Часть 12
Примечания:
Где-то меня унесло в конкретные речевые ошибки, в пб прошу стучаться с конструктивными предложениями. Но "профессоршу" не трогать. Так и надо.
Гарри распахнул дверь и замер в проходе. Секунды три он рассматривал обстановку, потом рвано выдохнул и спросил: «Разнозаживляющая у кого-то есть?». Все промолчали, только по лицу Волда пробежала неясная тень. — А кто-то принесет? Малфой кинул взгляд на Лорда и, не увидев ни намека на злость, вышел из зала. Гарри невесело усмехнулся и закрыл глаза. Волд сжал руки в кулаки и заговорил короткими отрывистыми фразами. — Несогласные или не полностью согласные с моей политикой есть и в Визенгамоте. Всех уничтожить во время войны шансов не было, а с тех пор, как война закончена, законы принимаются общим голосованием. Там несколько блоков, и все они проголосовали бы против одного очень нужного мне закона. От Гарри по стенам, полу и потолку полз лед. Глаз он все еще не открывал, и многие в комнате сочли это хорошим знаком. Пожиратели накладывали на себя согревающие чары. Волд продолжил говорить. — Месяц назад я поручил Долохову повлиять на лидеров двух наиболее крупных блоков, предполагая, что методами станут подкуп, шантаж или что-то подобное. В первом случае я оказался прав, но Томпсон пошел на принцип, — сжатая в кулаках ткань затрещала. — У него дочь, сквибка... — Жива еще? — перебил Гарри. — Еще. После его ножа никто не живет дольше пары дней. Гарри подошел к трупу, обшарил карманы и вытащил тупой каменный нож. С минуту он рассматривал руны, потом напел слова какого-то кельтского заговора и еще какое-то время изучал, как сплетены нити магии. Гарри взмахнул палочкой, вырезая Сектумсемпрой узоры на поверхности дубового стола. Снейп удивленно вздохнул. — А я вообще много интересного знаю, профессор, — Гарри произнес еще одно заклинание и над столом вспыхнул круг, изображающий структуру чар. — Волд, я сейчас порежу себе палец, покажу тебе, что надо изменить в том, что получится, чтобы контрзаклятье от Сектумсемпры сработало, и мы пойдем спасать девчонку. — Ты сошел с ума, — Волд приблизился, чтобы облегчить контакт аур. Гарри его не слушал. Он сделал на пальце надрез, получившийся более глубоким, чем ему хотелось, и вызвал схему. Волд настроился на магический фон вокруг Гарри и стал его менять. Уже стекшая на ладонь струйка крови вдохновляла его торопиться. Волд кивнул, Снейп произнес контрзаклятье. — Пожалуй, инстинкт самосохранения работает у Люци даже сильнее, чем нужно, — Гарри слизал кровь с руки и уставился на небольшой, но, все же, грозящий остаться навсегда шрам. — Идем. Люциуса встретили по дороге к ближайшему камину. Гарри забрал мазь, сказал спасибо и, не замедляя шаг, обработал ожог на груди. Волд снова посмотрел с сожалением, но опять промолчал. Перед Томпсоном промолчать не получилось: мужчина, весь белый от переживаний, с трясущимися руками и красными от слез глазами, смотрел на Волда с такой ненавистью, что сбивчивые извинения вырвались сами собой. Томпсон смотрел недоверчиво, но в комнату к дочери пустил. Гарри вздрогнул, сел в изголовье кровати, прошептал: «Не плачь, девочка» и начал лечить. После секундного замешательства Волд присоединился к нему. Снейп время от времени заставлял закрыться уже обработанные раны. Томпсон и присутствующий тут же колдомедик, могли только смотреть, смазывать настойкой бадьяна шрамы и удивляться. Когда, повинуясь словам Снейпа, закрылась последняя рана, Гарри упал на подушки. Волд подошел к нему, убедился, что тот просто спит, и сел на пол, устроив голову на его коленях. — Мой Лорд, — позвал его Снейп, но тот уже спал. Повисла неловкая пауза. Снейп откланялся, колдомедик тоже ушел камином. Томпсон посмотрел на странную композицию из спящих, приказал