Шикарное начало

Воздух вокруг чёрного, неподвижного озера был настолько звеняще тих, что слышалось собственное сердцебиение. Сириус и Римус стояли в нескольких шагах от древнего старика, не решаясь нарушить хрупкое равновесие.

Старик не поворачивался к ним. Его взгляд был прикован к тёмной, словно чернильной, воде, в которой, казалось, не отражалось ничего — ни звёзд, ни луны, ни их самих.

— Вы ищете знания, — наконец произнёс он, и его голос, тихий и скрипучий, как ветер в сухих листьях, прозвучал не как вопрос, а как констатация факта. — Знания, которые не приносят ничего, кроме боли.

Блэк-старший сделал шаг вперёд, его пальцы сжались в кулаки.

—Нам нужна правда. О Проклятии Разделённых Сердец.

Впервые старик пошевелился. Он медленно, с трудом, словно каждая кость protestовала, повернул голову. Его глаза были такими же тёмными и бездонными, как озеро перед ним. В них не было ни доброты, ни злобы — лишь бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Блэки и Престоны, — проскрипел он. — Вечная история. Кровь зовёт кровь. Любовь зовёт смерть. — Он покачал головой. — Вы хотите знать, как его снять.

— Да, — твёрдо сказал Люпин, выступая вперёд. Его голос звучал спокойнее, чем у Сириуса. — Мы готовы заплатить любую цену.

Старик издал звук, похожий на сухой треск.

—Цена уже назначена. Жизнь за жизнь. Любовь за любовь. Таков закон. — Он снова посмотрел на воду. — Но закон… можно обмануть. Не нарушить. Обмануть.

Блэк замер, ловя каждое слово.

—Как?

— Оно питается, — старик протянул костлявую руку над водой, и её поверхность задрожала. — Питается силой чувства. Чем сильнее любовь, тем сильнее проклятие. Оно ждёт, пока связь не станет нерушимой, а затем… обрывает её. — Он повернулся к ним, и в его глазах на мгновение вспыхнул какой-то странный огонёк. — Но если связь… разделить… не разорвать, а разделить… добровольно… отдать часть его силы другому…

Люпин нахмурился.

—Вы говорите о… ритуале? О перенаправлении?

Старик кивнул, и это движение далось ему с огромным трудом.

—Не перенаправлении. Разделении. Равном разделении боли, риска… и самой любви. Проклятие ищет самую яркую, самую сильную нить, чтобы перерезать её. Если нитей станет две… одинаково ярких… оно запутается. Не сможет выбрать. Его механизм даст сбой.

Сириус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это звучало… безумно. Опасно. Но это был шанс.

—И это сработает?

— Ничто не гарантировано, — старик снова уставился в воду, словто разговор был исчерпан. — Это всего лишь… теория. Записи, которые я когда-то вёл. Но те, кто пытался… не вернулись, чтобы рассказать. — Он замолчал, погрузившись в себя.

Блэк и Люпин  переглянулись. В воздухе висело невысказанное. Теория. Огромный риск. Возможная смерть для обоих. Но и надежда. Не уничтожить проклятие, а перехитрить его. Сделать так, чтобы оно не могло выбрать жертву.

— Что нам нужно делать? — тихо спросил Римус, прервав тишину.

Старик не ответил сразу. Он медленно поднялся с камня, опираясь на палку.

—Возвращайтесь, когда будете готовы платить самую высокую цену, — произнёс он, и его фигура начала медленно растворяться в воздухе, как мираж. — Возвращайтесь… с теми, кого хотите спасти. И не говорите, что я вас не предупреждал.

Он исчез. Озеро осталось таким же чёрным и безмолвным. Охранные чары снова сгустились вокруг, но теперь они знали, как войти. Они получили не ответ, а намёк. Опасный, сомнительный, но единственный луч света в абсолютной тьме.

Блэк повернулся к Люпину , и в его глазах горела та же решимость, что и в глазах его дочери, танцующей в это самое время в магловском клубе.

—Поехали домой. У нас есть что им рассказать.

Тишина, наступившая после исчезновения старика, была оглушительной. Давящей. Римус тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Бродяга , мы… мы ничего не узнали, — произнёс он, и в его голосе звучало горькое разочарование. — Теории, намёки, никакой конкретики. Мы не можем вернуться к ним с таким.

