Шикарное начало

ребят привет, извините, что главы давно не было, просто автор лежит в больнице и практически всегда спит, всех люблю и в дальнейшем главы будут чаще.

__________________

Фред сидел в кресле, уставившись в одну точку в полу, но не видя ничего, кроме внутренней тревоги. Тиканье часов на каминной полке отмеряло секунды, каждая из которых тянулась мучительно долго. Он снова и снова прокручивал в голове её слёзы, её леденящий душу шёпот: «Ты был такой холодный…»

Он не заметил, как его веки стали тяжелеть. Усталость и эмоциональное истощение взяли своё. Голова  склонилась на грудь, дыхание стало глубоким и ровным. Книга, которую он так и не дочитал, выскользнула из ослабевших пальцев и с тихим шлёпком упала на ковёр.

Его сон был беспокойным, лишённым глубины, как тонкая плёнка на поверхности сознания. Ему чудились обрывки её криков, отзвуки её рыданий. Он метался в кресле, словно пытаясь бежать, но не мог сдвинуться с места.

И тогда Уизли его почувствовал. Не звук. Не запах. А внезапный, пронизывающий до костей холод. Ледяное дуновение, которого не должно было быть в тёплой, уютной спальне. Оно исходило от кровати.

Его глаза сами собой распахнулись.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, падал прямо на лицо Блэк. И на её висках… Серьги. Его серьги. Те самые, что должны были светиться тёплым зелёным светом её жизни.

Они были тёмными. Глубокого, почти чёрного, безжизненного цвета. Будто два кусочка ночного неба, холодные и мёртвые. Они не пульсировали, не переливались. Они просто были — немые, зловещие, леденящие душу.

В ту же секунду девушка зашевелилась. Не просто повернулась во сне. Она вся скрючилась, словно от внезапной, пронзающей боли. Из её горла вырвался не крик, а тихий, пугающий стон, полный такого нечеловеческого страдания, что у Фреда волосы встали дыбом. Её лицо исказилось гримасой муки.

Он замер, парализованный ужасом. Его мозг отказывался верить в увиденное. Это не могло быть правдой. Это был ещё один кошмар. Его собственный.

Но леденящий холод, исходивший от кровати, был настоящим. И её страдание — тоже.

И тут его охватила ярость. Слепая, животная ярость против этого невидимого врага, который мучил её прямо у него на глазах. Он рванулся с кресла и рухнул перед кроватью на колени, схватив её за плечи.

— Кира! Кира, просыпайся! Сейчас же! —  голос парня сорвался на крик, грубый и полный отчаяния. Он тряс её, не чувствуя силы своих рук. — Проснись! Я с тобой! Слышишь? Я здесь!

Её глаза распахнулись. Они были пустыми, полными невысказанного ужаса, и в них не было ни капли узнавания. Девушка просто смотрела сквозь него, дыша часто-часто, как птица, попавшая в капкан.

— Холодно… — прошептала зеленоглазая , и её зубы стучали. — Так холодно…

Уизли прижал её к себе, пытаясь согреть своим телом, загораживая её от невидимой угрозы.

—Всё хорошо, всё прошло, я здесь, — он бормотал, сам не веря своим словам, гладя её по спине, по волосам. Его взгляд упал на её виски.

Серьги снова светились. Тёплым, ровным, зелёным светом. Будто ничего и не было.

Но он-то видел. Он знал.

Фред отстранился, держа её за лицо, заставляя посмотреть на себя.

—Что это было, Кира? — его голос дрожал. — Что это, чёрт возьми, было? Ты что-то чувствовала? Ты что-то видела?

Юная Блэк смотрела на него, и в её глазах медленно проступало осознание. Следы того леденящего ужаса таяли, сменяясь паникой, а затем — привычной, отточенной ложью. Она отвела взгляд.

—Кошмар… — прошептала она, её голос был слабым и сиплым. — Просто ещё один кошмар… Всё хорошо, Фред. Всё хорошо.

Девушка попыталась улыбнуться, но получилось жалко и неубедительно.

Фред смотрел на неё, и в его душе что-то переломилось. Он видел тёмные серьги. Он видел её подлинный, немой ужас. Он слышал её ложь.

Рыжеволосый медленно поднялся с колен. Его лицо стало каменным.

