Angels and Devils

Едва открыв глаза, прямо перед собой, в нескольких миллиметрах от лица, Гарри увидел прекрасный набор длинных, острых когтей. Он протянул руку, чтобы убрать их подальше, и сообразил, что они не его. Гарри вдруг понял, что он не один, рядом кто-то лежит и обнимает его за талию. Воспоминания о диком, неконтролируемом сексе нахлынули на Гарри. Он застонал, отчасти потому, что понял, что, несмотря на все старания и предосторожности, он и Драко ("Малфой!" - мысленно поправил себя Поттер), все-таки сделали то, что сделали, отчасти потому, что возбуждение уже схлынуло, и он почувствовал последствия этого марафона. У Гарри болело все, что могло отзываться болью. Несколько секунд он лежал, пытаясь понять, что же ему делать дальше.

Настоятельная, изматывающая потребность заняться сексом, вроде бы, его отпустила, и это было хорошо. Одержимости Малфоем Поттер тоже не испытывал, и это было просто отлично, так как гриффиндоррец внутри него продолжал считать, что заниматься сексом с человеком, который тебе даже не нравится - предосудительно. Гарри верил, что секс и любовь – неразделимы, но, как выяснилось, не в его случае.
Он не мог не смотреть на руку, которая лежала перед носом, и до него постепенно дошло, что, несмотря на то, что конечность была явно чужая, в ней было что-то очень знакомое.

С досадой Гарри понял, что у Малфоя никогда не было такого маникюра, даже намека на что-то экстравагантное. Поттер прекрасно помнил, что у Драко были длинные, аристократические пальцы с короткими, аккуратными и ухоженными ногтями. Пальцы были те же, но когти были явно не малфоевские. В этот момент Гарри заволновался, вытянул из-под себя чужую руку и отодвинулся от теплого тела сзади. Его сосед коротко простонал, но больше не издал ни звука. Гарри сел на кровати, набрался мужества, встал и повернулся.

Малфой лежал на боку, чуть подавшись вперед, ведь Поттер встал и лишил его опоры. По спине слизеринца, чуть ниже лопаток, бежали два радужных гребня с пятнами запекшейся на них крови. Гриффиндорцу вдруг стало трудно дышать, ему пришлось сесть, сложить руки на коленях и несколько раз глубоко вздохнуть. Такого поворота он не ожидал, и что делать, не представлял совершенно.

- Поттер? – прозвучал рядом с ним сонный голос, и гриф резко повернулся. Что он должен сказать? «Малфой, я тебя изменил на фиг»? На мгновение Гарри запаниковал. - Ты смотришь так, будто кто-то только что умер, - слизеринец приподнялся на локтях и быстро осмотрел себя. Поверхностная инспекция Малфоя удовлетворила, то, что он увидел, его успокоило. - Уверен, пяти процентов мы избежали, - голос Драко звучал равнодушно, казалось, его совершенно не волновал тот факт, что он переспал со злейшим врагом. -, И пожалуйста, не говори мне, что ты обеспокоен тем, что я больше не буду уважать тебя, - слизеринец до сих пор не заметил, что он проснулся совсем не тем, кем засыпал. Гарри не мог винить его за невнимательность, но шутка блондина пропала втуне. Ответом ему был все тот же похоронный взгляд. - Скажи мне, что я не успел обрюхатить тебя, - сказал Малфой с паническими и одновременно угрожающими нотками в голосе. Гарри покачал головой, потом быстро потянулся, схватил руку партнера и поднес ее к его глазам.

- Ребенка мы не сделали, - сказал он так спокойно, как мог, - мы сделали еще одного Серафима.

Минуту Малфой тупо смотрел на свою руку, затем сел и повернул ее тыльной стороной. Потом завел ее за спину и прикоснулся к рубцам на спине. Гарри был уверен, что это бессознательное движение.

- Ты сделал меня таким же, как ты, - голос слизеринца был дрожащим, но обвиняющим.