Он сделал шаг вперёд, к тому месту, где только что сидел старик, и окликнул в пустоту, его голос прозвучал громко и чётко, нарушая звенящую тишину:

—Мы просим вас! Объясните подробнее! Что значит «разделить»? Какой ритуал? Какие ингредиенты? Мы не можем играть с их жизнями вслепую!

Воздух снова задрожал, и старик материализовался на том же камне, как будто и не уходил. Его лицо выражало бесконечное терпение, смешанное с лёгким раздражением.

— Вам ещё рано, — проскрипел он. — Вы не готовы принять знание. Вы ищете лёгкий путь, но его нет. Вернитесь, когда поймёте, что такое истинная жертва.

Отчаяние и ярость закипели в Сириусе. Он не проделал весь этот путь ради загадок и отговорок.

—Легкий путь? — его голос сорвался на крик, эхом раскатившийся по берегу. — Моя дочь живёт в аду! У неё есть год! Год! А вы говорите о «готовности»!

Он сделал резкий шаг вперёд, его глаза пылали.

—Почему?! — выкрикнул он. — Почему проклятие взяло её? Почему оно обошло меня стороной? Я тоже Блэк! Я тоже любил! Почему оно не тронуло меня?

Старик медленно повернул к нему своё древнее лицо. Его бездонные глаза впились в Сириуса, и в них, казалось, читалась вся боль мира.

— А где, — спросил он тихо, и его голос прозвучал как удар хлыста, — твоя жена? Та, что носила твою фамилию? Та, что была твоим сердцем? Где Лия?

Блэк-старший отшатнулся, словно от физического удара. Воздух вырвался из его лёгких. Все мускулы на его лице напряглись, сдерживая хлынувшую волну старой, никогда не заживающей боли. Он не нашёлся, что ответить. Ответ и так висел в воздухе, горький и окончательный.

Лия умерла. Не от проклятия. От рук пожирателя смерти . Но она умерла. Их любовь была расторгнута смертью. Она заплатила самую высокую цену. Не его жизнь, а свою собственную.

Проклятию не нужно было забирать его. Оно уже забрало её. Их история уже закончилась трагедией. Оно выбрало Киру, потому что её любовь была жива, сильна и… уязвима.

Старик смотрел на него, и в его взгляде не было ни злорадства, ни сочувствия. Был лишь холодный, неумолимый факт.

—Ты уже заплатил свою цену, Сириус Блэк. Ты прошёл через свою боль. Теперь очередь других. — Он снова стал медленно растворяться. — Подумай над этим. И возвращайся, когда будешь готов говорить не о том, почему это случилось с ними… а о том, чем ты готов пожертвовать, чтобы этого не случилось.

На этот раз он исчез окончательно. Сириус стоял, не двигаясь, сжав кулаки, глядя в чёрную воду озера, в которой, казалось, теперь отражалось не его лицо, а лицо Лии. Римус молча подошёл и положил руку ему на плечо. Слова были не нужны. Они оба всё поняли. Путь к спасению лежал не через поиск лазеек в древней магии. Он лежал через готовность принести невероятную жертву. И они должны были вернуться к детям не с ответом, а с этим страшным знанием.

Тишина над чёрным озером была теперь иной — тяжёлой, пропитанной болью, что вырвалась наконец наружу. Сириус не сдерживался больше. Его плечи тряслись, а по лицу, озарённому холодным светом невидимых звёзд, текли беззвучные, яростные слёзы.

— Она умерла из-за них, — его голос был хриплым, сдавленным, обращённым больше к самому себе, чем к Люпину . — Из-за этих тварей. Она боролась, спасала нашу девочку… и умерла. Я… я научился с этим жить. С этой дырой внутри. Думал, это самое страшное, что могло случиться.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

—А теперь… теперь эта древняя мерзость хочет забрать у меня и её. Мою девочку. Единственное, что осталось от Лии. В ней её глаза, её упрямство… её душа. — Его голос сорвался на высокой, почти истеричной ноте. — Я не переживу этого, Лунатик . Я сломаюсь. Окончательно.

Он начал метаться по крошечному пространству внутри защитного круга, его движения были резкими, нескоординированными.

—Я не знаю, что делать… Может, я просто… запрещу ей. Запрещу видеться с ним. Запру в доме. Выкраду её память… что угодно! — Он говорил уже бред, отчаяние застилало ему разум. — Только бы она жила. Только бы не…

Он остановился, упересьшись руками в колени, его дыхание стало частым и прерывистым.

