Шикарное начало

Пара просидела так еще несколько минут, пока Кира не почувствовала, что ее маска вот-вот треснет. Она мягко отстранилась, стараясь, чтобы ее улыбка выглядела естественно.

— Ладно, гений, — сказала девушка, слегка отталкивая его. — Не отвлекайся. Твои «Призрачные пастилки» сами себя не спаяют. А я пойду проверю, не сожгли ли кухню в моё отсутствие. А то Джинни велела Гарри приготовить вишнёвый пирог. И самое главное, чтобы не миссис Уизли готовила, а именно Поттер. Вообще, причуды беременных.

Фред с неохотой отпустил ее, но в его глазах все еще светилась легкая тень беспокойства.

— Ты уверена? Может, останешься? Я как раз собирался протестировать прототип. Будет весело. А Поттер справится, не бойся за свою кухню.

«Весело». Это слово резануло ее по живому.

— В другой раз, — юная Блэк постаралась, чтобы ее голос звучал легко. — А то я еще не отошла от вчерашних «испытаний». Не хватало еще, чтобы меня обволокло призрачным туманом.

Кира повернулась и вышла из сарая, чувствуя взгляд Уизли у себя за спиной. Солнечный свет ударил в глаза, и она на мгновение зажмурилась. Совершенно обычный день. Совершенно обычный мир. И только у нее в груди сидела черная, холодная глыба, отравляющая каждую секунду этого «обычного» счастья.

Девушка не пошла на кухню. Она прошла в дом и поднялась в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отгораживая ее от внешнего мира. Блэк прислонилась к дереву спиной и закрыла глаза, позволяя наконец маске упасть. Дрожь, которую она сдерживала все это время, пробежала по ее телу.

Зеленоглазая подошла к комоду и открыла тот самый ящик. Шелковый комплект от Джинни и коробка от Джорджа лежали там, как немые свидетели той ночи, которая теперь казалась такой далекой и нереальной. Она сжала в кулаке шелк, чувствуя, как ткань обещает волшебные иллюзии, усиливает чувствительность… Для чего? Для того, чтобы потом все это отнять?

Из окна доносился приглушенный смех Фреда и Джорджа, доносившийся из сарая. Кира подошла к окну и отодвинула занавеску. Она видела их — два рыжих пятна, жестикулирующих, что-то доказывающих друг другу, смеющихся. Фред что-то показывал Джорджу на ладони, и то вспыхивало миниатюрным фейерверком, осыпая их обоих искрами. Рыжеволосый был так красив в своем беззаботном энтузиазме. Таким живым.

И юная Блэк стояла у окна, как призрак за стеклом, и наблюдала за ним. Со своей тайной. Со своим страхом. Со своей железной решимостью сохранить это сияние любой ценой.

Ее пальцы сжали подоконник так, что костяшки побелели.

— Я не позволю, — прошептала она в стекло, запотевшее от ее дыхания. — Слышишь? Я не позволю. Пусть мы только начали свой путь, но я не хочу тебя терять.

Обещание висело в воздухе комнаты, такое же хрупкое и прозрачное, как паутина за окном. Но за ним стояла вся воля, вся ярость и вся отчаянная любовь, на которую была способна Кира Блэк. Она объявила войну тени. И она не собиралась проигрывать. По нраву девушка была целеустремлённой, поэтому никогда не отступала от своих затей. Юная Блэк уже много чего потеряла: мать, бабушку, которая хоть и была слишком строга к внучке, но всё же любила её, пусть и по-своему.

Воспоминания

— В 19 веке в моду вошла тайная коммуникация. Дамы и кавалеры подавали друг другу знаки с помощью цветов, почтовых марок, вееров и перчаток. Знатоки этикета публиковали целые пособия, где объясняли, что означает тот или иной жест, но нередко придумывали значения сами. Сегодня я расскажу тебе, как общаться с помощью веера, — ведя очередной урок этикета, говорила Вальбурга Блэк. Но 7-летняя Кира не хотела её слушать,постоянно вертелась, обращая внимание на всё, кроме своей бабушки.

— Ну зачем мне это? — резко проговорила девочка, смотря на белоснежный веер, лежавший перед ней.

— Юная леди, если ты не перестанешь так себя вести, я прикажу Кикимеру запереть тебя, — произнесла женщина, держа в руках чёрный веер. — Язык веера — это уникальный код общения, возникший в эпоху, когда прямое выражение чувств считалось неприличным. Каждое движение имело свой секретный смысл. К примеру: Полуоткрытый веер у лица— приглашение к беседе. Этот жест сигнализировал о готовности общаться. Веер,прикрывающий губы, — желание сохранить тайну. Быстрое веяние— выражение недовольства или раздражения, знак того, что даме что-то не по душе, — делилась своими знаниями Вальбурга.

