Шикарное начало

Воцарилось короткое молчание, пока все переваривали слова Джорджа. Затем Римус медленно кивнул, его умный, аналитический взгляд уже просчитывал детали.

— Это… на удивление логично, — произнёс он, и в его голосе звучало настоящее удивление, смешанное с растущим уважением. — Эмоциональный резонанс, как источник магической силы… это основа многих древних ритуалов. Но твой подход, Джордж… он свежий. Практичный. — Он посмотрел на Сириуса. — Я думаю, это наш лучший шанс.

— Да уж, — Сириус с неохотой выдохнул, но в его глазах тоже читалось согласие. — Похоже, твой талант создавать хаос можно направить и в созидательное русло. Хорошая работа, парень.

Джордж смущённо хмыкнул, но был явно доволен.

Римус продолжил, складывая пальцы «домиком».

—Но бросаться в омут с головой нельзя. Джорджу нужно время, чтобы побыть на матче, объяснить всё Делакур и вернуться. Нам же, — он кивнул на Блэка-старшего и себя, — нужно изучить всё, что можно, о подобных практиках. Найти исторические прецеденты, если они есть. Подготовить место. Я предлагаю отвести на подготовку минимум неделю. Не раньше чем через неделю мы можем предпринимать попытку.

— Неделя, — Кира твёрдо кивнула, принимая этот срок. — Значит, у нас есть неделя, чтобы… заправиться любовью, как сказал Римус. — Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

И тут Джордж не удержался. Его озорная натура взяла верх. Он снова ухмыльнулся, на этот раз глядя прямо на Сириуса.

—Ну, с этим у некоторых явно будут проблемы, — он подмигнул. — Сириусу, например, придётся изрядно постараться, чтобы «заправиться» любовью к моему брату. Это, наверное, самая сложная часть ритуала.

Он ожидал, что Блэк-старший взорвётся, начнёт рычать или как минимум язвительно парировать. Но вместо этого мужчина , всё ещё погружённый в обдумывание плана, отреагировал на удивление спокойно и почти что… естественно.

— О, с Фредом-то как раз проще простого, — буркнул он, не глядя ни на кого, машинально проводя рукой по подбородку. — Он уже давно… — И тут он запнулся, резко осознав, что только что сказал. Его глаза расширились от ужаса.

На кухне повисла гробовая тишина.

Юная Блэк  медленно, очень медленно повернула голову и уставилась на отца. Её брови поползли к волосам. Во взгляде читалось не гнев, а чистейшее, неподдельное, абсолютное изумление.

«Неужели наконец-то  папа прикипел к Фреду? И теперь про свадьбу можно будет рассказать намного раньше? Хотя это можно было понять сразу, когда отец начал помогать в этом деле, а не просто забил. Потому что он сам же и сказал, что погибает не Блэк, а его вторая половинка. Как же сразу до это не додумалась, вот куда подевалась моя дедукция, когда она так нужна была - пронеслось в голове у девушки - ведь он начал помогать, потому что не хочет чтобы Фред умирал, а это значит, что как минимум он к нему относиться не отрицательно, к тому же в последнее время он на Фреда смотрит по другому, не настороженно, не так будто бы он что-то может выкинуть, папа смотрит на него, как на хорошего человека? Господи как я сразу не догодалась....»

Сириус покраснел, как маков цвет. Он заёрзал на стуле, избегая её взгляда.

—Э-э-э… — он начал беспомощно. — Я… это… имел в виду, что он уже давно… Ну не бесит он меня! Да не бесит... Так что всё...-замахал руками, пытаясь отвлечь внимание. — Ничего такого я не имел в виду! Сказал, не подумав! Выбросьте из головы!

Но было уже поздно. Фред сидел с глупой, ошеломлённой улыбкой во весь рот. Джордж давился от смеха, упёршись лбом в стол. Люпин старательно смотрел в потолок, но его плечи предательски подрагивали.