—Я же… я же к нему привык, к этому рыжему черту. Он… он делает её счастливой. По-настоящему. И я не хочу, чтобы он умирал. Потому что это всегда не Блэк. Всегда второй. Всегда тот, кого любят. — мужчина выпрямился, и в его глазах стоял ужас. — И она… она будет винить себя. Всю жизнь. Она будет смотреть на меня и видеть в моих глазах свою вину. Я не вынесу этого. Я не вынесу её боли.

Римус молча слушал, его собственное сердце сжималось от беспомощности. Он видел, как его друг, всегда такой сильный и несгибаемый, разваливается на куски прямо перед ним.

— Сириус, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты не можешь запретить ей любить. Это не сработает. Проклятие уже активировано. Оно найдёт лазейку. Оно всегда находит.

Блэк закрыл лицо руками, его тело содрогалось от беззвучных рыданий.

—Тогда что?! — его голос был полон мольбы. — Что мне делать,Римус ? Я потерял всё. Я не могу потерять и её.

Люпин подошёл к нему и крепко обнял его за плечи, игнорируя то, как тот напрягся.

—Мы будем бороться. Как всегда. Мы нашли зацепку. Пусть сомнительную, пусть опасную. Но это лучше, чем ничего. Мы вернёмся к ним. Мы всё расскажем. И мы будем вместе искать выход. Все вместе. Ты, я, они. Мы не оставим их одних.

Сириус медленно опустил руки. Его лицо было разбитым, мокрым от слёз, но в глазах, наконец, появилась не безумная паника, а привычная, отчаянная решимость. Тяжёлая, как камень, но всё же решимость.

— Хорошо, — прошептал он, вытирая лицо рукавом. — Хорошо. Едем домой. К детям.

Возвращение в номер гостиницы «Северное Сияние» было безмолвным и тяжёлым. Сириус молча швырнул свой плащ на кровать и уставился в заиндевевшее окно, его спина была напряжённой, а плечи — неестественно прямыми. Боль и ярость, выплеснувшиеся у озера, сменились глухим, всепоглощающим оцепенением.

Римус, всегда более практичный, первым нарушил тишину.

—Сириус, — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Сейчас  ночь, что у нас, что у них . Мы оба на взводе. Ни к чему хорошему не приведёт, если мы прямо сейчас, в таком состоянии, помчимся назад и с порога вывалим на них всё это.

Блэк  не обернулся, лишь сжал кулаки.

—Я не могу просто сидеть здесь, зная, что…

— Ты можешь, — твёрдо перебил Люпин . — Ты должен. Ради них. — Он подошёл ближе. — Они заслужили ещё одну ночь спокойствия. Один вечер, чтобы побыть просто влюблёнными парнем и девушкой, без этого… груза. Завтра утром, со свежей головой, мы воспользуемся летучим порохом и через камин в вестибюле вернёмся в Лондон. И тогда… тогда мы всё им расскажем.

Сириус медленно повернулся. Его лицо было серым от усталости, но в глазах уже не было безумия — лишь бесконечная, уставшая печаль.

—А что я скажу ей, Римус? — прошептал он. — «Прости, доченька, но твою маму забрали Пожиратели, а тебя теперь заберёт древнее проклятие, если мы не совершим невозможное»?

— Мы скажем им правду, — не сдавался Римус. — Всю. И мы предложим им выбор. Мы будем вместе. Как всегда. Но сейчас… сейчас дай им эту ночь. Дай им посмеяться и побыть друг с другом , почувствовать себя нормальными. Это последний подарок, который мы можем им сделать перед тем, как всё усложнится.

Он был прав. Сириус знал, что он прав. Мысль о том, что Кира и Фред сейчас, в этот самый момент, могут быть счастливы — пусть ненадолго, пусть иллюзорно — смиряла его собственную боль. Он кивнул, с трудом, будто голова была налита свинцом.

— Ладно, — он сдался, его голос был безжизненным. — Переночуем. А утром… утром будем разбираться с этим адом.

Он машинально начал собирать свои разбросанные вещи, движения его были медленными и автоматическими. Люпин , видя его состояние, молча принялся помогать ему, аккуратно складывая карты и записи в походную сумку.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была не такой удушающей. Это была тишина перед бурей. Тишина тяжёлого, но необходимого решения. Они дарили своим детям несколько часов неведения. Несколько часов последнего, хрупкого счастья. А завтра… завтра начиналась настоящая война.