— Бабушка, но зачем мне это всё? Я ещё слишком мала для этого, — просила Кира. — Давай лучше ты мне сказку расскажешь.

— Юная леди, ты — представительница древнейшего рода, такие тонкости этикета ты должна знать с раннего возраста, — утвердительно сказала женщина, но, увидев, что девочка так и не заинтересовалась, добавила: — Давай так: мы с тобой позанимаемся в течение часа, потом я отведу тебя в конюшню.

— Да! — радостно воскликнула Кира.

Вальбурга всегда хотела для своей внучки лучшего, так как та напоминала ей её первенца. Сириус хоть и сбежал из дома, но не из головы и сердца женщины. Она всё так же любила сына. Пусть он и женился на девушке, которая ей не понравилась, а потом и вовсе попал в Азкабан, а бедняжка Лия умерла, — но кому взять на воспитание наследницу, как не ей? Да, Кира была очень активным ребёнком, но если ее энергию направить в правильное русло, то из нее могла выйти достойная девушка…

Конец воспоминаний.

***

В сарае пахло дымом и гарью от только что проведенного, не совсем удачного эксперимента. Фред сдувал пепел с рукава, но его мысли были явно не здесь. Он смотрел в ту сторону, где только что исчезла Кира, и на его обычно беззаботном лице застыла легкая складка озабоченности.

— Слушай, Джордж, — начал парень , отвлекая брата от разборок с дымящимся устройством. — С ней что-то не так.

Джордж, не отрываясь от проводов, фыркнул:

—Ну, прости, брат, что не все девушки приходят в восторг от запаха паленой совиной персти. Удивительно, да?

— Не в этом дело, — Уизли старший поморщился, отбросив шутку. — Она… я не знаю. Сейчас, когда она уходила… Она обняла меня так, будто прощалась навсегда. И глаза у нее были… пустые. Как будто она смотрит сквозь меня.

Младший близнец наконец отвлекся от прибора и посмотрел на брата с некоторым интересом.

—Может, она просто устала? Ты же сам говорил, что ночь была… насыщенной. — Он многозначительно поднял брови. — Не все железные леди, как наша Джинни, хотя и с этим я бы поспорил, но не об этом сейчас. Некоторым нужно время на восстановление.

Фред покачал головой, его пальцы нервно постукивали по верстаку.

—Нет, это не то. Она не выглядела уставшей. Она выглядела… испуганной. Или ошарашенной. Как будто ее окатили ледяной водой. И вчера ночью… ей приснился кошмар. Она кричала так, будто ее режут.

Джордж присвистнул.

—Жестко. И что, ты играл роль рыцаря на белом коне? Утешал?

— Конечно утешал! — рыжеволосый раздраженно провел рукой по волосам. — Но сейчас… сейчас я думаю. А вдруг это кошмар… был из-за меня?

Младший близнец замер с отверткой в руке, его шутливое выражение лица наконец сменилось на полное недоумение.

—С чего бы это? Ты что, во сне к ней явился в образе злобного мухомора?

— Я… — парень замялся, ему было неловко произносить это вслух даже перед братом. —  Моя Кира... сначала отказалась. От продолжения. А я… я был слишком настойчив. Может, я ее напугал? Может, она подумала, что мне плевать на ее «нет»? — рыжеволосый сжал кулаки. — Черт, а ведь она права! Я был так увлечен этой дурацкой коробкой, что вел себя как последний эгоист!

Джордж отложил отвертку и внимательно посмотрел на брата. Все шутки окончательно улетучились.

—Слушай, Дред, ты сейчас несешь такую чушь, что даже мне, королю глупостей, стало не по себе. — парень подошел ближе и положил руку Фреду на плечо. — Ты — самый внимательный и чуткий парень, которого я знаю, когда дело касается малышки Блэк. Да, ты можешь быть ослом в тысяче других вещей, но не в этом. Если бы она сказала «стоп» и имела это в виду, ты бы остановился. Мгновенно.

— Но она была вся напряжена! — возразил Фред, все еще коя себя. — И этот сон…

— А сны, между прочим, не всегда про нас, — перебил его Джордж. — Может, она съела перед сном слишком много острой пищи? Может, Сириус рассказал ей какую-то жуткую историю про своих предков? Может, она волнуется о поездке отца в Россию? Ты же знаешь, она всегда все принимает близко к сердцу и все усложняет, хотя не показывает этого.

