться в противостояние или поддержать министерство, - хмуро проскрипел один из гоблинов.
- Это не так, - спокойно возразил Гарри. – Вам ни в коем случае не выгодно поддерживать министерство, но я буду очень рад, если вы все же не вмешаетесь в противостояние вовсе. Вам самим известно, не хуже меня, что большинство вкладов принадлежит чистокровной элите, прочие же можно сказать лишь тратят ваше время и место зря. Сейф семьи Уизли тому прямое доказательство. Маглорожденные же используют вас чаще всего, как обменный пункт. Без аристократии вам придется трудненько. У одного меня в Гринготсе восемь сейфов. Представляю, сколько их у остальных.
- У вас все же странная позиция, юноша, - покачал тяжелой, как котел, головой Грибхук. – Вроде бы говорите от лица Темного Лорда и чистокровных, а с другой стороны просите не присоединяться к нему. Я еще помню, как полвека назад вы отказались написать завещание в его пользу.
- Возможно, я ошибся. Может быть, он не стал бы тем, кто есть сейчас, если бы у него остался дом и деньги.
- Не думаю, так, - покачал головой другой гоблин. – Он фанатик, а такие не продаются.
- Мы хотим обсудить ваше предложение, - заявил, наконец, один из них. – Надеюсь, вы будете столь любезны, что подождете нас в соседней комнате.
Поттер кивнул и покинул кабинет через дверь, на которую ему указали. Гарри был уверен, что в итоге они поддержат его, хоть и будут до последнего делать вид, что не согласны. В соседней комнате волшебника ждал недовольный Рабастан, который продолжал следить за Певереллом. Лестренджу Гарри сказал, что они отправляются в банк по делам, связанным с одним из его счетов. Конечно, тот не мог не подозревать, что его обманывают, но все же не перечил, лишь его возмущенный взгляд говорил, что все произошедшее сегодня же дойдет до Волдеморта.
Вдруг дверь комнаты ожидания распахнулась, впуская в помещение очень красивого человека лет двадцати на вид. Копна потрясающих золотистых волос развевалась за его спиной. На лице с аристократическими правильными чертами выделялись огромные ярко голубые глаза. Вся его внешность напоминала эльфа из магловских сказок. Он взмахнул длинными ресницами, окидывая взглядом присутствующих, и склонил голову в приветствии. От него исходила аура необъяснимого обаяния и эротизма. «Эльф» держал в руках кипу пергаментов. На нем была обычная форменная мантия клерка. Он шел по помещению не торопясь, позволив Рабастану и Гарри хорошо разглядеть себя. Лестрандж с опаской достал волшебную палочку. И предостерегающе направил ее на незнакомца, когда тот слишком близко подошел к Поттеру.
- Насколько мне известно, гоблины не ладят с вампирами, - спокойно улыбнулся блондину Певерелл. – Что заставило их принять на работу кого-то из вашего рода?
Для волшебника так хорошо изучившего окклюменцию во всех ее проявлениях, как Гарри сделал это, навязчивое очарование ночного народа было лишь приятным дополнением к их красоте, ничуть не влияющим на сознание и суждения.
- Небольшой шантаж, мой лорд, - поклонился вампир. – Они взяли меня на короткий срок, что бы я мог познакомиться с вами. В наше время вас оказалось не так-то просто поймать.
- Познакомиться? Поймать?
- Я вампир, как вы справедливо заметили. Недавно мне исполнилось сто двадцать лет.
- Вы сравнительно молоды, - вставил Гарри вежливо. Он совершенно не понимал, что от него могло понадобиться этому кровососу. Поттер никогда не вел дел с этим народом. А единственный раз, когда видел вампира, было во время его учебы на шестом курсе, на рождественской вечеринке у Слизнорта не задолго до того, как он сбежал из магического мира. Молодой человек не много знал о вампирах. Они предпочитали жить по одиночке, подальше друг от друга, чтобы не ссориться из-за пропитания и не выдать своего присутствия маглам. Общины встречались редко. В основном вампиры были вполне разумны, однако не стоило шутить с ними, когда кровососы страдали от голода.