***

Танцпол был центром вселенной. Оглушительный бит вбивался в кровь, огни слепили глаза, а тела, сливаясь в едином порыве, двигались в такт этой безумной, животной музыке. Кира и Фред были в самой гуще. Она забыла обо всём — о проклятиях, о страхах, о прошлом и будущем. Было только здесь и сейчас. Его руки на её талии, её руки на его шее, их смех, заглушаемый музыкой, их взгляды, полные такого дикого, безрассудного веселья, что казалось, они могут взорваться.

Они отрывались как в последний раз. Потому что, возможно, так оно и было.

Когда силы  начали иссякать, и ноги стали ватными, они, обливаясь потом и тяжело дыша, пробились обратно к своему дивану в VIP-зоне.

Картина, открывшаяся им, была одновременно комичной и печальной. Рон сидел, раскинувшись, его голова была запрокинута на спинку дивана, рот приоткрыт, а из груди вырывался ровный, мощный храп. Он был полностью отключён.

Джордж, допивая своё пиво, с интересом наблюдал за ним.

—Ну что, братец, — обратился он к Фреду, — я смотрю, ты своего конкурента в пьянстве окончательно уничтожил. Бедный Рон даже не успел понять, в какой момент проиграл.

Фред, тяжело опускаясь на диван рядом с Киром, которая тут же прилипла к его плечу, ухмыльнулся.

—Это не конкурс. Это… искусство. А Рон — всего лишь подмастерье.

— Подмастерье, которого сейчас придётся выносить на носилках, — фыркнул Джордж. — Мама убьёт нас, если узнает, что мы его так…

Он не договорил. К ним подошёл тот самый парень — Эдди, брат спасённой Кирой девушки. Он выглядел гораздо спокойнее, хотя усталость застыла в уголках его глаз.

— Извините, что снова отвлекаю, — он обратился напрямую к Блэк, но учтиво кивнул и её спутникам. — Я просто хотел ещё раз поблагодарить. Сара уже почти в порядке. Друзья увезли её домой. Вы… вы действительно ей очень помогли.

— Пустяки, — отмахнулась девушка , чувствуя, как Фред непроизвольно напрягается рядом. — Главное, что с ней всё хорошо.

Эдди улыбнулся, и его взгляд задержался на Кире чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. В нём читалась искренняя благодарность и… лёгкий, неподдельный интерес.

— Если вы когда-нибудь будете в этом районе… — он начал, но Джордж, поймав взгляд Фреда, в котором заплясали знакомые чёртики, решил вмешаться.

— О, не стоит благодарности! — весело вклинился он, хлопая Эдди по плечу с такой силой, что тот чуть не пошатнулся. — Наша Кира — профессиональный спасатель заблудших душ. Прямо как святой Бернард, только красивее и без бочки с ромом. А мы, — он указал большим пальцем на себя и на брата , — её… э… группа поддержки. Так что не за что!

Эдди смущённо улыбнулся, поняв намёк.

—Понял. Ну, всё равно спасибо. Хорошего вечера.

Он кивнул всем и ретировался. Фред проводил его взглядом, а затем обернулся к Джорджу.

—Группа поддержки? Святой Бернард? Ты вообще несешь ахинею.

— Зато работает, — парировал Джордж, подмигивая. — Видел, как он на неё смотрел? Я уже было приготовился тебя откачивать. А так — всё цивилизованно.

Блэк рассмеялась, чувствуя, как напряжение снова сменяется лёгкостью. Она прижалась к Фреду.

—Успокойся, ревнивец. Он просто был благодарен.

— Благодарность благодарностью, а мою девушку он может благодарить взглядами, а не глазами, — буркнул Уизли старший , но уже без злости, обнимая её крепче.

Они просидели так ещё некоторое время, наблюдая, как Рон посапывает, а Джордж пытается надеть ему на голову бумажную соломинку. Это был идеальный, безумный, беззаботный конец идеального, безумного вечера. И Кира ловила каждый его миг, запечатлевая в памяти, словно зная, что такие ночи скоро могут стать роскошью.