—Хорошо, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни злости, ни упрёка. Была лишь ледяная, бесповоротная решимость. — Как скажешь. Просто кошмар.

Уизли повернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Он шёл по тёмному коридору, и его кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Он не знал, что происходит. Но поклялся себе, что узнает. Что бы это ни было, он это остановит. Он больше не будет пассивным наблюдателем.

***

Кухня особняка Блэков тонула в предрассветной тишине. Фред сидел за массивным дубовым столом, уставившись в темноту за окном. Его пальцы судорожно сжимали и разжимались на столешнице. В ушах всё ещё стоял её леденящий душу стон, а перед глазами стояли те самые, почерневшие серьги.

«Я слепой идиот. Она горит изнутри, а я тут сижу, держу её за руку и верю в сказки про «просто кошмары». Она же не просто вздрагивает во сне. Её что-то выжигает. Что-то реальное. Что-то, от чего темнеет моё же заклятие. И она мне не доверяет. Не доверяет настолько, что готова рыдать и трястись, но не сказать правды. В чём я провинился? Что я сделал не так? Почему она не верит, что я всё могу для неё сделать? Взорвать? Починить? Украсть? Уничтожить? Назови — сделаю. Но она молчит. И это меня убивает».

Парень провёл руками по лицу, смахивая накатившуюся влагу от бессилия. Он злился не на неё. Ни капли. Он злился на себя. На свою неспособность помочь. На свою глупость, с которой он верил её отговоркам.

Тихое шарканье босых ног по каменному полу заставило его вздрогнуть. Уизли не обернулся, но узнал её лёгкую походку.

Кира подошла к столу и молча опустилась на стул рядом. Её лицо было бледным и разбитым, волосы растрёпаны. Она осторожно, почти робко, протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей холодной ладонью.

— Фредди… — её голос был хриплым от слёз и сна. — Почему ты убежал? Почему ты так… так странно на меня смотришь?

Рыжеволосый медленно повернул к ней голову. В его синих глазах, обычно таких весёлых, теперь бушевала буря из боли и гнева.

— Как я должен на тебя смотреть, Кира? — его голос прозвучал низко и устало. — Как на человека, который мне доверяет? Потому что сейчас я этого не чувствую.

Блэк-младшая потупила взгляд, её пальцы слегка сжали его кулак.

—Я не понимаю…

— Да? — он резко высвободил руку и отодвинулся, чтобы лучше видеть её лицо. — Тогда давай я объясню. Только что, там, в спальне, ты не просто кричала от кошмара. Ты… ты выглядела так, будто тебя пытают. Ты стонала от боли. Настоящей боли. И твои серьги… — он сделал паузу, глотая воздух. — Мои серьги, которые должны темнеть, только если с тобой происходит что-то ужасное… они почернели. Стали абсолютно чёрными и мёртвыми. А через секунду ты очнулась, и они снова светились. Так что не рассказывай мне про «просто кошмар». — парень посмотрел на неё прямо, в упор, и его голос сорвался на шёпот, полный мольбы и ярости.

— Что, чёрт возьми, тебе снится, Кира? Что это за дьявольщина преследует тебя по ночам? И почему ты не можешь сказать мне?

Фред умолк, и в кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием. Он смотрел на неё, ждал ответа, ждал хоть какого-то признания, оправдания, лжи — чего угодно.

Но девушка молчала. Она подняла на него свои зелёные глаза, и он утонул в них.

Уизли всегда любил её глаза. Они были как два изумруда, окутанных утренним туманом — яркие, живые, полные остроумия и скрытой силы. Сейчас они были такими же зелёными, но… другие. Это было не море, не лес, не драгоценный камень. Это была глубокая, непроглядная пропасть. Бездна, в которой тонул свет. В них не было ни лжи, ни правды. Была лишь всепоглощающая, леденящая душу тайна. Он вглядывался в них, пытаясь найти хоть намёк, хоть тень того, что творится в её душе, но видел лишь собственное отражение — искажённое болью и страхом.

Эти глаза не принадлежали девушке, которая боялась воспоминаний о злой тётке . Они принадлежали солдату, залегшему в окопе перед лицом невидимого, могущественного врага. Они были полны знания о чём-то настолько ужасном, что слова были бессильны.