- Это и есть моя проблема, мой лорд, - вампир еще раз подчеркнул уважительное обращение. – Недавно я поссорился с довольно сильным сородичем. Не думаю, что он открыл на меня охоту, но все же предпочел бы провести следующие несколько лет в тихом местечке, под надежной защитой какого-нибудь волшебника. Лорд Найджелус Певерелл в этом качестве подошел бы лучше многих других.
- Как вас зовут? – после минутных раздумий поинтересовался Гарри. Он пытливо посмотрел на стоящего перед ним блондина. Врал он или нет, ему предстояло пройти маленькое испытание прежде, чем получить защиту.
- Дмитрий Вишневецкий.
- Русский?
- Поляк, - поморщился на неверное предположение вампир.
- Вы же понимаете, что я не беру в дом людей, тем более вампиров, с улицы?
- Долохова когда-то взяли, - усмехнулся в ответ Дмитрий. Он не успел среагировать, когда из рукава волшебника вылетела палочка.
- Лигелеменс! – воскликнул Гарри, жестко проникая в его мысли, узнавая все горести, желания, мысли, умения. Вампир схватился за голову, пытаясь выгнать любопытное чужое сознание. Он закричал от боли, но в следующее мгновение Гарри оставил его в покое.
- Мне нужен новый управляющий делами. Тони уже стар и не справляется со всеми обязанностями. Вы можете занять это место, - предложил Певерелл.
Чинно вошедший в помещение молодой гоблин важно поклонился и сообщил:
- Лорд Певерелл, старейшины решили принять ваше предложение.
- Отлично, - усмехнулся Гарри. – Сегодня явно мой день.

Волдеморт откинулся в кресле, стоявшем в темном углу кабинета, который для него выделил Гарри. Он взял в руки бокал огневиски заботливо приготовленный домовым эльфом и пригубил золотистую жидкость. Он никогда особо не любил алкогольные напитки, они ломали его четкую логику и мешали ясности мысли, и то и другое он ценил весьма высоко. Однако это не мешало ему иногда расслабляться с крошечной порцией горячительного, а раздумывать о некоторых вещах без виски вообще было не возможно. Раздался хлопок, и появившийся крохотный эльф с поклоном поставил на стол поднос с бутербродами. Лорда забавляло поведение этих домашних слуг. Они боялись Волдеморта как и все остальные эльфы и в тоже время стремились услужить ему. Так как некоторые еще помнили его ребенком, они любили его, пусть не так сильно, как обожаемого хозяина Гарри, но все же. И ко всему прочему у него было ощущение, что это его эльфы, которыми он имеет полное право приказывать, такое чувство не появлялось у него, пока Лорд жил в поместье Малфоев. Это был его дом, место, где он вырос. Эти стены будили невероятные чувства и ощущения. Он помнил себя маленького, подслушивавшего за занавесками, помнил, связанные чопорной старой девой – экономкой в подарок на Рождество носки из овечьей шерсти, помнил, как с друзьями бегал по этим коридорам. Его друзья... Где они все? Большинство уже в могиле.
Он впервые подумал о том, что испытала Вальбурга, когда пропал ее сын, Регулус Блек. Хотя Лорд не убивал его, но все же чувствовал свою вину. А что происходило с Игнатиусом в день смерти сыновей? Когда ему рассказала Джинни Уизли, что он убьет их, Марволо был в ужасе. Сейчас Волдеморт чувствовал лишь что-то отдаленно похожее на раскаяние. Что думали о нем друзья? Люди, мнение которых он ценил превыше всего, ставшие для него ничем мгновенно, стоило ему потерять Гарри.
