Шикарное начало

Когда Сириус, всё ещё под впечатлением от услышанного, начал что-то говорить о немедленном составлении списка «паутины», Кира мягко, но твёрдо подняла руку.

— Отец, — её голос был спокоен, но в нём появилась стальная нить. — Римус. Мне нужно поговорить с Фредом. Наедине.

Блэк-старший замер, его брови поползли вверх. Старая, глубокая тревога, смешанная с гиперопекой, вспыхнула в его глазах.

—Сейчас? Сейчас не время для… интимных бесед, дочь. Каждая минута на счету. Мы должны…

— Папа, — Кира перебила его. Она не повысила голос, но он изменился. Стал ниже, холоднее, в нём зазвучали обертоны безжалостной воли и непоколебимой уверенности. Это был уже не голос его маленькой девочки. Это был голос, который он слышал когда-то от своей матери, когда та выносила окончательный приговор. — Я сказала, мне нужно поговорить с моим парнем наедине. Пять минут. Мы присоединимся к вам. Выйдите, пожалуйста.

Она не просила. Она констатировала факт. И в её взгляде, устремлённом на отца, не было места для возражений.

Сириус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он увидел в ней в этот момент не ребёнка, а полноправную наследницу рода Блэков, женщину, принимающую решение. Он колебался секунду, его взгляд перешёл на Фреда, который сидел, обняв её, и чьё выражение лица ясно говорило: «Я с ней».

Римус, всегда более тактичный, мягко тронул Сириуса за локоть.

—Пять минут, Бродяга . Дадим им передышку.

Блэк-старший сдался. С тяжёлым вздохом он развернулся и вышел из комнаты, Римус последовал за ним, прикрыв дверь.

Когда щелчок замка прозвучал, напряжение в плечах Киры мгновенно спало. Вся её напускная холодность испарилась, сменившись дрожью. Она не отпустила Фреда, а, наоборот, вцепилась в него ещё сильнее, прижавшись лицом к его шее.

— Фред… — её голос снова стал её собственным — хрупким, полным страха и боли. — Я так тебя люблю. Так сильно… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда.

И тогда её сдержанность лопнула. Тихие, сдавленные рыдания потрясли её тело. Девушка плакала не из-за страха смерти, а из-за невыносимой тяжести ответственности, из-за того, что видела, как все они — отец, Римус, Джордж — переживают за них, как их жизни тоже оказались под угрозой из-за этого проклятия.

— Я ненавижу это… — всхлипывала она, её слова были прижаты к его коже. — Я ненавижу, что все видят, как я слабая… как я боюсь… Отец смотрит на меня, и я вижу в его глазах, что он думает, что я не справлюсь… А я не хочу, чтобы кто-то видел, как я страдаю! Я не хочу быть обузой! Я хочу быть сильной для всех! Для тебя!

Уизли не говорил ничего. Он просто держал её, его руки крепко обнимали её, одна ладонь гладила её спину медленными, успокаивающими кругами. Он позволял ей выплакаться, зная, что все эти эмоции копились в ней с момента того первого кошмара.

Когда её рыдания немного поутихли, он тихо прошептал ей в волосы:

—Эй… малышка Блэк… слушай меня. Ты для меня никогда не была и не будешь обузой. Понимаешь? Никогда. — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, вытирая большим пальцем её мокрые щёки. — И ты не должна быть сильной для всех. Ты должна быть сильной для себя. А для меня… для меня ты можешь быть любой. Плакать, кричать, бояться. Я всё приму. Я всегда здесь. Я всегда готов сделать всё, чтобы поддержать тебя. Всё, что угодно.

Он сделал паузу, его собственное лицо стало серьёзным, почти суровым.

—Даже если… даже если придётся умереть, лишь бы ты была жива и счастлива, — он произнёс эту фразу тихо, почти шёпотом, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью.

Эти слова подействовали на Киру как удар тока. Она резко выпрямилась, её глаза, ещё полные слёз, вспыхнули зелёным огнём чистой, несдерживаемой ярости.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — её крик прозвучал оглушительно в тишине комнаты. Она оттолкнула его, вскочила с кровати и стояла над ним, вся дрожа, с сжатыми кулаками. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАКОЕ ДУМАТЬ, НЕ ТО ЧТО ГОВОРИТЬ?! НИКТО ИЗ НАС НЕ УМРЁТ! ПОНЯЛ МЕНЯ? НИКТО!