Его слова звучали разумно. Слишком разумно. Фред молчал, переваривая.

— Ладно, — наконец выдохнул Уизли старший . — Может, ты и прав. — Он посмотрел на дверь, в которую ушла юная Блэк . — Но что-то не так. Я это чувствую. Она от меня что-то скрывает.

Младший близнец вздохнул.

—Ну, во-первых, она девушка. Они все всегда что-то скрывают. Это у них в крови. А во-вторых, — он снова стал серьезным, — если она и правда что-то скрывает, то ты своими подозрениями и давлением только хуже сделаешь. Дай ей время. Она придет и сама все расскажет, когда будет готова.Ты же её знаешь, если она сама не захочет, то никогда не расскажет. Вспомни даже те случаи в Хогвартсе. А пока… — он ткнул пальцем в дымящийся аппарат, — …займись делом. Иначе наши «Призрачные пастилки» так и останутся несбыточной мечтой.

Фред кивнул, но беспокойство в его глазах не угасло полностью. Он взял в руки паяльник, но его взгляд еще раз метнулся к двери. Рыжеволосый знал Киру. Знавал ее достаточно хорошо, чтобы понимать — дело было не в острой пище и не в страшных историях. Что-то случилось. Что-то серьезное. И он дал себе слово выяснить что, как только представится возможность. Но не сейчас. Сейчас парень послушает брата и даст ей пространство. Как бы трудно это ни было.

***

После ухода Римуса, Сириус еще долго сидел в своем разгромленном кабинете, уставившись в пустоту. Тишина давила на виски, и в ней особенно громко звучали обрывки воспоминаний, которые он годами старался забыть.

Он встал, подошел к самому дальнему книжному шкафу и нащупал пальцами почти незаметную щель в резной дубовой панели. Слабый щелчок, и небольшая секция шкафа бесшумно отъехала в сторону, открывая потайное отделение. Здесь не было пыли. Здесь хранилось то, что даже он, бунтарь и отщепенец, не смел уничтожить — самое темное наследие рода Блэков.

Его пальцы дрогнули, когда он вынул тонкую, перетянутую черной лентой папку. На обложке вытиснена фамилия, которую в этом доме предпочитали не произносить вслух: «ПРЕСТОНЫ».

Блэк развязал ленту. Внутри лежали не документы, а несколько пожелтевших фотографий и один-единственный лист пергамента, испещренный тем же убористым почерком, что и надпись на обороте снимка Киры.

Мужчина опустился в кресло, зажег лампу и начал читать. Голос в его голове звучал холодно и бесстрастно, голос его дяди Альфареда, ведшего эти хроники.

«Род Престонов, — гласила запись, — издревле враждовал с нашим домом. Причина утеряна во тьме веков: то ли спор из-за земель, то ли предательство, то ли неразделенная любовь. Но ненависть их была столь же глубока и непримирима, как наша. Они были мастерами защитной магии, хранителями рун и стражей древних усыпальниц. Мы же… мы всегда стремились к власти, к темным искусствам, дающим силу здесь и сейчас».

Сириус перевернул страницу. Там была прикреплена еще одна фотография — та самая, что нашла малышка Блэк . Он долго смотрел на лица двойников.

«Алиана Блэк, — продолжал внутренний голос, — моя двоюродная пра-пра-пра-бабка. Вольнодумка. Умница. Несмотря на всю строгость семьи, она отказалась носить Темную метку. И она влюбилась. В Элиаса Престона. Он был таким же — бунтарем в своей семье, не желавшим слепо ненавидеть Блэков. Их любовь была вызовом для обоих кланов».

Бродяга отложил фотографию и взял последний лист. Самый важный.

«Когда стало ясно, что силой их не разлучить, старейшины обоих родов пошли на отчаянный шаг. Они не могли убить своих собственных отпрысков напрямую. Вместо этого они вместе совершили древний, забытый ритуал. Ритуал Проклятия Разделенных Сердец. Они призвали Вестника — духа древней клятвы, хранителя распрей. Проклятие не убивало сразу. Оно давало год. Год счастья. Год, чтобы влюбленные насладились своей любовью сполна и прочувствовали всю горечь предстоящей потери. А по истечении года… Вестник возвращался и забирал того, чья связь с магией рода была слабее. Чью душу было легче разорвать. Обычно… того, кто не был Блэком, так как этот род сельнее любого в тысячу раз ».