Друзья. Он давно уже не пользовался этим словом. У него были лишь слуги, союзники и враги. Возможно, Гарри прав. Может быть, пытаясь достигнуть своей цели, которую поставил перед собой в юности, он действительно перегнул палку, потеряв в процессе что-то важное, без чего уже не был самим собой. Когда-то Долохов сказал ему, что даже если Гарри вновь встретит его десятилетия спустя, то любить больше не будет. Мерзавец, был прав.
Волдеморт не мог избавиться от мыслей о том, что произошло у них с Гарри в кабинете вчера вечером. За многие годы он успел почти забыть, что такое страсть и плотское желание, но они пробудились в нем мгновенно с ужасающей силой, стоило ему поцеловать Поттера. Он еле-еле смог сдержать себя и отступить. Как ни странно даже мысли от хоркруксах меркли перед воспоминаниями о близости. Лорд был уверен, что Гарри позаботится о его душе, потому что знал – полвека назад Поттер его действительно любил, а так же в том, что остальные хоркруксы надежно защищены от директора. Лишняя суета лишь привлекла бы внимание к месту их расположения. Но Гарри... его Гарри не давал покоя.
С отвращением к самому себе Волдеморт внезапно вспомнил как во времена юности еще, когда его душа была, не достаточно разорвана, а сам он отвратительно слаб, в тоске по погибшему любовнику использовал оборотное зелье для утешения. У него был локон волос бывшего опекуна, о котором не знал даже Гарри. Сейчас Лорд не мог вспомнить, где и когда приобрел его. Двадцатилетний Марволо использовал волосинку за волосинкой, обращал тех, кто хотел переспать с ним, в копии Поттера и занимался с ними любовью. Эти короткие встречи пьянили и сводили с ума. Но он никогда не мог обмануть себя до конца, даже если отчаянно хотел поверить в то, что любовь всей его жизни действительно с ним. У бледных копий не получалось то же выражение лица во время оргазма, глаза не горели таким любимым ведьминским дьявольским огнем, слова и жесты отличались.
Еще во времена работы на Горбина Марволо (он использовал имя Том Реддл в ту пору, ибо не хотел унижать семью Мраксов своей деятельностью, тогда семейная честь еще имела значение для него, даже не смотря на то, что он сделал с Морфином) познакомился с юношей по имени Джошуа. Этот полукровный волшебник был без памяти влюблен в него, что вызывало презрение. Когда Марволо стал старше, он понял глубину собственного двуличия. Собственную влюбленность в Гарри он считал естественной и сердился, когда опекун не принимал его в серьез. Однако всегда очень плохо относился к тем, кто был влюблен в него самого, особенно к тем, кто преследовал его и пытался добиться взаимности.
Джошуа продержался рядом с ним долго только потому, что охотно пил Оборотное зелье. Лорд помнил какое горе и отчаяние он испытывал, пока волосков в локоне становилось все меньше. Он экономил, баловал себя все реже. А однажды даже попробовал переспать с Джошуа без того, чтобы замаскировать его. Он помнил, что не почувствовал ничего, кроме крайнего отвращения и брезгливости. Его кожа была не вкусной, слишком гладкой, а сам он недостаточно гибким. Джошуа Марволо убил вскоре после того, как кончились волосы Гарри.
И теперь после стольких лет, множества бесполезных подделок он снова увидел то непостижимое выражение лица, услышал стоны, на которые когда-то готов был молиться. Внешность лорда Певерелла изменилась, но суть осталась прежней, и именно она соблазняла Волдеморта. Это был его Гарри и, несмотря на все, что с ним произошло за полстолетия, Лорд с ужасом понял, что готов снова пуститься во все тяжкие, чтобы добиться его благосклонности, внимания... Волдеморт горько усмехнулся. С подобной слабостью нужно было бороться, как-то заставить себя не выделять Поттера среди других людей, относится к нему так же, как ко всем остальным.
Лорд задумчиво посмотрел на темный волос, зажатый между пальцев. Он заметил его на своей мантии уже после того, как покинул кабинет и раскрасневшегося, соблазнительного бывшего любовника. Темный волшебник знал, что не получит всей гаммы ощущений, если воспользуется оборотным зельем. Но искушение оказалось слишком велико. Лорд достал палочку и вызвал к себе Люциуса.