Она наклонилась к нему, её лицо было совсем близко к его, а в глазах горела такая решимость, что, казалось, могла бы свернуть горы.

— Я сказала, что мы найдём выход! Я сказала, что мы всё решим! Мы будем бороться! ВМЕСТЕ! ЖИТЬ! ВМЕСТЕ! А ты… ты со своими глупыми, благородными жертвами! — её голос снова дрогнул, но на этот раз от гнева. — Я не позволю тебе умереть ради меня! Никогда! Ты слышишь? Это самый ужасный, самый эгоистичный поступок, который ты можешь представить! Я не переживу этого! Я сойду с ума! Так что выбрось эту чушь из головы! Мы будем жить! Оба!

Фред смотрел на неё, на её разгневанное, прекрасное лицо, на слёзы, которые снова наворачивались ей на глаза, но на этот раз от ярости. И он улыбнулся. Широко, по-настоящему. Его сердце, сжатое страхом, вдруг наполнилось таким облегчением и такой любовью, что, казалось, вот-вот разорвётся.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в знак капитуляции, но в его глазах танцевали весёлые чертики. — Буду жить. Обещаю. Только не бей. Ты страшная, когда злишься.

Юная Блэк выдухнула, и вся её злость разом ушла. Она снова рухнула на кровать рядом с ним и спрятала лицо у него на груди.

— Просто… не говори так больше, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не буду, — парень пообещал, целуя её в макушку. — Буду жить. До глубокой старости. Назло всем проклятиям. И буду тебя всё это время страшно раздражать.

Кира слабо толкнула его в бок, но обняла крепче. Впервые за долгое время она почувствовала не просто надежду, а уверенность. Они будут бороться. И они выживут. Потому что иного варианта она ему просто не позволит.

Они сидели в тишине, прислушиваясь к затихшим за дверью шагам. Напряжение последних минут медленно растворялось, сменяясь тихим, почти хрупким умиротворением. Кира всё ещё держалась за Фреда, как за якорь, а он нежно перебирал её волосы.

— Фредди, — тихо произнесла она, её голос был приглушён его рубашкой.

— Я здесь, малышка, — он ответил, его губы коснулись её виска.

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В её зелёных глазах не было ни намёка на слёзы, только чистая, бездонная серьёзность.

— Когда всё это закончится… — она сделала маленькую паузу, подбирая слова. — Я готова стать твоей женой. Просто… потому что я так хочу. Потому что это правильно.

Воздух, казалось, застыл в комнате. Фред замер, его глаза расширились. А потом по его лицу расплылась медленная, сияющая улыбка, которая достигла самых уголков его глаз, заставив веснушки танцевать на его носу. Это была не его обычная озорная ухмылка, а улыбка чистой, безоговорочной радости, которая озаряла всё его существо.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — прошептал он, его голос дрожал от счастья. — Я же тебе когда-то сказал — ты станешь Кирой Уизли. Рано или поздно. Просто «рано» затянулось немного.

Блэк-младшая фыркнула, и на её губах тоже появилась улыбка, лёгкая, почти невесомая.

— Насчёт фамилии… я её менять не буду, — сказала она твёрдо, поднимая подбородок с привычным для Блэков упрямством. — И у нашего сына будет моя фамилия. Блэк. Роду нужен продолжатель.

Уизли не стал спорить. Он не моргнув глазом, просто смотрел на неё с обожанием, как будто она только что объявила, что небо зелёное, а трава синяя, и он был готов принять и это.

— Я помню про это, ты говорила про это. Всё будет так, как скажешь ты, — его голос был тёплым и безмятежным. — Ты можешь оставить себе хоть десять фамилий. Главное, чтобы мы были вместе. Всё остальное — просто детали.

Он прикоснулся к её щеке, и его пальцы были нежными, почти благоговейными. Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как его прикосновение прогоняет последние остатки страха.

И тогда он наклонился.

Их губы встретились не в страстном, жадном поцелуе, как раньше, а в медленном, невероятно нежном и полном обещаний. Это был не поцелуй желания, а поцелуй обета. В нём не было спешки, только бесконечное, безмятежное настоящее.

Кира чувствовала, как всё внутри неё замирает. Тревоги, проклятия, страхи — всё это отступало, растворяясь в тепле его губ. Она ощущала вкус его дыхания, смешанный с лёгким привкусом соли от её недавних слёз, и этот вкус был для нее вкусом дома, вкусом безопасности. Её руки поднялись и обвили его шею, притягивая его ближе, не требуя большего, просто желая быть как можно ближе к источнику этого покоя.