Рыжеволосый видел, как в их глубине что-то дрогнуло — словно девушка сама испугалась той бездны, что в них открылась. Как будто её душа на миг вышла из тени и посмотрела на него прямо, без масок. Это длилось долю секунды. Затем шторки захлопнулись. В её взгляде снова появилась знакомая ему нежность, смешанная с усталостью, но бездна никуда не делась. Она просто спряталась глубже.

Это молчание, эта пропасть в её глазах, оказались страшнее любой лжи. Они подтвердили все его худшие подозрения.

Ярость, холодная и острая, как лезвие, снова подкатила к горлу. Фред  наклонился к ней через стол, и его голос прозвучал низко, хрипло, почти беззвучно, но каждое слово было отточенным стальным клинком.

— Ладно. Хорошо. Не хочешь говорить — не надо. — Он видел, как она замерла, почувствовав смену его тона. — Но ответь мне тогда вот на что. Этот… этот кошмар. Он связан со мной?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неизбежный, как приговор. Фред видел, как ее глаза — эти бесконечно глубокие, только что такие закрытые зеленые бездны — дрогнули. Не с испуга. С чего-то другого. С боли.

Она резко отвела взгляд в сторону, в темный угол кухни, словно надеясь найти там ответ или хотя бы передышку. Ее горло сжалось, и он увидел, как по ее лицу пробежала судорога, сдерживая что-то мощное и невыносимое. И тогда он увидел их — слезы. Не те бурные, шумные слезы, что лились ночью от кошмара. А две одинокие, совершенно прозрачные капли, выступившие на глазах и блеснувшие в тусклом свете, как те самые почерневшие серьги. Они не скатились по щекам. Они просто застыли там, на грани, отражая всю её внутреннюю муку.

Кира резко задрала голову вверх, уставившись в потолок, подставляя гордую, упрямую линию подбородка под невидимый удар. Ее губы сжались в белую ниточку, а пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. Она боролась. Молча. Отчаянно. Со всей силой, на которую была способна.

И сквозь это напряжение, сквозь сжатые зубы и поднятое к потолку лицо, прорвался звук. Тихий, сорванный, едва различимый шепот, больше похожий на выдох раненого зверя.

— Да.

Это было не просто признание. Это был обломок её сердца, вырванный и брошенный ему в ноги. Одно-единственное слово, которое перевернуло весь его мир с ног на голову и подтвердило самый страшный его страх.

Это одно слово — «Да» — прозвучало как приговор. Как гильотина, опустившаяся между ними. Оно повисло в тихом воздухе кухни, густое, тяжёлое, неопровержимое.

Фред отшатнулся, будто от удара. Вся его ярость, всё недоумение и обида мгновенно испарились, смытые ледяной волной чистого, неразбавленного ужаса. Он смотрел на неё — на её всё ещё задратое к потолку лицо, на слёзы, которые она так отчаянно не пускала, на сжатые до крови пальцы.

Её кошмар. Её мука. Её молчание. Всё это было… о нём.

— Со… мной? — его собственный голос прозвучал чужим, разбитым. Рыжеволосый медленно, будто в замедленной съёмке, поднялся со стула. Ноги едва держали его. — Я… я умираю? Во сне? Я… уже мёртв?

Он не видел другого объяснения. Только это могло вызывать такой ужас. Только это могло чернить его заклятие.

Кира резко опустила голову. Слёзы, наконец, прорвали плотину и покатились по её щекам беззвучными, быстрыми ручьями. Она не вытирала их. Блэк просто смотрела на него, и в её взгляде была не просто боль. Была бесконечная жалость и какое-то странное, горькое прощание.

— Нет, — прошептала девушка , и её голос был влажным от слёз. — Не ты. Из-за тебя.

Зеленоглазая сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами, чтобы произнести самое страшное.

— Там есть… тень. Она говорит… что я должна заплатить по счетам. За нашу любовь. — Кира замолчала, смотря, как его лицо медленно теряет последние краски. — Она говорит… что заберёт тебя. Ровно через год. Как только… как только мы будем счастливы по-настоящему.