Кира продолжала смотреть на отца. И вдруг её удивление сменилось медленной, понимающей улыбкой. Она не стала ничего говорить. Просто кивнула, как будто получила ответ на вопрос, который давно её мучил.

— Ладно, — наконец сказала она, возвращая всех к делу, но в её голосе теперь звучала лёгкая, тёплая нота. — Значит, неделя. Джордж уезжает. Мы готовимся. А вы, — она посмотрела на отца, и в её глазах промелькнула искорка насмешки, — продолжаете «привыкать» к Фреду. Видимо, у вас это хорошо получается.

Блэк-старший простонал и закрыл лицо ладонями, понимая, что отныне его жизнь станет ещё сложнее. Но, к его собственному удивлению, где-то глубоко внутри он не чувствовал раздражения. Лишь странное, непривычное облегчение от того, что тайное стало явным. По крайней мере, для него самого.

Конечно, Сириус уже давно начал доверять Фреду. За небольшой промежуток времени Уизли начал вызывать доверие у Блэка-старшего. Да и, к тому же, этот рыжеволосый парень напоминал Сириусу его самого в молодости: такой же весёлый, улыбчивый и... преданный? Нет, Сириус не может назвать Фреда преданным, так как знает, что тот сделал с его дочерью, когда они ещё учились. Пусть Кира и не знает, но Сириус узнал об измене Фреда спустя неделю после случившегося. Ему это поведал Гарри, который, без задних мыслей рассказывая крёстному, как обстоят дела в Хогвартсе, случайно проговорился. От этого Блэк-старший пришёл в такую ярость, что, казалось, мужчина сейчас камня на камне не оставит. В тот самый момент, когда он услышал, что Уизли на глазах у всех поцеловал какую-то девицу, будучи в отношениях с его дочерью, Сириус захотел испробовать на Фреде все тёмные заклинания, которые только знал. Но когда мужчина был готов уже переходить к действиям, его остановил сам Поттер, который попросил, чтобы крёстный ничего не делал, ведь о том, что мальчик ему сейчас рассказал, Сириус должен был узнать от самой Киры. И Блэк-старший принял это, ведь Гарри был прав. Сейчас он налетит на Уизли — и что? Что сделает Кира после этого? Потому что понятное дело, что она Фреда любила, даже после такого; Сириус сам знал, что дочка такая же, как и он: если влюбляться, то раз и на всю жизнь. И самое плохое было то, что с этим ничего нельзя было поделать.

Блэк-старший так и не услышал всей правды от Киры: та просто сказала, что расстались, и всё. Мужчина и намекал, и подавал знаки, что знает, но всё бестолку. Дочь молчит. Тогда Сириус решил, что если Кира всё-таки захочет поделиться этим — не сейчас, а когда-то потом, — то он сделает всё, чтобы помочь девушке забыть этого проклятого Уизли.

И вот сейчас Кира и Фред опять вместе. Сириус видит, какими глазами смотрит на парня его дочь, а тот — в ответ. И он не может ничего сделать, ведь просто не сказал Кире, что всё знает. А может, это и к лучшему.

Решение было принято. Поднявшись из-за стола, все в напряжённом молчании направились в библиотеку Блэков — мрачное, пыльное помещение, примыкавшее к кухне, где ряды высоких дубовых стеллажей уходили в полумрак, а воздух пах старым пергаментом и тайнами.

— Джордж, — обернулась Кира, останавливаясь у порога. — Иди собирай вещи. И приготовься объяснять всё своей подружке . Это будет непросто.

Джордж кивнул, его лицо снова стало серьёзным. Он бросил последний взгляд на брата, молча передавая ему всю свою поддержку, и направился наверх.

Сириус, Римус, Кира и Фред вошли в библиотеку. Сириус провёл рукой по резному фасаду одного из стеллажей, что стоял в самом углу, и прошептал что-то на забытом диалекте, очевидно, доставшемся ему от предков. С тихим скрипом часть стеллажа отъехала в сторону, открывая потайной проход в небольшую, ещё более тёмную комнату — запретный отдел, доступный только прямым продолжателям рода.