Фред чувствовал, как её губы мягко отвечают на его ласку. В этом поцелуе не было страсти, которая сжигала дотла, а была глубокая, всепоглощающая нежность, которая исцеляла. Он чувствовал, как её тело расслабляется в его объятиях, как доверяется ему полностью. В этот момент он не думал о будущем, о битве, которая им предстоит. Он думал только о ней. О том, что она согласилась быть его. Навсегда. И это было сильнее любого проклятия, сильнее любого страха. Это было чудо, ради которого стоило сражаться.

Когда они наконец разомкнули губы, они остались сидеть лоб в лоб, их дыхание смешалось. Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. В тишине комнаты это молчаливое обещание звучало громче любых клятв. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга в хаосе, и теперь ничто в мире не могло их разлучить.

Кира и Фред  ещё несколько секунд сидели, лоб к лбу, дыша одним воздухом, и мир за стенами комнаты казался не таким уж и враждебным. Затем девушка тихо вздохнула, и её губы тронула лукавая улыбка.

— Знаешь, — прошептала она, — отцу, наверное, пока не стоит об этом знать. О наших… планах.

Уизли отстранился, чтобы посмотреть на неё, его глаза блестели озорным огоньком, который она так любила.

— А что такое? — он притворно-невинно поднял брови. — Ты думаешь, его старое, изношенное сердечко не переживёт такой радостной новости? Что он упадёт в обморок прямо на пороге, узнав, что его единственную дочь, последнюю надежду древнего и могущественного рода, увёл какой-то рыжий пройдоха с щербатым кошельком?

Блэк-младшая рассмеялась, лёгкий, счастливый смех, который давно не звучал в этих стенах.

— Ну, «увёл» — это громко сказано. Скорее, я сама решила его прибрать к рукам. Но да, — она кивнула, — я боюсь, что от радости у него случится приступ. Или, что более вероятно, он тут же начнёт планировать свадьбу с таким размахом, что затмит королевскую, и забудет про всё остальное. А нам сейчас нужно сосредоточиться на этом «всём остальном».

— Понимаю, — Фред сделал серьёзное лицо, подмигнув. — Значит, операция «Секретная помолвка» вступает в силу. Никаких намёков. Никаких взглядов, полных тайного смысла, когда он будет пытаться накормить меня очередным куском бекона. Я буду вести себя как образцовый, ни о чём не подозревающий гость.

— Именно, — Кира поймала его лицо в свои ладони. — А то он сразу всё поймёт. У него нюх на такие вещи.

— О, поверь, — Фред прикоснулся к её носу своим. — Я мастер конспирации. Джордж и я годами прятали от мамы взрывающиеся сладости. Скрывать от твоего отца, что я собираюсь жениться на его дочери, — это просто очередной весёлый вызов.

Они снова рассмеялись, и в этот момент, несмотря на всё ужасное, что их ждало, они чувствовали себя просто влюблённой парой, строящей планы на будущее. Это маленькое, тайное обещание стало их личным щитом, их источником силы.

— Ладно, — Кира наконец поднялась с кровати, потягиваясь. — Пора возвращаться к нашему военному совету. Надо спасать мир. Или, по крайней мере, нас двоих.

— Или, по крайней мере, нас двоих, — повторил Фред, вставая рядом с ней и беря её за руку. Его пальцы переплелись с её пальцами в знакомом, уверенном жесте. — А потом, когда всё закончится… я официально попрошу у него твоей руки. И посмотрю, выживу ли я после этого.

— Выживешь, — Кира уверенно потянула его к двери. — Я не позволю ему тебя убить. Ты мне ещё нужен.

-И знаешь что, я вот думаю, что Сириус очень заценит твой выбор оставить фамилию. - добавил Уизли. В ответ девушка рассмеялась и махнула головой в знак согласия.

И с этими словами, держась за руки, они вышли из комнаты, чтобы встретить свою судьбу, но теперь с новым, тайным оружием — надеждой на будущее, которое они обязательно построят. Вместе.

Спускаясь по лестнице, они всё ещё держались за руки, но их лица стали серьёзными, готовыми к бою. На кухне царило напряжённое молчание. Сириус ходил взад-вперёд, Римус сидел, уставившись в чашку, а Джордж, облокотившись на столешницу, мрачно смотрел в окно.