Последние слова повисли в воздухе, густые и ядовитые. Фред замер, перестал дышать. Его мозг отказывался воспринимать услышанное. Это была не просто чья-то смерть. Это была программа-максимум. Приговор их любви. Их счастью. Ему.

Он медленно опустился обратно на стул. Звук был глухим, будто у него отняли все кости. Он уставился на стол, но не видел его. Парень видел её почерневшие серьги. Видел её искажённое болью лицо. Теперь всё обретало чудовищный, необратимый смысл.

— Кто? — это было единственное, что он смог выдавить из себя. Его голос звучал плоским, безжизненным, чужим. — Что это за тень?

Блэк-младшая сгорбилась, обхватив себя руками, будто пытаясь защититься от собственных слов.

—Вестник. Так назвал её папа. Это древнее проклятие. Наших родов. Оно… просыпается, когда кровь Блэков находит свою настоящую пару в… в потомке вражеского рода. Оно даёт год счастья. А потом забирает того, чья душа… слабее. Того, кто не Блэк.

Она говорила быстро, срывающимся шёпотом, выплёскивая наружу ту страшную тайну, что днями  отравляла её изнутри.

— Папа… папа уехал искать способ его снять. В России. Он надеялся, что оно обойдёт меня стороной. Но… — её голос сорвался. — Оно уже здесь, Фредди. Оно уже с нами. И я не знаю, что делать. Я так тебя люблю, что сама подписала тебе смертный приговор.

Она снова заплакала, на этот раз тихо, безнадёжно, опустив голову на стол.

Уизли сидел неподвижно. Внутри него бушевал ураган. Страх. Гнев. Неверие. А потом… странное, леденящее спокойствие. Озарение.

Он поднял голову. Его глаза, ещё секунду назад полные ужаса, теперь горели холодным, острым огнём. Рыжеволосый посмотрел не на плачущую Киру, а куда-то сквозь неё, в самую суть проблемы.

— Проклятие, — произнёс он тихо, обдумывая. Его голос приобрёл привычные ему нотки изобретателя, сталкивающегося со сложной задачей. — Значит, это не болезнь. Не случайность. Это… механизм. Заклятие. — Он перевёл взгляд на неё. — У всего есть слабое место. У каждой защиты — брешь. У каждого яда — противоядие.

Парень встал, подошёл к ней и не стал её обнимать. Он опустился перед ней на колени, заставив её поднять заплаканное лицо.

— Слушай меня, —  голос Фреда был твёрдым, без тени сомнения. — Я не собираюсь быть платой. Я не собираюсь быть твоей жертвой. И я чёртовски уверен, что ты не хочешь этого.

Парень взял её лицо в свои ладони, заставляя её смотреть на себя.

— Ты сказала «да». Это главное. Теперь мы знаем врага в лицо. Мы знаем правила его игры. — В его глазах вспыхнула знакомая, бесшабашная искорка, но на этот раз она была остра, как бритва. — А если знаешь правила, их можно обойти. Взломать. Или сломать через колено. Мы с Джорджем всегда этим славились.

Уизли говорил с такой непоколебимой уверенностью, с такой яростной верой, что её слёзы постепенно стали иссякать. Юная Блэк  смотрела на него, на этого рыжего безумца, который вместо того чтобы бежать от неё прочь, видел в её проклятии лишь сложную, но решаемую головоломку.

— Но… как? — прошептала Кира, всё ещё не веря.

— Мы найдём способ, — Фрел пообещал, и это звучало как клятва. — Мы с тобой. И твой отец. И Люпин. И этот старый маг в России. Мы все. Мы будем искать. Мы будем бороться. Мы будем взрывать это проклятие, пока от него не останется пепла. — Он стиснул зубы. — Никто и ничто не отнимет у меня тебя. И уж тем более какая-то старая, затхлая магия. Договорились?

Рыжеволосый смотрел на неё, и в его взгляде не было места страху. Была лишь яростная, всепоглощающая решимость. И эта решимость, как щит, прикрыла её от леденящего ужаса. Впервые за долгие дни она почувствовала не тяжесть тайны, а хрупкую, но настоящую надежду.

Фред не стал ждать её ответа. Он просто потянул её к себе, обнял так крепко, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Он прижал её голову к своему плечу, и она почувствовала, как сильно бьётся его сердце — не от страха, а от яростной, неукротимой жизни. Его объятия были не утешением. Они были крепостью. Обещанием защиты. Клятвой, данной без слов.