— Фред, тебе лучше остаться здесь, — тихо сказал Сириус, загораживая проход. — Защитные чары… они не потерпят чужой крови. Даже твоей.

Уизли , не споря, кивнул и отступил, прислонившись к косяку главного зала. Он понимал. Некоторые двери ему пока не суждено было открыть.

Блэки скрылись в потайной комнате. Через несколько минут они вернулись, неся по стопке старинных фолиантов в потрёпанных кожаных переплётах. Они молча разместились за большим читальным столом, и началась монотонная, напряжённая работа. Римус взял первый том и погрузился в изучение, Сириус углубился в другой, с мрачным названием «Плетение Судьбы: жертвенные обряды старой крови».

Кира взяла третью книгу, но её пальцы скользнули по корешку, и она случайно задела небольшую, едва заметную щель между двумя толстыми томами. Оттуда на стол с лёгким стуком выпал маленький предмет.

Это был не пергаментный свиток и не книга. Это был блокнот. Небольшой, в твёрдом переплёте цвета тёмного изумруда. В кожу были искусно вшиты мелкие, отполированные до блеска камни того же оттенка, которые при свете лампы отливали глубоким зелёным светом. Но самое главное было посередине обложки. Там была вытеснена изящная надпись на том же древнем диалекте, что знал Сириус: «Найдёт его только тот, кто будет моим продолжением». А ниже — выведенные золотом инициалы: В.И.Б.

Вальбурга Ирма  Блэк.

Кира замерла, её пальцы сомкнулись на прохладной поверхности блокнота. Она даже не дышала. Она просто знала. Знала так же уверенно, как знала биение собственного сердца.

— Бабушка… — вырвалось у неё тихий, почти беззвучный шёпот, полный благоговения и трепета.

Сириус поднял голову от своей книги, привлечённый её шёпотом . Его взгляд упал на блокнот в её руках. Он узнал почерк. Узнал стиль. Узнал эти инициалы. Цвет его лица изменился, он побледнел, а затем нервно сглотнул, будто в горле у него застрял ком. В его глазах мелькнула целая буря эмоций — боль, обида, горькая ностальгия и… смирение.

— Она… — его голос сорвался, и он попытался снова, прочистив горло. — Она всё-таки выбрала тебя. Как своё настоящее продолжение.

Он не сказал это с ревностью или горечью. Он произнёс это с странным, тяжёлым принятием, как констатацию неоспоримого факта. Его мать, которая отреклась от него, нашла ту, кого считала достойной передать своё наследие. И это была его дочь.

Кира подняла на него глаза, и в них читалась не гордость, а огромная ответственность. Она молча прижала блокнот к груди. Ключ. Бабушка оставила ей ключ. И теперь ей предстояло найти, какую дверь он отпирает.

— Но почему я? — слова вырвались у Киры потоком, быстрыми и сбивчивыми. Она не выпускала блокнот из рук, её пальцы нервно перебирали гладкие, прохладные камни на переплёте. — Нет, я, конечно, безумно рада, что она посчитала меня достойной, но всё же... Не могла же она знать, что всё так случится? Что на нас падёт это проклятие, и она оставит мне именно те записи, которые помогут? Не может же там быть именно то, что нам нужно! — её голос звучал почти истерично, смесь благоговения перед находкой и страха перед возложенной ответственностью выплёскивалась наружу.

Сириус отложил свою книгу. Он смотрел на дочь не с раздражением, а с глубоким, усталым пониманием.

— Кир, — его голос был тихим, но твёрдым, перекрывая её тараторку. — Ты — её продолжение. Не я, не кто-то другой. Ты. Ты переняла от неё всё, что можно перенять от одного человека к другому. — Он сделал паузу, подбирая слова, его взгляд был устремлён в прошлое. — Да, я тоже похож на неё. И характером, и этой чёртовой внешностью. Но между нами всегда была… пропасть. Различие в самой сути. А ты… — он запнулся и тяжело выдохнул, будто снимая с плеч тяжёлый груз. — Ты и есть она. Только в другом теле, с другой, более мягкой душой, может быть. Но стержень — тот же. Она… она будто сделала из тебя свою копию. Понимаешь?