домовикам всех укрыть и ушел к себе в кабинет, чтобы найти выход из ситуации. Спустя пару часов в дверь постучались. Томпсон предложил войти. К его удивлению, за дверью оказался юноша, а не Министр. — Волд еще спит, — Гарри сел в кресло напротив, все еще очень бледный. — Простите, вы?.. — Мое имя Гарри Поттер, — он потер переносицу. — Я его любовник. — Приятно познакомиться. Как я могу отплатить вам за спасение жизни Мери-Энн? — Я не люблю этих политических игр, лорд Томпсон, иначе вы бы меня знали: у меня тоже есть место в Визенгамоте. Говорите прямо. — Я хочу принести вам вассальную клятву, в уплату Долга жизни, чтобы не получить Метку. Лорду Волдемотру я отдам что-то другое, но не свою свободу. Гарри покачал головой. Для него, узнавшего настоящего Волда, внезапно стало странно слышать такие подтверждения его тирании. Гарри встал, Томпсон опустился перед ним на колени. Когда мужчина произнес свою часть клятвы, открылась дверь. Волд усмехнулся и предложил продолжать. — Беру Грега и всех его потомков под руку рода Поттер. — А ты полон сюрпризов, Гарри, — протянул Волд. — Мог бы догадаться. Я не скрываю своей тьмы. — А род? — Это секрет. По крайней мере, пока не назначу совершеннолетнего наследника. Волд сел в кресло, и Гарри, нисколько не стесняясь, устроился на его коленях. Томпсон вернулся за свой стол, несколько смущенный, но все еще смотрящий на Волда с вызовом. — И где ты возьмешь наследника? — обратился Волд к Гарри. — У меня тьма вариантов. Договаривайтесь, возьмем все клятвы и пойдем домой. — Я не могу не уважать ваше стремление не зависеть от моей воли. Такая сила характера должна быть вознаграждена. Кроме того, я обязан был проконтролировать действия Антонина. Я не потребую ничего ни сейчас, ни позже. На губах Гарри расцвела мягкая улыбка. Томпсон только удивленно вздохнул. Волд бросил мимолетный взгляд на Гарри и обернулся к Грегори. Тот успел подумать, что, должно быть, немногим удается видеть Министра настолько спокойным. — Раз уж я веду себя сегодня как гриффиндорец, то подобная щедрость — логичное завершение вечера. — Не пытайся казаться циничнее, чем ты есть. Поздно. Теперь не я один знаю, что ты человек. — И уже поэтому вы сегодня получили реальный шанс на политическую и идеологическую победу. Человеку невозможно так отчаянно сопротивляться. Теперь пришел черед Волда удивленно смотреть на собеседника. Гарри покачал головой. — Не в этот раз? — Да, — Волд сосредоточенно кивнул. — Сегодня я убил Долохова, а завтра выйду с молодым любовником в свет и мое счастливое лицо займет передовицу Пророка на ближайшие пару недель — не кажется ли тебе, что это плохая идея? — Наверно, — протянул Гарри. — Пойдем домой, я уже не соображаю. В следующие выходные они получили приглашения от Томпсона на обед. Грегори передавал желание дочери лично отблагодарить своих спасителей, но, кажется, и сам хотел встретиться. Мери-Энн, уже оправившаяся, здоровая и веселая, встретила их у камина, расцеловав в обе щеки. Волд уставился на девушку с выражением абсолютного шока на лице, а Гарри принялся тихо считать вслух. На цифре восемь Волд моргнул, пятнадцать — прокашлялся и только еще через полминуты смог произнести: «Если так благодарят за любое спасение, то я, кажется, понял, чем руководствуются гриффиндорцы и прочие... авроры». Гарри уткнулся ему в плечо, сотрясаясь от беззвучного смеха. — Приводи мозги в порядок, а то скоро я начну ревновать, — выдохнул он, а потом обернулся к девушке. — Это нормально, просто поверь. — Пойдемте за стол. Она развернулась и повела их к выходу из каминной. Волд сжал руку Гарри в своей и шепнул на ухо: «Не ревнуй, я только от удивления такое ляпнул». Он прикусил мочку и с удовольствием наблюдал за едва заметным румянцем, появившемся на щеках