Когда Фред и Кира вошли, все взгляды устремились на них. Сириус тут же попытался разрядить обстановку своей обычной бравадой, хотя в его глазах читалась тревога.

— Ну что, разобрались? — он грубовато подмигнул Фреду. — Как-то вы слишком быстро, я уж думал, вам потребуется… э-э-э… больше времени на… обсуждение.

Кира остановилась и медленно повернула голову в его сторону. Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на него тем самым ледяным, пронзительным взглядом, который он видел у своей матери, когда та была недовольна. Взглядом, обещающим немедленную и суровую кару.

Блэк-старший замер, его ухмылка сползла с лица. Он откашлялся и поднял руки в защитном жесте.

—Ладно, ладно. Пардон . Не лезьте в душу. Доченька не стоит смотреть на своего любимого папу так, будто бы он испортил тебе жизнь.

Девушка , удовлетворённая, кивнула и подошла к столу. Она не села, а осталась стоять, оперевшись ладонями о столешницу. Её поза, прямой стан и собранное выражение лица заставили всех интуитивно выпрямиться. Даже Джордж оторвался от окна.

— Итак, — начала она, и её голос снова приобрёл тот самый командный, металлический оттенок, который не допускал возражений. — План действий. Джордж, — её взгляд упал на младшего близнеца.

Тот насторожился.

—Я весь внимание, командир.

— Ты собираешь свои вещи. Берёшь Делакур. И завтра же утром отправляешься на тот самый матч по квиддичу. Как и планировалось.

На кухне повисло ошеломлённое молчание. Джордж оторвал рот.

—Ты это серьёзно? — он фыркнул, не веря своим ушам. — Сейчас? Когда тут такое творится? Кира, я никуда не поеду. Ты моя лучшая подруга, а этот болван, — он ткнул пальцем в Фреда, — мой брат. Вы в опасности. Я остаюсь. Точка.

Юная Блэк не моргнув глазом. Её взгляд стал ещё холоднее.

—Точка будет там, где скажу я. Ты поедешь. Это не просьба.

— Да с какой стати? — взорвался Джордж, вскакивая со стула. — Чтобы я там сидел и трясся, не зная, что здесь происходит? Чтобы потом, если что… если что случится, я узнал об этом из совиной почты?!

— Именно для этого, — парировала девушка , не повышая голоса, но каждое её слово било точно в цель. — Чтобы ты был там. В безопасности. Вне зоны действия всего этого. Чтобы кто-то из нас остался в живых, если наш план провалится. Чтобы был кто-то, кто сможет… продолжить. Понял меня? Ты — наша страховка. Наш тыл. И ты сделаешь так, как я сказала.

Джордж хотел было возразить, но встретил её взгляд — твёрдый, как гранит, и лишённый всяких эмоций. Он понял, что спорить бесполезно. Это был приказ. Он сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости и бессилия, но он молча кивнул и снова плюхнулся на стул, уставившись в пол.

Кира перевела взгляд на отца и Римуса. Они сидели неподвижно, внимательно наблюдая за ней. В глазах Римуса читалось одобрение и понимание. В глазах Сириуса — сложная смесь гордости и боли от того, что его девочка вынуждена брать на себя такую тяжесть.

— Папп. Римус, — продолжила она. — Ваша задача — знания. Вы вдвоём — наш мозговой центр. Пап, ты знаешь всё о тёмной магии, о семейных заклинаниях Блэков лучше чем кто-то. Римус, ты — наш эксперт по древним ритуалам и оборонительной магии. Вы должны найти всё, что хоть как-то связано с перенаправлением энергии, с коллективными заклинаниями, с жертвой, которая не является смертью. Ищите аналогии. Любые. Самые безумные. В библиотеке здесь, есть запрещённые разделы. Вскрывайте их. Всё что закрыто, открывайте.

Она говорила чётко, ясно, распределяя роли, как полководец перед битвой. И в этот момент она была не испуганной девушкой, а лидером, рождённым необходимостью. Лидером, в жилах которого текла кровь Вальбурги Блэк. И все в этой комнате, включая её отца, безоговорочно это приняли.

Кира обвела взглядом всех присутствующих, и её взгляд, холодный и решающий, на мгновение задержался на Фреде. Его рука всё ещё сжимала её пальцы под столом, передавая тихую, но несгибаемую поддержку.