У Волдеморта всегда был под рукой большой запас различных зелий, многие из которых он варил в свободное время сам. Лорд достал склянку с зельем и взглянул на неприятную на вид жидкость. Он помнил, что чуть позже она станет куда аппетитнее. Блондин появился несколько минут спустя. Он нерешительно огляделся, ибо из-за запрета Гарри Пожирателям свободно передвигаться по дому в кабинет своего Повелителя слуги попадали не часто, и упал на колени. Малфой все еще был в немилости у Хозяина. Недавно был отмечен его сын. И Люциус подозревал, что на этом наказание не закончится.
- Да, мой лорд, - смиренно поклонился он.
Лорд молча протянул ему склянку. По запаху, исходившему от напитка, Малфой тут же опознал Оборотное зелье. Оно было приятного золотистого цвета. Невольно Люциус задумался, кому бы мог принадлежать такой замечательный вид. Оборотное зелье, к которому добавляли частички большинства его знакомых, обычно становилось похожим то ли на грязь, то ли на болотную жижу. А Оборотное зелье, которое пил Барти Крауч, чтобы превратиться в Грюма, становилось ядовито-лиловым.
- Оно всегда было таким, - с какой-то смесью зависти, презрения и гордости в голосе пояснил Лорд, поймав его взгляд. – Некоторые вещи не меняет даже смерть.
Люциус молча поклонился. Он не понял, что имел ввиду его хозяин, но перечить или переспрашивать было бы глупо. Гораздо интереснее узнать, кем он станет, когда превратится, и что ему предстоит сделать. Без предварительной подготовки, всего лишь за час он мог просто не справиться с заданием.
- Пей, - приказал Лорд.
Люциус покорно принял склянку с зельем и залпом осушил его. Внутренности запылали огнем мгновенно. Он вскрикнул и упал на пол, казалось, что внутри все рвется на части. Сердце колотилось, как бешенное. В ушах шумела кровь. Он почувствовал, как кости становятся меньше, и хрустят хрящики. Агония длилась несколько минут, а потом все кончилось. Люциус неуверенно открыл глаза. Перед ним все плыло, и волшебник понял, что у того, кем он стал на целый час, плохое зрение. Малфой неуверенно приподнялся. Лорд стоял над ним, но Люциус не мог рассмотреть выражение его лица.
- Встань, - велел Повелитель. – Валяться передо мной таким беспомощным. На тебя не похоже.
Люциус покорно поднялся, понимая, что Волдеморт обращается в данный момент совсем не к нему. Одежда была велика, и он немного запутался, когда поднимался. Тот, в кого Малфой превратился, оказался обладателем копны жестких темных волос и тонких подростковых рук, на одной из которых даже полуслепому в данный момент Люциусу удалось разглядеть причудливый шрам – надпись: «Я не должен лгать». Больше наблюдений он сделать не успел. На его щеку обрушилась пощечина, потом еще одна. Превращенный невольно отшатнулся, но Лорд поймал его за волосы и притянул обратно, а потом сделал самую неожиданную вещь. Волдеморт поцеловал его сначала нежно и осторожно, лаская губы языком, пока они не приоткрылись, потом жадно, врываясь языком в рот, кусая. Темный Лорд нетерпеливо переключился с губ на покорно подставленную шею, спустился к ключицам. Потом торопливо схватился за ворот мантии...
Никогда прежде Малфой не думал о Волдеморте в сексуальном плане. Не только потому, что Лорд не был привлекателен, но еще и потому, что от него всегда веяло холодом. Люциус входил в Ближний круг, был одним из самых приближенных слуг, но никогда не слышал, чтобы кто-либо состоял с хозяином в подобных отношениях. Хотя многие стремились, ибо власть и магическая сила являлись вещами не менее возбуждающими, чем внешняя привлекательность. Стать фаворитом Лорда было чертовски выгодно. И прикрыв глаза, Люциус подавался вперед, отвечая на ласки, которые не смотря на жестокость и грубость заставляли его тело плавиться от наслаждения. Малфой понимал, что Лорд пытается доставить ему удовольствие таким варварским способом. Впрочем, не ему, а этому неизвестному темноволосому юноше.