Кира смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить его слова.

— Но не может же быть такого, — прошептала она, — чтобы она так сильно… не любила тебя… а меня — вот так вот. Чтобы помогала мне, направляла меня даже после смерти. И тем более, когда я вспоминаю наши с ней занятия… — её голос стал тише, задумчивее. — Вернее, тогда я думала, что мы просто играем. Она преподносила всё как игру. «Давай, внучка, поиграем в шахматы», «Давай разгадаем эту старую загадку». Мне всегда казалось, что это мои детские фантазии, что я сама себе всё придумала… но сейчас я понимаю, что нет. Это были уроки. Почему же она сразу… почему она не сделала так с тобой?

Она не успела договорить, как Сириус её перебил, но на этот раз без раздражения. Его лицо было озарено странным, горьким озарением.

— Скажу честно, я кое-что понял. Совершенно недавно… — он начал медленно, его взгляд блуждал где-то за пределами комнаты, в лабиринтах собственных воспоминаний. — Моя мать не была ангелом, я это прекрасно знаю. Но она всё делала ради семьи. Ради её выживания, её силы. Она шла наперекор моему отцу, хоть и не прямо, не в открытую, но шла. Исподтишка, тонко, как паук, плетущий паутину. — Он посмотрел на Румуса, который слушал, не проронив ни слова. — Да, она выжгла меня и Андромеду из семейного гобелена. Но, как раз вот, со своей племянницей, она поддерживала связь. Да, Римус, — он опередил немой вопрос друга, — Нимфодора не знает про это, так как была совсем маленькой, когда они вели переписку. Со мной у неё общения не было. Но я вот вспомнил… как-то слишком легко мне всё доставалось в жизни после того, как я сбежал. Ну, знаете, наследство дяди Альфарда… он отдал его мне. Да, мы с ним были в хороших отношениях, но не настолько, чтобы всё своё имущество, все состояния оставлять мне, бунтарю и изгою. Я теперь уверен, что мама руку свою сюда приложила. Ведь а кто ещё? Кто ещё мог так тонко всё устроить?

Он замолчал, давая им осознать масштаб его догадки. Потом снова начал, его голос стал ещё тише, почти исповедальным.

— Вообще, получается, даже сделав вид, что отреклась от меня, она меня не оставила. Помогала. Только не прямо, не в лоб. А из, так сказать, тыла. Невидимой рукой. Подставляла плечо, когда я этого не видел. Вот так как-то.

Он перевёл взгляд на Киру, и в его глазах читалась уже не обида, а сложное, горькое примирение с правдой.

— Кир, в тебе она видела себя. Начиная от внешности и заканчивая тем самым чёртовым характером. Так же, как до этого, наверное, пыталась увидеть себя во мне. Но я… я был неудачной копией. Слишком гордым, слишком прямым. А ты… ты была чистым листом. Так что, когда она забрала тебя к себе после… после того, как умерла Лия, а меня упрятали в Азкабан , она вложила в твою голову всё то, что было у неё. Все свои знания, всю свою мудрость, весь свой холодный расчёт. Она готовила тебя. Не к жизни принцессы в башне. А к чему-то такому. К борьбе. К выживанию. К тому, чтобы нести фамилию Блэк дальше, когда другие падут.

Кира сидела, не двигаясь, прижимая к груди блокнот. Слёзы катились по её щекам, но это были не слёзы обиды или страха. Это были слёзы понимания. Понимания той чудовищной, извращённой, но безграничной любви, которую её бабушка могла дарить. Любви, которая жгла, а не согревала. Но которая, в конечном счёте, вела к силе.