— А мы с Фредом, — объявила она, и её голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения, — не будем сидеть сложа руки. Пока вы ищете теоретическую базу, мы займёмся практикой.

Сириус нахмурился, в его глазах мелькнула тревога.

—Какой ещё практикой? Дочь, не надо ничего рисковать…

— Риск был с того момента, как на нас пало это проклятие, отец, — резко парировала Блэк-младшая . — Сидеть и ждать — самый большой риск. Мы не будем проводить ритуалов. Не будем пытаться что-то «разделять». — Она посмотрела на Фреда, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел у озера, — огонь борьбы. — Мы будем делать то, что у нас получается лучше всего. Мы будем жить. Конечно попутно помогать вам штурмовать библиотеку.

Фред уловил её мысль, и на его лице расплылась понимающая, почти дерзкая ухмылка.

—Жить… громко, ярко и наперекор всем правилам? — уточнил он.

— Именно, — Кира кивнула. — Проклятие питается нашей связью? Прекрасно. Мы будем подпитывать её. Сознательно. Каждую секунду. Мы не будем прятаться и бояться. Мы будем вместе. Мы будем ходить в люди, будем смеяться, будем ссориться и мириться. Мы будем делать всё то, что делали раньше, но… ещё интенсивнее. Мы будем вкладывать в наши чувства всю свою силу, всю свою волю. Мы превратим нашу любовь из мишени в оружие. Мы будем… тренировать её. Как мышцу.

Она повернулась к Сириусу и Римусу, её выражение лица было почти что вызовом.

—Пока вы ищете способ создать «паутину» вовне, мы будем плести её внутри себя. Мы сделаем нашу связь настолько сильной, настолько яркой и настолько… осознанной, что, когда придёт время подключать других, у нас будет прочный фундамент. Мы не позволим страху ослабить нас. Мы используем его как топливо.

Люпин смотрел на неё с нескрываемым уважением. В его глазах читалось понимание глубокой мудрости этого, казалось бы, безумного плана.

—Вы хотите перенаправить энергию, — тихо сказал он. — Не дать проклятию высасывать её помимо вашей воли, а сознательно отдавать её, но на своих условиях. Превратить пассивную жертву в активный акт силы.

— Да, — коротко ответила девушка . — Мы не будем ждать, пока оно придёт и возьмёт своё. Мы будем встречать его во всеоружии. И каждый наш совместный смех, каждое прикосновение, каждая ссора будут нашим боевым кличем.

Фред сжал её руку.

—Значит, наш план — быть самыми невыносимо влюблёнными парнями и девушкой на всём свете? — он подмигнул ей. — Ну, это мы умеем. Особенно я.

— Именно, — Кира позволила себе лёгкую улыбку. — Так что не удивляйтесь, если услышите, как мы громко выясняем отношения или целуемся в коридоре. Это не нервный срыв. Это — тренировка.

Блэк-старший слушал, и постепенно тревога на его лице сменилась чем-то вроде горького восхищения. Его дочь не просто принимала свою судьбу — она бросала ей вызов. Самый дерзкий из возможных.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, капитулируя. — Действуйте. Но… будьте осторожны. Обострение чувств… это палка о двух концах.

— Мы знаем, — хором ответили Кира и Фред.

И в их глазах горела одна и та же решимость. Они не просто ждали спасения. Они собирались завоевать его. День за днём, своей жизнью.

Джордж, до этого мрачно молчавший, уставившись в пол, внезапно резко поднял голову. Его лицо, искажённое минутой назад обидой и гневом, теперь выражало  сосредоточенность. Он смотрел не на Киру, а куда-то в пространство перед собой, как будто собирал воедино обрывки мыслей.

— Подожди, — его голос прозвучал резко, заставляя всех вздрогнуть. — Ты сказала «паутина». И «ослепить его светом многих сердец».

Девушка кивнула, наблюдая за ним с любопытством.

—Да. Слова бабушки.

— А я всё это время думал… — Джордж провёл рукой по лицу, его пальцы дрожали от внезапного озарения. — Мы с Фредом, когда делали свои шутки… мы никогда не работали с большими, серьёзными заклинаниями. Но мы всегда работали с связями. С эмоциями. Наши штуки вызывали смех, удивление, злость… мы, по сути, перенаправляли энергию людей, заставляли их чувствовать что-то определённое.