Все происходило быстро, ведь у них был лишь час. Люциус оглянуться не успел, как оказался на полу с раздвинутыми ногами. На его груди синяки от зубов смешались с влажными следами языка. Они оба тяжело дышали, и Малфой уже не пытался сдержать стона, когда рука повелителя легла на его промежность и сжала. Но тут Волдеморт замер и зажмурился, словно от боли. Малфой не знал, что в этот момент магия контракта, заключенного в далеком сорок втором году, решила напомнить о себе. Лорда словно молния ударила, несколько волн боли прошли от макушки до самых пяток, напоминая, кому он принадлежит. Волшебник постарался скрыть боль от мужчины, распростертого на полу. Волдеморт навис над ним, внимательно вглядываясь в лицо. Малфою, не подозревавшему о том, что сейчас чувствует его хозяин, было любопытно, что он рассчитывает увидеть на нем? Страсть, ненависть, любовь? Мысли сквозь туман страсти были мутными. Люциус хотел спросить, быть может ему следовало что-то сделать. Что-то особенное? Использовать какое-то слово или движение, которое обычно делал этот брюнет?
Но Лорд неожиданно снова ударил его.
- Почему я это делаю? - прошептал он как-то растеряно. – Даже сейчас. Я сумасшедший, одержимый. Хочу убить, хочу целовать... Сам не знаю.
Он взмахнул волшебной палочкой, создавая дилдо, и резко вставил инструмент в Люциуса, заставив его кричать от боли. Возбуждение блондина тут же прошло. Он попытался избавиться от болезненного давления, но Лорд держал его крепко, да и Малфой почти сразу понял, что если будет сопротивляться, наказание станет гораздо хуже. Он просто закусил губу и замер, позволив Лорду наслаждаться своим телом. Хотя ведь не своим? А этого не известного ему темноволосого мальчика.
- Ненавижу, ненавижу, не-на-ви-жу, - шептал Лорд при каждом новом движении. И вскоре со страдальческим сдавленным стоном кончил, испачкав белье, как какой-то неопытный мальчишка. Как много лет назад, когда еще был подростком и только мечтал когда-нибудь держать Гарри в своих руках. Минуту он лежал, опустив лицо в волосы партнеру, потом встал, наградив распластанного на полу волшебника презрительным взглядом, оставив Малфоя раздавленным и униженным в непотребной позе на полу, даже не вынув из него дилдо, в порванной и так и не снятой до конца мантии. Люциус лежал не в силах подняться. Он понимал, что травмирован, внутри жгло от боли. Однако в голове вертелись мысли о выгоде. Если Лорд позволит и дальше развлекать себя таким образом, Малфой смог бы вернуть себе положение его правой руки и почти «друга». Это, конечно, унизительно, однако ему нужно заботиться о сыне, а ради Драко Люциус был готов на многое.
- Знаешь, Люциус, - сказал Лорд со вздохом, приводя себя в порядок. – Все эти Оборотные зелья не помогают. Потому что я знаю, даже если бы его изнасиловали и унизили, Гарри встал бы и остался не сломленным. Он ответил бы пощечиной на пощечину. И... Не важно. Приведи себя в порядок, Люциус.
Малфой медленно встал, пытаясь не только уменьшить боль, но и переварить информацию. Правильно ли он понял, что только что изображал Гарри Поттера? Его Лорд желает треклятого Избранного, Золотого мальчика? Он схватился за спинку кресла и впервые за долгие годы осмелился взглянуть хозяину в лицо. Лорд не заметил этого. Он смотрел куда-то ему за спину, в сторону дверей.