И пока он держал Блэк , в её голове, поверх стука его сердца, пронеслись обрывки мыслей, быстрые и беспорядочные, как щепки в урагане.

«Я рассказала. Я всё рассказала. Папа… он же говорил… он умолял не говорить. А я не сдержалась. Я предала его доверие. Предала наш план. Но он… он же не побежал. Он не испугался. Он не смотрит на меня как на прокажённую. Он… он смотрит на это как на новую игрушку, которую нужно разобрать. О, Мерлин, только бы это так и осталось. Только бы он не…»

Пальцы девушки вцепились в его спину, в ткань его футболки, будто она боялась, что его унесёт ветром. Она зажмурилась, прижимаясь к нему ещё сильнее, мысленно взывая ко всем силам, которые только могла придумать.

«Пожалуйста… пусть он только не лезет напролом. Пусть не пытается стать героем. Пусть не бросится искать эту тень с криком «выйди, трусливая тварь!». Он же способен на это. Он Фред Уизли. Он взрывал Управление Маглов и сражался с Пожирателями. Он не боится ничего. И это меня убивает. Потому что этот враг… он не из тех, кого можно победить дубинкой или взрывной шуткой. Этот враг — тихий. Древний. Он бьёт из тени. И он уже выбрал свою цель».

Кира молилась своему прадеду-Блэку, известному своей изворотливостью. Молилась всем основателям Хогвартса. Молилась даже тому самому русскому медведю из шуток Сириуса. Лишь бы у Фреда хватило мудрости не поддаться первому порыву. Лишь бы его бесшабашная храбрость не обернулась безрассудством, которое его погубит.

— Всё будет хорошо, — голос Уизли прозвучал у неё над ухом твёрдо и глухо. — Я всё продумаю. Мы всё продумаем. Вместе.

Фред  произнёс это с такой непоколебимой уверенностью, словно уже держал в руках чертёж по уничтожению проклятия. И в эту его уверенность она поверила. Потому что другой надежды у неё не было. Зеленоглазая кивнула, уткнувшись лицом в его шею, и позволила себе на секунду просто быть — напуганной, сломленной, но не одинокой. Фред знал. И он не отпускал её. В этот момент это было единственным, что имело значение.

Тишину на кухне, наполненную лишь их дыханием и тяжёлым, но теперь обнадёживающим биением двух сердец, внезапно нарушило громкое урчание и недовольное ворчание. Дверь распахнулась, и на пороге возник Рон. Он был бледен, помят, с взъерошенными волосами и сонным, голодным выражением лица.

— Есть хоть что-то, что не движется и не светится? — пробурчал он, протирая глаза и направляясь к холодильнику. — Я…

Он запнулся, заметив их. Фреда, стоящего на коленях перед Кирой, которая всё ещё сидела, прижавшись к нему, с красными, заплаканными глазами. На мгновение в воздухе повисла неловкая пауза.

Но Фред, к удивлению Блэк , не отпрянул и не стал делать вид, что ничего не происходит. Он лишь обернулся к брату, и на его лице появилась привычная ухмылка.

— Рон, Рон, Рон, — покачал головой парень , поднимаясь с колен, но не отпуская девушку . — Весь день спишь, как сурок, просыпаешься только чтобы заполнить свою бездонную утробу. Ты уверен, что в тебе нет крови великана? Или ты просто превращаешься в пиявку?

Рон покраснел, но фыркнул в ответ, уже привыкший к колкостям брата.

—А ты бы попробовал посидеть на диете из одних вздохов и любовных взглядов! — он потянулся к булке хлеба на столе и отломил огромный кусок. — Я есть хочу. Это не преступление.

Он жуя, устроился на стул напротив них, с любопытством разглядывая заплаканное лицо Киры и странно серьёзное выражение лица брата.

— Ну и чего вы тут тут устроили? — спросил он, наконец проглотив хлеб. — Целый день вас не видно. Джордж где-то пропадает, Гарри с Джинни чертежи своего дворца изучают, а вы… — он повёл пальцем от одного к другому, — …сидите тут в обнимку в пять утра. Вам  что ли  романтики днём не хватает?