— Значит, — прошептала она, — она не бросила тебя. И она… она любила нас обоих. Просто… по-своему.

— По-своему, — тихо подтвердил Сириус. — Самому чёртову своему. Но да. Любила. Теперь открой её блокнот, дочь. И посмотрим, какое оружие она для тебя припасла.

Девушка сидела, не двигаясь, ещё несколько секунд, чувствуя, как тяжёлый, изумрудный блокнот будто пульсирует в её руках в такт учащённому сердцебиению. Слова отца перевернули всё её представление о прошлом, о бабушке, о самой себе. Она была не просто внучкой. Она была проектом. Наследницей. И теперь ей предстояло увидеть, в чём именно заключалось это наследие.

Она медленно, почти благоговейно, перевернула обложку. Страницы были не бумажными, а из тончайшего, желтоватого пергамента. И на первой странице, выведённым тем же изящным, острым почерком, что и на обложке, был текст.

Кира прочла его про себя, а потом, голосом, дрожащим от нахлынувших эмоций, произнесла вслух:

— «Если увидишь ты этот текст, значит, не только я, но и вся семья приняла тебя».

Она замолкла, её палец коснулся этих строк. Слова были простыми, но несли в себе глубочайший смысл. Это был не просто ключ к знаниям. Это было признание. Признание от самого дома Блэков, от всех тех суровых, жестоких предков, чьи портреты, наверняка, висели в других комнатах особняка и молчаливо наблюдали за ней.

Сириус, услышав это, резко выдохнул. Он понял эти слова гораздо глубже, чем могла понять его дочь . Для него, выжженного из гобелена, эти слова «вся семья приняла тебя» звучали как окончательный приговор и как величайшее благословение одновременно. Его дочь была признана. Там, в мире теней, там, где обитали духи его предков, её сочли достойной.

— Продолжай, — тихо сказал он, его собственный голос был хриплым.

Юная Блэк  перевернула страницу. Дальше шли не связные тексты, а что-то похожее на зашифрованный дневник или сборник тезисов. Короткие, отрывистые фразы, схемы, нарисованные тонким пером, алхимические символы, странные диаграммы, изображающие переплетение энергетических потоков.

— Здесь… здесь что-то о связи душ, — прошептала Кира, водила пальцем по сложному рисунку, где две спирали переплетались в третью, более мощную. — Смотрите… «Сила не в разрыве, а в слиянии. Но слиянии осознанном. Не стихийный пожар, а кованый клинок».

Люпин подошёл ближе, заглядывая через её плечо. Его глаза загорелись профессиональным интересом.

—Боже… Это… это потрясающе. Она изучала то же самое! Смотри, Сириус! — он ткнул пальцем в другой угол страницы, где были пометки на полях. — Здесь речь идёт о «коллективном резонансе»… она пишет о «фокусировке воли множества через призму одного сердца»! Это же именно то, о чём мы только что говорили с Джорджем!

Блэк-младшая перевернула ещё несколько страниц. Её глаза бегали по строчкам, схватывая суть.

—Здесь что-то о… жертве. Но не о смерти. «Высшая жертва — не отдать жизнь, а отдать боль. Принять её, переплавить и обратить против того, кто её послал». — Она подняла взгляд на отца, в её глазах читалось растущее изумление. — Она знала, отец. Она знала, что мне придётся столкнуться с чем-то подобным. Она готовила меня к этому.

Блэк-старший молчал. Он смотрел на записи своей матери, на её чёткий, безжалостный почерк, и видел в них не просто магические исследования. Он видел долгую, многолетнюю подготовку. Подготовку оружия против тьмы. И этим оружием была его дочь.

— Значит, — наконец проговорил он, — у нас есть не просто теория. У нас есть… руководство к действию. Написанное специально для тебя.

Кира кивнула, её пальцы снова сомкнулись на краях блокнота. Теперь её охватывала не тревога, а странное спокойствие. Она была не одинока в этой борьбе. С ней была её бабушка. Весь род Блэков. И у них был план.