Вечер подходил к концу. Музыка стихала, свет в клубе становился ярче, обнажая уставшие лица и пустые бокалы. Рон по-прежнему храпел, неподвижно раскинувшись на диване.

— Ну, что, пора валить, — со вздохом констатировал Джордж, тыкая брата в бок. — Рон! Эй, проснись!

Ответом был лишь более громкий храп. Все попытки растолкать его оказались тщетны.

— Ладно, план Б, — вздохнул Фред. — Тащем.

Они с Джорджем взвалили бесчувственного Рона на себя, взяв под руки. Тот безвольно болтал головой, что-то неразборчиво бормоча во сне.

— Тяжеленький, — кряхтел Джордж, спускаясь по лестнице. — Надо было меньше его кормить в детстве. И сейчас тоже

Кира, расплатившись на выходе из VIP-зон , шла позади них, с улыбкой наблюдая за этой картиной. Она чувствовала приятную усталость и лёгкое головокружение от танцев и выпитого. Она уже почти вышла на холодный ночной воздух, как вдруг чья-то рука схватила её за запястье.

Она обернулась. Перед ней стоял Эдди. Его лицо было серьёзным, даже напряжённым.

— Кира, подождите, секундочку, — он не отпускал её руку.

Блэк вежливо, но твёрдо высвободилась.

—Эдди, всё в порядке? Сара…?

— С Сарой всё хорошо, спасибо вам ещё раз, — он поспешно закивал, но его взгляд был пристальным и не отпускал её. — Я… я не могу перестать думать о том, как вы тогда выглядели. Как вы подошли, помогли… Вы были так сильны.

Девушка почувствовала лёгкое раздражение. Её вечер и так был переполнен эмоциями.

—Эдди, спасибо, но хватит уже благодарить. Я просто была рядом.

— Нет, вы не понимаете, — он сделал шаг вперёд, понизив голос. — Вы мне… очень понравились. Я бы хотел… может, как-нибудь увидеться? Без всей этой драмы. Просто выпить кофе.

Кира устало вздохнула. Она была слишком уставшей для этого.

—Эдди, у меня есть парень. Тот самый рыжий, которого вы видели. И он… он мой мир. Так что нет. Извини.

Но Эдди, видимо, принял её усталость за неуверенность.

—Послушайте, — его голос стал настойчивее. — Я вижу, вы девушка, которая заслуживает большего. Хоть я его и видел пару секунд, но с точностью хочу сказать, что я могу дать вам больше. Я… — он презрительно скривился, — …буду лучше этого клоуна.

Это была последняя капля. Вся усталость, всё раздражение, вся ярость, копившаяся неделями, вырвалась наружу в одном мгновенном, идеально отточенном движении.

Кира даже не думала. Её рука сама рванулась вперёш и звонко, со всей силы, шлёпнула его по щеке. Звук был на удивление громким в ночной тишине.

Эдди отшатнулся, хватаясь за лицо, его глаза округлились от шока и боли.

— Вот мой ответ, — проговорила Кира ледяным тоном, в котором не осталось и тени её прежней мягкости. — И если ты ещё раз позволишь себе назвать моего парня «клоуном», следующее будет не так вежливо. Ясно?

Эдди молчал, пощёчина, казалось, выбила из него всю наглость. Он просто смотрел на неё с глупым, ошарашенным выражением лица.

Кира развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Впереди Фред и Джордж, услышав шум, обернулись. Фред уже разворачивался, чтобы идти к ней, его лицо стало тёмным от гнева, но она остановила его взглядом.

— Всё в порядке, — сказала она, подходя к ним. Её голос снова был спокоен. — Просто один настойчивый поклонник. Разберёлись.

Фред посмотрел на Эдди, который поспешно ретировался в темноту, потом на Блэк . В его глазах читалась ярость, но также и гордость.

—Ты уверена? — его голос был низким и опасным.

— Абсолютно, — она взяла его под руку, встряхнув кистью, которая всё ещё горела от удара. — Идём домой. Я устала.

Они двинулись по ночной улице, волоча за собой храпящего Рона. И Кира чувствовала, как странное удовлетворение разливается по её телу вместе с адреналином. Она могла быть мягкой. Она могла быть доброй. Но никто и никогда не смел оскорблять тех, кого она любила. И уж тем более — Фреда Уизли.

Дверь в дом Блэков  захлопнулась, отсекая шумную энергию ночного Лондона. В прихожей повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рона, который, прислонившись к стене, пытался побороть подступающую тошноту.