Его тон был незлобивым, даже немного тоскливым. Ему, видимо, просто не хватало общения, и он рад был любой компании, даже такой странной.

Фред обменялся с Кирой быстрым взглядом. В его глазах читалось предупреждение: «ни слова». Но и игнорировать вопрос было нельзя.

— У нас свой график, малыш, — парировал Фред, наливая себе и Блэк  воды. — Кто-то должен поддерживать романтику в этом угрюом особняке. А то одни ты с твоим вечным голодом.

Но Рон не отступал. Он смотрел на Киру с неподдельным, хотя и немного сонным, участием.

—А ты чего разревлась, Кир? Фред опять какую-то дрянь изобрёл и тебя ею напугал?

Юная Блэк  попыталась улыбнуться, но получилось неубедительно.

—Нет, всё в порядке, Рон. Просто… — она запнулась, ища хоть какое-то правдоподобное объяснение.

— Просто я был таким очаровательным, что она расплакалась от счастья, — быстро подхватил рыжеволосый , обнимая её за плечи. — Тяжело быть таким идеальным, знаешь ли. Это большая ответственность.

Рон фыркнул, но, кажется, купился на эту версию. Он отломил ещё кусок хлеба.

—Ну, вы хоть день нормально провели? А то я тут один как сыч сидел.

Фред взглянул на девушку , и в его глазах мелькнула тень той бури, что только что пронеслась между ними. Но его голос прозвучал ровно:

—Да как тебе сказать… День был насыщенным. Очень. Но мы справились. Вместе.

Он произнёс последнее слово с особой интонацией, и его пальцы слегка сжали её плечо . Они справились с первым шоком. Теперь впереди была война. Но, по крайней мере, они больше не сражались в одиночку.

Рон, наконец-то утолив первый приступ голода, с интересом посмотрел на них.

— Ладно, с вами-то всё понятно, сплошные слёзы счастья, — он буркнул, но беззлобно. — А Джордж? Он что, так и не нашёл себе пару на ту самую игру? Или билеты уже благополучно превратились в пепел? Жалко будет, если да. Место там — загляденье.

Кира, почувствовавшая некоторое облегчение после того, как тема её слёз была закрыта, с лёгкой улыбкой ответила:

—Нашёл. И, кажется, очень достойную. Люси Делакур. Сестра Флёр, по отцовской линии.

Рон вытаращил глаза, и кусок хлеба застрял у него во рту.

—Делакур?! — выдохнул он, наконец прожевав. — Серьёзно? Он же… а она… они же… — он безнадёжно замолчал, не в силах подобрать слова, чтобы описать невероятность этого союза.

— Да, — кивнула Блэк, и её улыбка стала чуть шире. — И, кажется, она сама не против его общества. Так что билеты в полной сохранности.

— Вот это да, — прошептал Рон, явно впечатлённый. — Джордж и Делакур. Мир определённо сошёл с ума. Я ещё не отошёл, от Билла и Флёр, а тут Джордж и Люси.

Фред, наблюдавший за реакцией брата, не удержался от соблазна.

—Ага, — подхватил он, его глаза весело сверкнули. — Мир сошёл с ума. Кто-то встречается с Делакурами, а кто-то… тайно переписывается с Браунами. Как там дела у тебя и Лаванды, а, Рон? Она уже все свои кристаллы зарядила под твои любовные послания?

Рон моментально покраснел, как маков цвет. Он отпрянул, словно его ужалили, и начал беспорядоно жестикулировать.

—Что? Нет! Какая Лаванда? Я не… это не… мы просто… — он запнулся, ища хоть какое-то оправдание.

Но прежде чем он смог выдумать что-то правдоподобное, зеленоглазая мягко, но уверенно вступила в разговор. Её голос звучал спокойно и немного уставше, но в нём слышались нотки старой школьной подруги, которая знает все твои секреты.

— Рон, милый, — сказала она, глядя на него с лёгкой жалостью. — Успокойся. Про тебя и Лаванду уже все давно всё знают. Вы же в «Совиной почте» как два школьника записки передаёте. Или ты правда думал, что твой рыжий совёнок такой незаметный?

Она сделала небольшую паузу, давая ему осознать весь ужас его положения.