Гарри. Прежде, чем тот опомнился, Волд повел его за Мери-Энн. Их все еще сплетенные руки удостоились лишь мимолетного взгляда, и от этого в груди Волда появилось странное ощущение, чем-то похожее на чувства в доме Сэма, только несколько более свободное. Он испытывал невольную симпатию к Мери-Энн и к Грегори и теперь верил, что это взаимно. За обедом вели непринужденную беседу. Грег случайно назвал дочку домашним именем Манюня, и Гарри сказал, что смешливой и очаровательно непосредственной девушке это подходит больше. Вскоре, она увела Поттера смотреть оранжерею, а Волд и Грегори переместились к камину и продолжили разговор. Остатки скованности унес коньяк, и вскоре разговор шел поистине на равных. Волд с удивлением осознал, что принимает возражения к сведенью, а не злится на них. Когда Гарри и Манюня возвращались, обсуждая тропические цветы, они услышали жаркий спор. Девушка порывалась войти, несколько испуганная за отца, но Гарри мягко удержал ее. Он прислушался и широко улыбнулся. Манюня тоже осознала, что, несмотря на тон, беседа проходит в достаточно мирном русле. — Волд, ты бы видел какие там невероятные цветы! — будто и не подслушивал под дверью, вошел в комнату Гарри. — Только разных орхидей с полсотни! — Тоже хочешь устроить теплицу с цветами? — Нет, - выпалил Гарри, уже чувствуя, что сказал слишком резко. — Я уже очень давно решил, что дома цветов не будет, — спокойнее добавил он. — Твое право. Я настаивать не стану. — Спасибо. Думаю, не стоит и дальше злоупотреблять гостеприимством Грегори и Манюни. Они раскланялись с хозяевами, получили приглашение прийти еще раз и переместились домой. Волд заключил Гарри в объятья, нежно гладя по спине. Тот положил голову ему на плечо и тихонько вздохнул. — Тетка была несколько одержима своим садом, а я заменял ей домовика. И, в общем-то, уже безразлично, но надо держать данное себе слово. Волд ни слова не сказал, только сжал чуть крепче. Гарри вздохнул свободнее, удобнее устраиваясь в уютном кольце из рук. Через какое-то время он поднял голову, заглядывая Волду в глаза. — Как у тебя с древнегреческим? — Чуть хуже, чем с латынью, но читаю свободно. — Умничка. Переведешь мне книгу? Там двадцать рукописных страниц хорошим почерком. Дневник человека, с которого род начался. Волд удивленно распахнул глаза. Он приоткрыл рот, но закрыл его, снова не сформулировав вопроса. Волд сглотнул, прокашлялся и попробовал снова. — Ты настолько мне доверяешь? — Это же не Кодекс. Не вижу проблемы. — Даже в простом дневнике могут содержаться тайны, которые лучше никому не знать. — У меня они в половине книг содержатся. Я работаю над вопросом такого мощного обмена энергией, какой у нас во время секса происходит. Люди редко после этого моментально засыпают. Никаких существ, магия которых могла бы оказать такое влияние, за последние четыреста лет не вливалось, да и я вообще ни о ком похожем не слышал. Значит, причина в основателе рода. Волд в задумчивости покачал головой. Выстроив какую-то теорию, он спросил Гарри: «А комбинация двух родов не могла породить такое явление?» — Насколько я понимаю, наоборот затормозила. Папа маму чуть не убил, пришлось срочно жениться, чтобы не вытянуть из нее все силы. Светская церемония только через неделю прошла. Волд удивленно приподнял брови. Гарри повел его в библиотеку, по дороге приказав домовику вымыть много вишни. Волд с нежностью улыбнулся: он не разделял безумной любви к этой ягоде, но находил забавной. Гарри каждый год заказывал едва ли не центнер вишни и хранил под стазисом, к концу года все съедая. Обычно тот еще сладкоежка почему-то обожал именно эту кислую до зубовного скрежета ягоду. Минерва Макгонагал переместилась по камину. Рядом появилась услужливая домовушка. Прежде чем эльфийка