- Я не хотел этого, - горячо возразил Гарри, но вина придавила его плечи. – Подумай и вспомни все.

Воспоминания были слишком свежи, оба помнили, как их магия слилась и наступила реакция. Вейла прикоснулась к Серафиму. Зря.

Гарри вновь почувствовал силу волшебного изменения Малфоя и его тела, пока они еще не соединились, и вспомнил, как открыл слизеринца для себя целиком. Тогда они оба хотели этого, но теперь, при холодном дневном свете, все это приобрело немного другую окраску. Когда Малфой посмотрел на него, Гарри понял, что тот тоже вспомнил все. Они долго сидели в тишине. Случившееся не было простой трансформацией, блондин изменил свою природу. Он уже не Вейла, он – Серафим.

- Это ничего не меняет, - вдруг сказал слизеринец, поднимаясь с кровати. – Этот секрет я спрячу также легко, как и Вейлу. Подрезать ногти, убедиться, что никто не увидит меня без рубашки. Ничего сложного.

Как будто иллюстрируя свое отношение к происходящему, Малфой деловито поднял с пола одежду. Он задумчиво покрутил ее в руках, дыры были такими большими, что Гарри без труда видел сквозь них Драко.

- Нам нужна другая одежда, - наблюдательно сообщил Малфой, и брюнет вдруг почувствовал, что он голый. Нагота, кажется, совершенно не беспокоила его партнера, но теперь, после разговора, Гарри почувствовал себя иррационально неловко. - Розовый тебе не идет, Поттер, - насмешливо сказал слизеринец, - никогда не пойму вас, грифферов. После того, что мы тут творили, тебя беспокоит то, что ты голый.

- Тогда я не думал, что делаю, - сказал Гарри и решительно встал. – Разве тебя это не беспокоит?

Малфой ему улыбнулся.

- Меня так мучили кошмары, связанные с беременностью и связью с тобой, что я имя свое не помнил, - ответил слизеринец. – Вместо этого я приобрел воспоминания о потрясающем сексе - признаюсь, Поттер, я впечатлен - и стал Серафимом, а это дорогого стоит, это большая власть и сила. Не буду утверждать, что хотел бы избежать этой ситуации, но все кончилось, и мы можем жить дальше. О чем тут беспокоиться?

Гарри мог бы огласить целый список, который возглавляла потеря невинности с мальчиком, который его совершенно не любит, но не стал. В глубине души тлело слабое убеждение, что жить как прежде он не захочет, но гриффиндорец не стал обострять. Когда Малфой открыл дверь в комнату и выглянул, чтобы осмотреться, Поттер подошел к нему. Первым делом он заметил, что выход загораживают ширмы, вторым – что на них висело два комплекта одежды.

- Мадам Помфри все предусмотрела, - сообщил Малфой гораздо веселее, чем Гарри себя чувствовал, он немного отодвинул своего спутника и протянул руку к халату. Но Драко взял его сам и подал совершенно потрясенному партнеру. Поттер был убежден, что слизеринец не понял, что сделал, наверняка жест был чисто автоматическим. Слизерин и Гриффиндор никогда не помогали друг другу.

- Спасибо, - тихо сказал Гарри, решив не нарушать хрупкое перемирие. Он сумел довольно быстро прийти в себя и натянуть одежду, потому что Малфой не стал дожидаться его реакции. Он отодвинул ширму, явив миру Гарри во всей наготе. Судорожно завязывая пояс и следуя за бесстыжим слизеринцем, он молился, чтобы рядом не оказалось невольных зрителей.

Однако, пока Помфри не вышла из офиса, больничное крыло оставалось пустым. Видимо, она его заколдовала. Ее глаза встретились с Гарри, и он потупился, но женщина улыбнулась. К сожалению, его это совсем не приободрило.

- Добрый день, господа! – сказала Поппи профессиональным тоном. – Добро пожаловать обратно. Если вам интересно, прошло три дня.