Блэк-старший сглотнул. Его руки вспотели.

«Алиану и Элиаса нашли мертвыми в их маленьком домике на окраине Хогсмида. Ровно через год и один день после их побега. На их лицах застыли выражения ужаса. Ни ран, ни признаков болезни. Просто… угасшая жизнь. С тех пор проклятие дремлет. Оно просыпается лишь тогда, когда кровь Блэков и Престонов находит друг друга вновь. Когда находится пара, чья любовь столь же сильна и «идеальна» для ритуала. И тогда Вестник возвращается, чтобы напомнить: время платить по счетам».

Тишина в кабинете стала звенящей. Сириус откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Теперь все сходилось. Идеально. Ужасающе идеально.

Кира. Фред. Их безумная, всепоглощающая любовь, которая всегда казалась ему чудом. Оказалось, это был не дар. Это было проклятие. Приговор.Нр только вопрос? Как Уизли связан с Престанами?Это предстоило узнать, но самое плохое, что Вестник уже явился. В кошмаре. Он начал отсчет.

Мужчина посмотрел на фотографию Алианы. Она улыбалась, глядя на своего Элиаса с тем же обожанием, с каким его до чурка смотрела на рыжеволосого

«Я не позволю, — мысленно пообещал он ей, своему давно умершему родственнику. — На этот раз все будет иначе. Я сломаю эту цепь».

Блэк аккуратно сложил бумаги обратно в папку и спрятал ее в потайное отделение. Теперь он знал врага в лицо. Оставалось найти способ его уничтожить. И надежда, призрачная, как туман, была только в далекой, заснеженной России.

Сириус сидел в тишине кабинета, и вдруг сквозь гнетущую тяжесть проклятия и тревоги за дочь в его сознании всплыл другой образ. Нежный, почти стершийся от времени, как выцветшая акварель.

Лия.

Его Лия. Не Блэк по рождению, а та, что взяла его фамилию, вопреки всему, подарив ему несколько лет такого покоя и тихого счастья, о котором он, сорвиголова и бунтарь, даже не мечтал.

Она не была яркой, как Кира, или огненной, как Джинни. Ее красота была спокойной, как поверхность лесного озера на закате. Она умела слушать. Не перебивая, не давая советов, просто слушать, и после этого самая лютая тоска в его душе отступала. Она пахла не духами, а свежей выпечкой и полевыми травами. И она смотрела на него — на него, Сириуса Блэка, ощетинившегося, израненного войной и тюрьмой, — как на самого дорогого и цельного человека на свете.

После ее смерти он снова одичал. Забылся в вине, в гневе, в отчаянных, бессмысленных выходках.Лия подарила ему дочь. И величайшую боль в его жизни. И величайшее утешение.

И сейчас, вспоминая ее спокойное лицо, ее тихий голос, Блэк-старший почувствовал странное умиротворение. Лия не боролась. Она принимала. И своей принятием давала силы бороться ему.

Мужчина не мог принять эту участь для своей единственной дочери, ради которой готов был перевернуть весь мир. Не мог позволить, чтобы ее любовь, такая же яркая и настоящая, как и она сама, была растоптана древним, бессмысленным проклятием.

Но ее спокойствие, ее память, давали ему не ярость, а решимость. Не слепую, разрушительную ярость молодости, а твердую, холодную решимость взрослого мужчины, который знает цену жизни и потерь.

«Я спасу их, Лия, — мысленно пообещал он ей, глядя в потолок, словто там могло быть ее лицо. — Я сделаю то, что не смогли сделать для нас. Я дам им шанс».

Блэк встал, и его движения были уже не такими скованными от отчаяния. В нем была та же отчаянная храбрость, что вела его сквозь застенки Азкабана и поля сражений, но теперь ею управляла не эмоция, а любовь. Любовь к дочери. И память о любви, которая когда-то спасла его самого.

Россия была не просто отчаянной попыткой. Это был его крестовый поход. Его последняя великая битва. И он пойдет на нее с чистым сердцем и холодной головой. Ради Киры. Ради Фреда. Ради того, чтобы их история не повторила историю Алианы и Элиаса. И ради Лии, которая, он был уверен, смотрела на него откуда-то свыше и тихо за него молилась. Странно получилось, ведь Уизли подарил ему билет в Россию, для того, чтобы он с Лунатиком отдохнули, посмотрели как живёт народ. Но вот, сам не зная того, парень подарил билет на своё счастливое будущее.