Он встал и начал медленно ходить по кухне, его мозг работал на пределе.

—Что, если… что, если это не должно быть одним большим, сложным ритуалом? Что, если это должна быть… цепная реакция? Как в наших фейерверках. Одна искра — и всё небо загорается.

Он остановился перед юной Блэк , его глаза горели.

—Ты и Фред — вы будете этой искрой. Ваша усиленная связь — это детонатор. Но чтобы ослепить проклятие, нужна не одна вспышка, а множество. Что, если каждый из нас, кто с вами связан… я, Сириус, Римус, Рон, даже эта французская подружка моя… Хоть вы ещё не вилились в живую, но поверь про тебя она знает многое, и как минимум уважение у неё к тебе есть. Так вот про что я... , а так вот... что, если мы не просто будем стоять кругом и держаться за руки? Что, если каждый из нас в момент ритуала должен будет сосредоточиться на своей самой сильной, самой яркой связи с вами? На самом светлом воспоминании, на самой жгучей любви, на самой верной дружбе? Можно ещё подключить Гарри, ведь вы родственники, а и Малфоя тоже, ведь вы кузены. Джинни точно нет, так как она беременна, Гермиона готовиться к свадьбе и так далее, ну вот...

Он говорил быстро, захлёбываясь, его слова опережали мысли.

—Не на общей, абстрактной «любви к ним», а на чём-то конкретном! Я, например, буду думать о том, как мы впервые взорвали унитаз в Хогвартсе втроём. Сириус… о чём-то своём. Римус — о своём. И мы все, одновременно, направим эту энергию не на вас, а… сквозь вас. Как призма! Вы будете фокусом, точкой схождения всех этих лучей! И тогда это будет не просто «много сердец». Это будет одна ослепительная вспышка, собранная из миллионов искр! Проклятие ищет одну нить? Мы закидаем его целым клубком, сотканным из самых прочных воспоминаний, какие только есть!

Джордж замолчал, тяжело дыша. Его теория была безумной, сырой, но в ней была своя, странная, гениальная логика. Это было не магическое заклинание из книг. Это было нечто, рождённое в мозгу у создателя шуток, который интуитивно понимал, как работают эмоции и энергия.

Фред смотрел на брата с открытым ртом, а потом медленно начал улыбаться.

—Чёрт возьми, Джорджи… — прошептал он. — Это… это блестяще. Это по-нашему.

Римус задумчиво кивал.

—Это… рискованно. Неконтролируемо. Но… теоретически… если эмоциональный резонанс будет достаточно сильным… это может создать поле такой чистоты и силы, что тёмная магия проклятия просто… не сможет в нём существовать. Как тьма не может существовать в эпицентре взрыва сверхновой.

Сириус смотрел на Джорджа, и в его глазах читалось нечто новое — не просто принятие, а уважение.

—Ты говоришь о том, чтобы превратить нашу общую память, нашу общую любовь к ним в магическую ударную волну, — медленно проговорил он. — Боже… Это либо гениально, либо смертельно опасно.

— Чаще всего это одно и то же, — парировал Джордж, и в его глазах снова вспыхнул знакомый озорной огонёк, теперь смешанный с решимостью. — Но это наш шанс. Шанс бороться не чужими методами, а своими. Силой нашей семьи. Нашей дружбы. Наших самых дурацких и самых светлых воспоминаний.

Кира смотрела на Джорджа, и её холодная маска растаяла, сменившись глубокой, безмерной благодарностью. Он не просто принял её план. Он нашёл ему сердце. Он нашёл способ, как их безумие превратить в оружие.

— Значит, так, — сказала она, и её голос снова приобрёл командные нотки, но на этот раз в них слышалась твёрдая уверенность в успехе. — Джордж едет во Францию. Но не просто сидеть и ждать. Он едет, чтобы подключить Делакур. Объяснить ей. Чтобы и её сердце было готово. А мы… мы начинаем готовить почву. Мы будем не просто жить. Мы будем создавать те самые воспоминания, которые станут нашим оружием. Самые яркие. Самые громкие. Самые наши. Но только Драко и Гарри подключать не будет. Драко тоже же готовиться к свадьбе, а Гарри предстоит познать прелести отцовства, так что этих двоих не трогаем.

План из абстрактной идеи превратился в нечто осязаемое. И впервые за долгое время в воздухе кухни повисло не отчаяние, а электрическое, опасное, но живое чувство — предвкушение битвы.