Малфой ошарашено на нее уставился, и Гарри предположил, что тот ожидал от нее хоть какого-то проявления недовольства. Для нее это было нехарактерно, но поскольку Драко плохо знал целительницу, он, очевидно, был удивлен.

- Не стойте зря, - энергично заявила Помфри, - сядьте, чтобы я могла осмотреть вас. Необходимо убедиться, что вы не сделали ничего плохого друг другу.

Гарри посмеялся бы над этим заявлением, сделанное никак не подпадало под это определение, но Малфой уже прошел вперед. Вместо опровержения легкомысленных слов Поппи, он последовал за партнером в комнату и послушно сел на кровать, как и было сказано.

- Какая у вас интересная манера выражаться, мадам, - очаровательно улыбнулся Малфой, - это так освежает!

Слизеринец протянул руки, чтобы целительница могла видеть его когти.

- Это все Поттер, - самым возмутительным образом спокойно продолжил светскую беседу Малфой. – Как всегда удивил: я не залетел, но он изменил мою природу.

- Я не специально, - сквозь зубы прорычал Поттер.

- Тем не менее, без тебя не обошлось…

Ему страшно захотелось придушить самодовольного ублюдка: Малфой нисколько не волновался ни о чем, не забеременел, и ладно. Вот все, что было для него важно.

- Странно, - ровно сказал Поппи, - но, если вы не возражаете, мистер Малфой, я предпочла бы проверить сама. Стойте смирно, это может быть щекотно.

Малфой ухмыльнулся, но промолчал. Поппи бросила в него заклинание, потом в Гарри (щекотно же!), затем снова повернулась к слизеринцу. Когда Дамблдор, Снейп и Макгонагал вошли в комнату, она выглядела очень довольной. Гарри сделал все возможное, чтобы с честью выдержать прожигающий взгляд главы Слизерина. В конце концов, он ни в чем не виноват! Поппи слегка повернулась, чтобы видеть всех присутствующих в комнате.

- Никаких серьезных травм, - коротко сообщила она, - и ни одного из ожидаемых побочных эффектов.

Внутри Снейпа как будто выключили атомный реактор, а Макгонагал выглядела так, будто выиграла в государственную лотерею. Даже блеск в глазах Дамблдора, казалось, стал ярче.

- Это прекрасная новость, мадам, - сказал директор, - однако, боюсь, что кое-что все-таки изменилось.

Поппи кивнула и посмотрела на Малфоя, в то время как Гарри попытался уничтожиться в уголке.

- Мистер Малфой пережил кардинальное биологическое изменение, - спокойно пояснила медиведьма. – Изменения не так очевидны, как у мистера Поттера, это благодаря наследию Вейлы. Но он, вне всяких сомнений, теперь Серафим.

Кажется, даже Дамблдор удивился.

- Отлично, Поттер, - откликнулся пришедший в себя Снейп, - вы, кажется, превзошли сами себя!

Гарри даже не пытался оправдываться, он устал, да Снейп ему и не поверил бы. Несмотря на то, что Поттер проснулся всего несколько минут назад, он все еще был очень слаб и не хотел вступать в перепалку.

- Ну-ну, Северус, - миролюбиво сказал Дамблдор, - нет никакого смысла в поисках виноватого. Будем разбираться с ситуацией в ее нынешнем виде. Уверен, мистер Малфой ценит преимущества своего нынешнего состояния и сможет примириться с его недостатками.

Воплощение Слизерина учтиво склонило голову, чувствовалось, они с директором понимают друг друга гораздо лучше, чем Гарри.

- Уверен, мы сможем договориться, и все пойдет по-прежнему, - продолжил директор. – Полагаю, мистер Малфой предпочел бы, чтобы эта информация осталась конфиденциальной.

- Вы меня крайне обяжете, директор, благодарю вас, - ответил Драко. Оказывается, когда ему нужно, принц Слизерина мог быть очень дипломатичен.