начала что-то причитать, Минерва спросила, где хозяин. — В библиотеке, мэм. Домовушка не смогла сказать взволнованной чем-то женщине, что хозяин занят. Прямого приказа не беспокоить Гарри не давал, значит, к нему можно, если дело срочное. — Гарри! В одну секунду произошло сразу несколько событий. Макгонагал распахнула двери в библиотеку. Волд и лежащий у него на коленях Гарри перестали целоваться, потому что Поттер свалился с дивана. Опрокинулась стоявшая на животе Гарри тарелка с вишней. Еще мгновенье — и все повисло в воздухе. — Простите, профессор, — пролепетал Поттер, быстро встав. Гарри покраснел настолько сильно, что это стало заметно даже на загорелой коже. Повинуясь взмаху руки Волда, вишенки собрались в тарелку, которая переместилась на стол. Волд тоже встал, слегка кивнув Минерве. — Что-то случилось, профессор Макгонагал? — глубоко вздохнув, наконец спросил Гарри. — Отравили студента. А ингредиенты для противоядия настолько... — Я понял, мэм. Список? — Гарри пробежал глазами по рецепту в полученном свитке. Он щелкнул пальцами. — Готовь все. Фести. Домовушка понятливо кивнула. Волд же посмотрел на Гарри немного удивленно, однако спустя пару мгновений его лицо озарилось пониманием. — Я с тобой. — Нет, — Гарри неосознанно покачал головой. — Пожалуйста. Гарри поднял глаза на Волда, в два шага преодолел непонятно когда появившееся расстояние между ними и поцеловал в щеку. Волд заправил ему за ухо прядь волос. — Поторопись. — Побудь радушным хозяином, пожалуйста, — Гарри обернулся к Макгонагал. — Я доставлю все в Хогвартс, как только смогу. Поттер стремительно вышел из комнаты. Волд остался наедине с Минервой. Он не представлял, чего можно от нее ждать. Женщина могла и промолчать, будто ничего и не видела, и попытаться убить просто из беспокойства за Гарри. — Ты его любишь. — Да, — он согласился, хоть его и не спрашивали. — Я рада за вас обоих. — Спасибо, — Волду потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать сказанное. — И все? Никаких криков о том, что я для него слишком стар или слишком Темный лорд? Или хотя бы гневных и презрительных взглядов? — Кто я тебе, чтобы протестовать? Назойливая и раздражающая профессорша, жалкий осколок действий Дамблдора. А ему? Не самый лучший бывший декан. И знаешь, может, у меня и есть возражения вот тут, — она постучала пальцем по своему виску, — но я совсем не хочу их произносить. Минерва надолго замолчала. Волд уже хотел спросить о причинах или просто предложить чай, когда она заговорила снова. — Я не особо обращала на него внимания до конца его пятого курса, наверно. Сначала Гарри виделся мне лишь другом Невилла, бесплатным приложением к герою, потом сама едва ли жила, виня себя в его гибели. Гарри рос как сорная трава, всю жизнь предоставленный сам себе, решал проблемы так, как мог и умел. Когда я обратила на него внимание, я испугалась. Он сам себя разрушал. Тренировки, пьянки, любовники и отчуждение между ним и остальным миром. Это длилось недолго, Гарри быстро взял себя в руки, но лучше не стало. Он все так же винил и ненавидел себя, все так же боялся быть откровенным хоть с кем-то. А теперь мне не кажется, что его собственные переживания его убьют. Переместившись к Хогвартсу, Гарри едва не выругался. После уже почти оттаявшего Лондона в Шотландии оказалось слишком холодно. Ждать не хотелось, да и он опасался заморозить ингредиенты, так что Гарри перелетел через ограду и, не спускаясь на землю, направился в сторону замка. В такой поздний час все студенты спали и увидеть его не могли, а в скорости он выигрывал в несколько раз. По замку Гарри шел пешком, чтобы случайно не врезаться в стену или не задеть какие-нибудь доспехи. Мелькнула мысль, что он может натолкнуться на Филча, и Гарри на секунды