Малфой обернулся, прищурился, пытаясь совладать с непослушным зрением, и изумленно ахнул. Сквозь прямоугольные очки на него смотрели изумрудного цвета глаза. Темные волосы были непривычно аккуратно причесаны. А мантия, казалась, чересчур старомодной. И тем не менее это был Гарри Поттер собственной персоной. Или кто-то под оборотным зельем, ибо что делать Золотому мальчику в штабе Пожирателей смерти? С другой стороны два человека, превращенные в одного и того же?.. Какая чушь!
- И что же здесь происходит? – холодно поинтересовался он, высокомерно окинув взглядом полураздетого Люциуса. Его голос казался равнодушным, однако все поняли, что он с трудом скрывает бешенство.
Юноша прошел мимо него, и Люциус почувствовал себя полным ничтожеством. Впервые за долгое время кто-то кроме Волдеморта заставил его так себя чувствовать. Люциусу внезапно вспомнился его отец. У старика была точно такая же осанка и походка: красивая, но какая-то старомодная, сейчас уже так не ходят, изменились малейшие, неуловимые детали.
- В отличие от тебя, я не намерен себя мучить и страдать от неутоленного желания, - усмехнулся Лорд. Он подхватил оставленный бокал с виски и сделал глоток.
- Как ты это сделал? Магический контракт должен был сдерживать от измен не только меня, но и тебя, - поинтересовался Гарри. Люциус изумленно переводил взгляд с одного волшебника на другого, отчаянно пытаясь скрыть интерес. Краем глаза он заметил вошедшего в кабинет и застывшего в дверях Рабастана.
- Я не смог зайти дальше поцелуев, если тебе так интересно, - скривился Лорд. Он окинул все еще не превратившегося в самого себя Люциуса взглядом. Если подумать, то зашел он даже слишком далеко. Выходило, что Гарри мог заниматься чем-то подобным с кем угодно. Лорд невольно сжал кулаки, пытаясь сдержать гнев. Мог ли Гарри изменять ему после заключения контракта? Что если кто-то... да тот же Регулус преспокойненько поделывал подобные номера с его опекуном, пока глупый доверчивый Марволо находился в школе?
- Удивительно, что магия позволила тебе даже поцелуи, - тихо возразил Гарри. Поддавшись ярости, Лорд даже не заметил, что юноша успел подойти к Люциусу и осторожно начать исследовать его повреждения. Поттер провел рукой по груди своего клона. Видеть себя таким испуганным и жалким ему было противно.
- Прекрати его трогать, - приказал Волдморт и заслужил от жениха косой взгляд.
- Я не страдаю нарциссизмом. Знаешь, я думаю, тут все дело в Оборотном зелье и намерении. Магия позволила тебе обмануть себя до определенного предела, потому что фактически, ты хотел меня, и зелье содержало мой волос. Это любопытно, - кивнул юноша сам себе.
- Я рад, что у меня нет волос, - ехидно усмехнулся Волдеморт. – Иначе ты использовал бы их мне на зло.
- У меня есть твои волосы, - вдруг возразил Поттер, все еще разглядывая Люциуса. Он только что заметил текущую по ногам волшебника кровь и недовольно покачал головой. Все-таки Гарри был целителем и без восторга смотрел на человеческие ранения. – Помнишь, лет в пятнадцать ты все не мог определиться с прической: то зализывал волосы, то хотел кудри. Ты совсем утомил парикмахера. Тебя раза четыре стригли, так что я сохранил пару локонов.
После этих слов в помещении установилась гнетущая тишина. Каждый услышавший это заявление оценивал его по-своему. Гарри сам прервал молчание.
- Позволь мне его вылечить. Кстати, кто это?
- Люциус Малфой, - спокойно ответил Лорд. Он странно смотрел на юношу, словно увидел в нем что-то новое, чего раньше не замечал. – Вылечи, если хочешь. А потом я сотру ему память. Он не должен помнить то, что здесь произошло.