- Отлично, - с преувеличенным, на вкус Гарри, энтузиазмом заявил Дамблдор, - думаю, все почти прекрасно. Поппи, вы облечете мальчиков сегодня вечером своим нежным уходом?

- Нет, директор, - подумав, ответила целительница. – Им нужно принять кое-какие зелья, но после этого они смогут уйти.

Дамблдор практически просиял, в то время как Гарри был готов биться об стену головой.

- Спасибо, Поппи, - директор подтвердил ее решение кивком головы и посмотрел на мальчиков. - Ребята, я попросил профессоров приготовить к вашему возвращению одежду, поэтому уверен, что все разрешится в кратчайшие сроки.

На мгновение умные голубые глаза остановились на Гарри, и он увидел в них сочувствие, но директор промолчал. Спрятав свое уныние и несогласие подальше, Поттер согласно кивнул головой. Когда Макгонагал вытащила из кармана сверток и увеличила его заклинанием, он уже пытался найти во всем этом светлую сторону. По крайней мере, никто из них не был беременным.

***

Гарри пребывал в прострации, он даже не сразу сообразил, что его привели не в гриффиндорскую башню, не в кабинет директора, а в незнакомую ранее часть замка. Там Поппи провозилась с ним почти час, прежде чем отпустила. Она подробно рассказала о происшедшем директору, и у него было время собраться с мыслями. Поттер поднял глаза и понял, что Дамблдор рядом с ним, но обстановка незнакомая.

- Где мы, директор? – спросил он. Гриффиндорец слегка встревожился, последствия их эскапады могли быть любыми, но директор повернулся к нему и обнадеживающе улыбнулся.

- Это гостевые комнаты, мой мальчик, - как всегда ласково сообщил Дамблдор. – Кое-кто хочет тебя видеть.

Это заявление заставило Гарри перебрать в уме кучу вариантов, правда, ни один из них не заставил гриффиндорца усомниться в благих намерениях директора. Дамблдор постучал в дверь, и знакомый голос ответил: "Войдите!" Гарри обрадовался, но и невероятно занервничал. Он вошел в комнату, зная, что там его ждет Ремус Люпин.

Ремус никогда не станет Сириусом, но после смерти крестного оборотень и Гарри стали очень близки. Они часто обменивались письмами, одно из них пришло незадолго до последней катастрофы в жизни Поттера - ночи, проведенной с Малфоем. Кроме того, большую часть последних летних каникул Поттер провел в компании Ремуса, экс-профессор помог ему наверстать упущенное в учебе.

Гостевая комната была довольно большой - четыре эмблемы факультетов на стенах, письменный стол, два больших кресла и камин. Ремус стоял около одного из них так, будто только что встал навстречу. Когда Сириус погиб, он оставил оборотню существенную сумму, но тот не притронулся к деньгам до самого окончания войны. Сегодня же он выглядел отнюдь не как нищий преподаватель, с которым Поттер познакомился три года назад. После поражения Вольдеморта в Министерстве понадобился человек на пост главы специального комитета, и Ремус теперь занимался изменениями в законодательстве. Дохода это занятие не приносило, но деньги оборотню были и не нужны. Гарри знал, что Люпину нравилось то, чем он занимается.

- Гарри! – воскликнул оборотень, как только увидел его. – Я так волновался, как ты себя чувствуешь?

Ремус быстро пересек комнату и осторожно положил руку на плечо Гарри, но тот был почти не рад старому другу. Усталый и голодный, Поттер чуть не сбежал за дверь, но вовремя понял, что нужно остаться. Ему требовалось выговориться, он чувствовал себя растерянным и одиноким.

- Ну, я доставил Гарри целым и невредимым, и удаляюсь, - ласково сказал Дамблдор. – Если что-то понадобится, не стесняйтесь звонить.

И директор вышел, оставив Поттера в затруднительном положении. О чем он должен рассказать Люпину? Последний раз с Ремусом разговаривал невысокий, тощий мальчишка с крыльями, но без намека на личную жизнь, а сейчас перед ним стоял здоровый лось, сексуальные подвиги которого, должно быть, уже обсосала вся школа. Нелепо!