— Да, — сказала она твёрдо. — Теперь у нас есть руководство. И мы его используем.

Воздух в библиотеке стал густым от напряжения и сосредоточенности. Кира и Римус склонились над блокнотом Вальбурги, их голоса, то тихие и вдумчивые, то взволнованные, сливались в единый поток анализа.

— Смотрите, вот здесь, — Люпин водил своим измождённым пальцем по пергаменту, — она пишет о «якоре». «Сознание должно иметь якорь в реальности, дабы не раствориться в потоке чужой энергии». Это критически важно для твоей роли, Кира. Если ты станешь призмой, тебе нужно будет держаться за что-то своё, очень конкретное.

— Понимаю, — кивала девушка , её брови были сдвинуты в глубокой задумчивости. — Значит, мне нужно выбрать что-то… осязаемое. Воспоминание? Предмет?

— Предмет надёжнее, — тут же парировал Римус. — Воспоминание может быть размытым. Предмет — он всегда с тобой.

Фред стоял в стороне, прислонившись к косяку двери, и наблюдал. Он не вмешивался. Его знания лежали в другой плоскости — в плоскости интуиции, взрывов и смеха, а не в расшифровке древних манускриптов. Но он наблюдал не за книгой. Он наблюдал за Кирой.

Он смотрел на неё так долго и так пристально, будто хотел запечатлеть в памяти каждую черточку её лица, каждый изгиб брови, каждую веснушку на её носу. В голове промелькнула странная, леденящая мысль: «Словно в последний раз».

Он резко поморгал и отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. «Глупости. Всё будет хорошо. Она же сказала». Но тень тревоги осталась где-то глубоко внутри, холодным камешком на дне души.

И тогда он перестал анализировать и просто начал любоваться. Она сидела, вся погружённая в работу, её тонкие пальцы скользили по страницам, а губы шептали заклинания и термины. В свете лампы её тёмно-русые волосы почему то  отливали синевой, а зелёные глаза, такие живые и умные, горели сосредоточенным огнём. Она была невероятно красивой. Не броской красотой, а той, что раскрывается постепенно, с каждым движением, с каждой эмоцией.

И тут его взгляд упал на детали. На её мочках уха поблёскивали те самые серёжки, которые показывали её чувства, которые парень подарил ей совершенно недавно . И на её шее, поверх простой футболки, лежала тонкая серебряная цепочка с тем самым кулоном — чёрной лилией, символом их любви, рождённой из боли и тьмы, но расцветшей невероятной нежностью. и Любимые цветы малышки Блэк.

И от этого зрелища на душе у Фреда стало тепло и светло. У Киры были сейфы, полные фамильных драгоценностей Блэков — бриллиантов, изумрудов, древних артефактов. Вещей, в сто, в тысячу раз дороже этих простых  безделушек. Но она выбрала их. Носила их каждый день. Потому что это подарил он. Её рыжий, веснушчатый, неидеальный парень, который вместо дорогого кольца мог подарить лишь кусок серебра и всю свою безрассудную любовь.Но этого ей было достаточно. Потому что Кира просто любила.

В этот момент он поймал её взгляд. Она на секунду оторвалась от блокнота, чтобы что-то спросить у Римуса, и её глаза встретились с его глазами. Она не сказала ни слова. Просто её губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка — быстрая, как вспышка, предназначенная только для него. В этой улыбке было всё: понимание, поддержка, и та самая любовь, ради которой он был готов на всё.

Фред улыбнулся в ответ и тихо, чтобы не мешать, прошептал так, что слышала только она:

—Красивая ты моя.

Кира покраснела, опустила глаза обратно в блокнот, но её улыбка стала чуть шире. И Фред понял, что это и есть его роль в этой битве. Быть её якорем. Напоминать ей не о проклятии, а о том, что скрепляет их связь. О тех самых простых  безделушках, которые значили больше, чем все сокровища мира.