Джордж, скинув пальто на вешалку, бросил на брата оценивающий взгляд.

—Ладно, я беру этого на себя, — он ткнул пальцем в Рона. — Доведу до дивана, вручу ведро на всякий случай, а потом… — Джордж выпрямил плечи, и в его глазах вспыхнула решимость, которой не было ещё час назад. — А потом я пойду к свой ненаглядной. Хоть она меня сегодня уже не ждёт.

Фред, помогая Кире снять туфли на высоченной шпильке, фыркнул.

—Смотри-ка, алкоголь пробудил в моём брате невиданную доселе храбрость, — прокомментировал он, ухмыляясь. — Или это последняя стадия безумия перед лицом неминуемой смерти от руки мадмуазель Делакур?

Джордж лишь закатил глаза, ничего не ответив, и, подхватив под руку пошатывающегося Рона, поволок его в гостиную. Приглушённое ворчание и звук падающего тела на мягкий диван вскоре донеслись из-за двери.

Фред обернулся к Кире. Она уже сбросила вторую туфлю и стояла босиком на прохладном паркете, глядя на него с лёгкой, пьяной улыбкой. Он шагнул к ней, и его руки скользнули по её бокам, притягивая к себе.

—Ну что, мисс Блэк, — прошептал он, губы в сантиметре от её губ. — Остались одни.

— Кажется, так, мистер Уизли, — она игриво провела пальцем по его нижней губе.

Он наклонился, чтобы поймать её губы в поцелуе, но в последний момент она увернулась и, встав на цыпочки, принялась покрывать жаркими, влажными поцелуями его шею, чуть ниже уха. Фред с наслаждением зажмурился, его руки крепче сомкнулись на её талии, позволяя себе на мгновение поплыть по течению.

— Это… мм… отличный отвлекающий манёвр, — с трудом выдохнул он, пока она кусала его мочку уха. — Но он не сработает. Что там было в клубе?

Блэк сделала вид, что не слышит, и продолжила свой путь вдоль его челюсти, её руки запутались в его рыжих волосах.

—Фред, просто забудь… не сейчас…

— Нет, сейчас, — он мягко, но настойчиво отстранил её, заглядывая в глаза.
Она попыталась снова дотянуться до его губ, чтобы заткнуть его поцелуем, но он удержал её на расстоянии, подняв бровь в вопросе. Вздохнув с преувеличенной обидой, Кира сдалась.

—Ладно, ладно… — начала она, но вместо ответа её руки снова потянулись к нему.

В этот раз Уизли не стал ждать. Он резко наклонился, подхватил её на руки. Кира вскрикнула от неожиданности и обвила его шею, заливаясь счастливым смехом. Он пронёс девушку в её спальню и аккуратно уложил на край большой кровати.

Затем он отступил на шаг. Блэк смотрела на него с лёгким недоумением, её губы были приоткрыты, а грудь вздымалась в такт учащённому дыханию. Не говоря ни слова, парень развернулся и подошёл к прикроватной тумбочке. Он открыл верхний ящик, порылся в нём несколько секунд и достал оттуда небольшую коробку, перевязанную лентой — подарок Джорджа 

Он повернулся, держа в руках пару изящных, но прочных стальных наручников с мягкими внутренними манжетами. Взгляд его был тёплым, но полным вопроса.

Зеленоглазая замерла, глядя то на него, то на блестящий металл в его руках. И всё поняла. Медленная, томная улыбка тронула её губы. Не произнося ни слова, она грациозно приподнялась на локтях, закинула руки за голову и обхватила пальцами холодное железо спинки кровати. Её глаза никогда не отрывались от его глаз, и в них читалось лишь одно: «Да».

Фред приблизился. Щёлкнул первый замок, мягко зафиксировав её левое запястье. Щёлкнул второй. Теперь она была полностью в его власти. Он наклонился, и его губы снова нашли её шею, но на этот раз его поцелуи были медленными, властными, исследующими. Он чувствовал, как бьётся её пульс под самыми губами, как вздрагивает её кожа от каждого прикосновения.

— Фред… — его имя сорвалось с её губ в стоне, когда он добрался до особо чувствительного места у ключицы.-Побудь теперь самим собой...

Это было всё, что ему было нужно. Всё, что он хотел услышать.