- Гарри, - мягко сказал Ремус и поднял его лицо за подбородок, чтобы тот перестал изучать пол, и ему пришлось посмотреть оборотню в глаза. Тут Гарри понял, что он стал выше даже своего старшего друга. – Что бы ты себе не напридумывал, тебе нечего стыдиться, - твердо сказал тот.

Гарри необходимо было услышать именно эти слова, часть его все еще верила, что во всем виноват он и никто кроме. Если бы он не коснулся Малфоя, ничего бы не произошло, а теперь вся школа знала, что он спал со злейшим врагом и ему это понравилось. Самым пугающим и неприятным было то, что Поттер не мог сказать, что все еще ненавидит слизеринца. Каждый раз, когда он позволял себе думать о партнере, у него захватывало дух от счастья и радости.

- Я не смог остановить «Его», - тихо сказал Гарри, чтобы с чего-то начать. Ремус не колебался, и Поттер оказался в его теплых объятьях.

- Я знаю, Гарри, - сказал волшебник, - я все понимаю.

Только тогда гриффиндорец понял, что Ремус действительно был одним из немногих людей, которые могли его понять на самом деле. Если он не принимал зелье, то каждое полнолуние оказывался во власти волчьих инстинктов. Гарри все еще не находил слов, чтобы описать свое состояние, но уже чувствовал, что не одинок.

- Давай присядем, - с улыбкой сказал Ремус, отпуская мальчика. – Эльфы скоро принесут еду, а то ты выглядишь так, будто сейчас упадешь.

Гарри довольно улыбнулся. Через пятнадцать минут он стал обладателем большой чашки горячего шоколада и тарелки с бутербродами. Поттер почувствовал, как оживился его желудок. Если бы перед финальной битвой Волдеморт разрешил ему плотно покушать, он бы совсем ничего не боялся. Пожрать – это тема!

- Прежде, чем ты обвинишь себя еще в чем-то, - мягко, но решительно сказал Ремус, - я хочу четко и ясно тебе сказать, что ты не сделал ничего противозаконного. Неважно, что думает по этому поводу Снейп и ты сам, я тебе говорю – ты не виноват.

- Но… - попытался запротестовать Гарри.

- Ты спас жизнь Драко Малфою, - Люпин не желал его слушать, - я про молнию. Негуманоидные существа вроде вас совершенно не могут контролировать метаболические процессы так, как делают это прочие волшебники и ведьмы. Чтобы ты ни думал, вы ни в чем не виноваты.

Оборотень замолчал и посмотрел Гарри в глаза.

- Ты вправе сердиться, - искренне сказал Ремус, - ты вправе чувствовать себя несчастным, но не стоит путать эти понятия. Я не позволю тебе мучиться чувством вины. Вспомни, чем это закончилось в последний раз.

Люпину удалось заставить Гарри слегка улыбнуться. Тогда, в конце войны, Поттер ушел в себя, придавленный грузом ответственности и вины из-за пророчества. Кое-кого он здорово напугал. Теперь Ремус шутливо напомнил ему об этом, чтобы показать, как далеко может завести мальчика самоедство. Внезапно Гарри почувствовал, что если не расскажет Люпину все, то буквально лопнет.

- Это так странно… - честно сказал он, - я никогда прежде… это не то, что я когда-нибудь…

Гарри с трудом подбирал слова, они просто не шли с языка.

- Малфой был твоим первым? – тактично спросил Ремус. Гарри кивнул.

- Я даже никогда не думал о мальчиках до тех пор, пока не начал сходить по нему с ума, - признался Поттер. – Я даже с девушкой целовался всего один раз. На шестом курсе все настолько изменилось, я жил в изоляции от людей и был далек от обычных переживаний подростков. В этом году, до всех изменений, девушки видели во мне друга или брата, не больше. И вдруг почти вся школа ест меня глазами, а я влюбляюсь в человека, который не хочет иметь со мной ничего общего!