замер, накладывая на лицо и руки иллюзию человеческого вида. Горгулья пропустила без вопросов и спустя небольшой подъем, Гарри стучался в дверь кабинета директора. — Войдите, — раздался резкий голос. — Я принес ингредиенты, — Гарри протянул принесенные с собой свертки Снейпу и уже собирался уйти. — Гарри, ты ни о чем не хотел бы со мной поговорить? — раздался укоризненный голос Дамблдора. Снейп проверял ингредиенты, пытаясь одновременно понять, где Поттер умудрился найти такое, да еще и за столь короткий срок. Северус уже привык, что к нему в кабинет часто ходят пообщаться с бывшим директором. — Я — нет, а вы со мной? — Ты, кажется, близок с Томом Риддлом. — Я люблю Волда, а что? — Гарри, ты же понимаешь, что он использует тебя... — Он не умеет. Это не его поле деятельности. — Он жестокий убийца, лишивший жизни сотни людей... — Тем же занимался ваш любовник. Кому стало лучше, когда вы заключили в тюрьму Гриндевальда? Вам, Геллерту? — Людям. — Это спорное утверждение. Волд неплохой министр, всяко лучше, чем Фадж. Лет через пять, когда привыкнет к миру и к таким масштабам, будет еще лучше. Да, скорее всего, при нем никогда не появится принципов равенства и справедливости, но меня это не смущает, я в справедливость давно не верю. — А как же магглорожденные ребята, как же твои друзья из Ордена? — Обещаю замолвить за них словечко. А теперь извините, меня дома ждут. Гарри ушел, едва удержавшись от того, чтобы хлопнуть дверью. Он искренне не понимал, почему, по директорской философии, именно Волду не полагался второй шанс. В кабинете между тем продолжился диалог. — Северус? — Что? У нас теперь жизни чиновников от настроения Поттера зависят. А я паршивцу и так не нравлюсь. — Ты тоже считаешь, что Том неплохой министр? — С волшебными существами договорился, с магглами не воюет, экономику восстанавливает. Долохова убил, магглорожденных из мира вычеркнул... Не хуже и не лучше. Если поттеровское гриффиндорство на него влияет так, как считают Минерва и Поттер, то, может, имеет смысл оставить все как есть. Гарри переместился домой далеко заполночь, он сразу аппарировал в библиотеку, уже понимая, что в этом вопросе Волд проявит упрямство. Поттер покачал головой, прекрасно понимая, что любимый не выспится из-за него. Волд читал с выражением детской восторженности на лице. Дневник основателя рода, открытый вроде бы на той же самой странице, был забыт, а черновики самого Гарри, разложенные по всему столу, тщательно изучались. — Гарри? Хорошо, что ты так быстро вернулся. Я половины твоих сокращений не понимаю. — Давай я тебе завтра вечером объясню, — обнимая его со спины, спросил Гарри. — Тебе же вставать в шесть. Волд повернул к нему голову, чтобы узнать, почему Гарри дрожит, но только поцеловал в щеку и устроил у себя на коленях. — С мальчиком все будет в порядке? Гарри уткнулся в шею, потерянный и едва заметно дрожащий, но подтвердил: «Поправится». Поттер молчал, всем телом прижимаясь к Волду. — Переобщался с... Неприятно от них от всех: от тех, кто даже сейчас слишком принадлежит Тьме, чтобы вписываться в законы, от Снейпа и от Дамблдора, сволочи нашей, пресвятейшей. — Дамблдор? — Марионеточник старый. Он жаждет, чтобы я тебя убил, — Гарри развернулся к нему лицом, положил ладони на щеки и впился в лицо упрямым острым взглядом. — Я не хочу причинить тебе боль даже по случайности. Не. Хочу. А я никогда не делаю того, чего не хочу. — Гарри, — голос дрогнул. — Я тоже никогда не... — он задохнулся, не зная, как сказать. — Я буду беречь тебя. Они смотрели друг другу в глаза, и оба думали об одном и том же простом способе признаться в вечной любви, запретить себе причинять другому боль, пообещать защищать и просто быть рядом, невзирая на обстоятельства. Однако никто не решился.