— Так что не надо тут отнекиваться и краснеть, как первокурсник. Это мило. И, честно говоря, довольно предсказуемо. После всего, что было.

Рон замер с открытым ртом, его лицо выражало полную и абсолютную капитуляцию. Он обвёл взглядом их обоих — Киру с её понимающей улыбкой и Фреда, который уже покатывался со смеху, — и с глухим стоном опустил голову на стол.

— Ненавижу вас всех, — прорычал он в столешницу. — Просто чтобы вы знали. Абсолютно всех.

Но его слова не имели никакого эффекта. Фред хохотал ещё громче, а Блэк  снова прижалась к его плечу, на этот раз уже по-настоящему улыбаясь. Напряжение немного спало. Ненадолго. Но это была передышка, в которой они все так нуждались.

Рон поднял голову со стола, его уши всё ещё были пунцовыми, но на лице появилось привычное ворчливое выражение.

— Ладно, ладно, смейся, смейся, — буркнул он в сторону Фреда. — Ты-то у нас теперь главный романтик. Только смотри, как бы Сириус, когда вернётся из своей русской экспедиции, не устроил тебе экзамен на прочность. Он же за Киру готов порвать любого. А у тебя, я смотрю, талант попадать в истории, которые заканчиваются женскими слезами. — Он многозначительно кивнул в сторону заплаканных глаз Киры. — Он это не одобрит.

Фред перестал смеяться. На его лице появилась уверенная, почти наглая ухмылка.

—О, а вот тут ты, малыш, отстал от жизни. Нашлись у Сириуса на меня другие планы. Мы с ним… достигли взаимопонимания. Мужского. Так что теперь я в фаворитах.

Рон фыркнул с таким недоверием, что чуть не поперхнулся слюной. —В фаворитах? Сириуса Блэка? Да он тебя в гостиную без сопровождения до сих пор не пускает, насколько я знаю!

— Времена меняются, — парировал Уизли старший , пожимая плечами с преувеличенной небрежностью. — Люди меняются. Он оценил мои… э… выдающиеся личные качества.

— Он оценил то, что ты не сбежал от его дочери, когда у неё начались истерики, — честно заметил Рон.

В разговор снова мягко вступила Кира. Она посмотрела на Фреда с нежностью, а затем перевела взгляд на Рона, и на её губах играла лёгкая, игривая улыбка.

—На самом деле, папа и правда стал относиться к Фреду… терпимее. Возможно, даже через… ну, скажем, лет пять… — она сделала драматическую паузу, наслаждаясь эффектом, — …он даже разрешит ему официально попросить моей руки. Может быть. Не факт, конечно.

Блэк произнесла это с такой серьёзностью, что Рон на секунду поверил. Его челюсть отвисла.

—ПЯТЬ ЛЕТ? — он взглянул на брата с неподдельным ужасом. — Бедняга. Ты это как выдержишь?

Фред, сохраняя невозмутимое выражение лица, подмигнул ей. Они оба знали правду. Зная, что Сириус, вернись он сейчас, скорее всего, уже дал бы своё благословение — не из-за внезапной любви к Фреду, а потому что увидел бы, как тот держался за Киру в её самые тёмные минуты. Они знали, что ждать пять лет им не придётся. Возможно, хватит и пары месяцев, чтобы Сириус окончательно сдался.

Но признаваться в этом Рону было бы слишком скучно.

— Что поделать, — с пафосом вздохнул рыжеволосый , прижимая руку к сердцу. — Истинная любовь стоит того, чтобы подождать. Даже под пристальным взглядом самого сурового тестя в Британии.

— Ну, ты герой, — с некоторым почтением покачал головой Рон. — Я бы не выдержал. Я бы сбежал к тому же Крюгеру.

— Не сомневаюсь, — фыркнул Фред. — Но не у всех же вкусы на девушек ограничиваются теми, кто верит в предсказания по внутренностям улиток.

Рон снова покраснел и запустил в брата коркой хлеба. Лёгкость вернулась, и на кухне снова стало по-домашнему шумно и уютно. А Фред и Кира обменялись быстрым, понимающим взглядом. Их маленькая тайна, их общая уверенность в будущем, была их личным оружием против всех невзгод. Даже против призраков прошлого и древних проклятий.