К концу своей прочувствованной речи Гарри так размахивал руками, что кусок помидора вылетел из его бутерброда и шмякнулся недалеко от камина. Это было настолько абсурдно, что мальчик беспомощно остановился на полуслове и фыркнул от смеха. Ремуса тоже развеселила эта выходка, он сдержанно улыбнулся, когда Гарри посмотрел на него.

- Должно быть, все невероятно запутанно, - сочувственно сказал оборотень.

– Я даже пару раз поистерил, - улыбнулся другу Гарри, - один раз меня успокоила Гермиона, второй раз со мной возилась Макгонагал. Мне полегчало.

- Минерва мне рассказывала, - признался Ремус. - Полагаю, она была очень убедительна. Если бы ты решил сделать что-нибудь непоправимое, у нас у всех были бы большие неприятности. Она о тебе очень волновалась.

- Сомневаюсь, что ей понравился мой внезапный роман со слизеринцем, - горько сказал Гарри и уставился на огонь, чувствуя, что ему снова становится плохо. В больничном крыле выражение лица декана Гриффиндора было нечитаемым, но мальчик был уверен, что она разочарована в нем.

- Гарри, - терпеливо сказал Ремус, - профессору Макгонагал нет до этого никакого дела. Она беспокоится только о том, как это повлияет на тебя. Ты столько пережил, и тебе, наверное, очень тяжело.

Поттер откинулся на спинку кресла и некоторое время созерцал кружку с шоколадом. Он долго молчал и о чем-то думал. Трудно объяснить что-то, если и сам не знаешь, как себя чувствуешь.

- Он был таким отстраненным, - наконец произнес Гарри, - как будто все, что произошло, не важно. Ты знаешь, как я разбудил его Вейлу?

Ремус кивнул, предлагая мальчику продолжать.

- Профессор Макгонагал рассказала мне, она приходила сюда, пока вы спали. Кажется, Альбус думал, что я должен быть в курсе происходящего.

Гарри был за это очень благодарен директору, он не собирался скрывать что-либо от Люпина.

- Он сказал, что ничего не изменилось, - продолжил гриффиндорец, - что секс был отличным, но все кончилось. Я не могу так об этом думать и чувствовать так тоже не могу. Я знаю, что он вернется в Слизерин и вcласть посмеется надо мной.

- Мне очень жаль, Гарри, - ласково сказал Люпин, - правда! Но ты должен знать, что некоторые люди воспринимают секс как временный способ получить удовольствие, как игру. Я знаю тебя, Гарри, ты – как твоя мама, ты бы слышал, как бесился твой отец, когда она заставила его ждать своего решения. Сейчас у тебя не было выбора, тебе тяжело, но будут и другие…

Тут Гарри не смог сдержать гримасу, и Ремус остановился в середине предложения. Когда мальчик подумал о «других», по телу пробежала дрожь неописуемого отвращения.

- Малыш, эти чувства не будут длиться вечно, - снова начал Ремус. – Я знаю, что сейчас ты в это не веришь, но Малфой не станет единственным возлюбленным в твоей жизни.

- Но я не могу думать ни о ком другом! – отчаянно запротестовал Гарри. – Я хочу выбросить его из головы, но не могу! Он стоит у меня перед глазами!

- Это пока, Гарри, - успокаивающе сказал Ремус, - потом эти чувства утратят остроту. Сейчас в тебе бурлят гормоны Серафима, со временем тебе станет легче.

Глядя на друга, Поттер понял, что оборотень действительно верит в то, что сейчас говорит, что он сопереживает ему, но на самом деле совсем не понимает. Часть Гарри осознавала потерю и скорбела по тому, как бы банально это ни звучало, чего он лишился навсегда. Взяв другой бутерброд, Поттер слабо улыбнулся и слегка кивнул головой. Но он не поверил.