Шикарное начало

Тишина, наконец опустившаяся в комнате после ухода Сириуса, была густой и сладкой, как мед. Кира лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к отдаленным голосам, доносящимся снизу. Смех Фреда, бархатный бас отца, возгласы миссис Уизли — все это сливалось в уютный, семейный гул. Она чувствовала себя как в коконе, защищенная от всего мира, несмотря на всю сегодняшнюю суматоху.

Дверь снова приоткрылась, на этот раз без стука. В проеме возник Фред. Он стоял, не решаясь войти, с вопросительным поднятием бровей.

— Можно? Или тебя уже допросили с пристрастием, и ты хочешь побыть одна? — его голос звучал осторожно, без привычной бравады.

Кира открыла глаза и улыбнулась ему.

—Входи. Допрос закончен. Обвиняемый оправдан за отсутствием состава преступления. Или, точнее, за отсутствием потерпевшей.

Фред с облегчением переступил порог и прикрыл дверь. Он подошел к кровати и сел на край, внимательно вглядываясь в ее лицо.

—И как? Остались в живых? Он не угрожал мне расправой и не требовал немедленно жениться, спасая твою «запятнанную честь»?

— О, он пытался, — рассмеялась девушка . — Но я быстро объяснила ему, что моя честь — это мое личное дело, и что я сама прекрасно могу за себя постоять. В итоге мы перешли к обсуждению медведей с балалайками и качества российского огненного виски.

Уизли фыркнул, его плечи расслабились.

—Слава Мерлину. А то я уже готовился к дуэли. — Он помолчал, потом его выражение лица стало серьезным. — А ты… правда? Можешь за себя постоять? Потому что если что-то было через силу, если я хоть на секунду перешел какую-то грань… Скажи мне.

Его искренность тронула ее до глубины души. Блэк-младшая протянула руку и коснулась его щеки. —Фредди, нет. Все было… идеально. Странно, дико, немножко страшно, но идеально. Я просто… Мне нужно время, чтобы переварить. Это был как ураган. А я люблю контролировать ситуацию.

— Понял, — рыжеволосый накрыл ее руку своей и повернулся, чтобы поцеловать ее ладонь. — Значит, в следующий раз будет медленный, нежный и предсказуемый романтический вечер. Со свечами, лепестками роз и никаких сюрпризов в коробках от Джорджа.

— О нет, — она покачала головой, и ее глаза хитро сверкнули. — Сюрпризы пусть остаются. Просто… давай я буду немного больше к ним готова. Дай мне карту местности, прежде чем бросать в бой.

Парень рассмеялся, и его смех снова заполнил комнату, звуча гораздо свободнее и счастливее.

—Договорились. Карта местности, условные сигналы и путь для отступления. — Он наклонился и поцеловал ее уже в губы — коротко, нежно и по-домашнему. — А сейчас ты будешь отдыхать. Я принесу тебе ужин сюда.

— Ты же не собираешься держать меня в этой комнате вечно? — подняла бровь Кира.

— До завтрашнего утра как минимум, — парировал он с прежней уверенностью. — Нужно же поддерживать легенду о страшной простуде. А то все подумают, что ты просто валяешься в постели без причины.

Уизли ушел, оставив дверь приоткрытой, и вскоре снизу донесся аппетитный запах жареной курицы и трав. Кира лежала и улыбалась потолку. Она слышала, как Фред внизу что-то громко рассказывает, вызывая взрывы смеха, и голос отца, который вторил ему.

Через некоторое время рыжеволосый вернулся с новым подносом. На этот раз там была тарелка с горячей едой, свежий хлеб и еще одна кружка его «бодрящего» какао.

Они устроились на кровати, она ела, а он рассказывал ей последние сплетни с нижнего этажа — о том, как Тедди чуть не превратил скатерть в стаю летучих мышей, а Ремус не мог найти свои тапки, потому что Джордж наложил на них заклятие невидимости.

Когда она доела, он забрал поднос и устроился рядом с ней в кровати, обняв ее за плечи. Юная Блэк прижалась к его груди, слушая стук его сердца. Парящая капля света мерцала над ними, как ночное солнце.

— Знаешь, — тихо проговорила Зеленоглазая , уже почти засыпая. — Несмотря на дурацкие подарки, на допросы и на трясущиеся ноги… это было лучшее Рождество в моей жизни.

Фред не ответил, просто крепче прижал ее к себе. Ей не нужен был ответ. Она и так все знала. Засыпая, она почувствовала, как его губы коснулись ее макушки в беззвучном поцелуе. И в этом не было страсти или требования. Была только тихая, непоколебимая уверенность. Они были друг у друга. И все было правильно.

Идиллический покой длился недолго. Кира провалилась в сон почти мгновенно, убаюканная теплом Фреда и мерцанием запечатанного счастья над кроватью.

Но сон оказался не мирным.

Она стояла на каком-то пустыре. Кругом валялись обломки камней, пахло дымом и гарью. И перед ней, прислонившись к груде кирпичей, сидел Фред.

Он был весь в крови. Его рыжие волосы слиплись от темной, почти черной жидкости, струйками стекающей по лицу. Его фирменная жилетка «Волшебных Побрякушек» была разорвана, и сквозь порывы ткани зияла ужасная, рваная рана на груди. Его дыхание было хриплым, прерывистым, каждое вздымание груди давалось ему с нечеловеческим усилием.

— Нет… — прошептала Кира, чувствуя, как ледяной ужас сковывает ее целиком. Она бросилась к нему, упала на колени, пытаясь зажать рану руками, но кровь сочилась сквозь ее пальцы, горячая и липкая. — Нет, Фред, держись! Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Он медленно поднял на нее взгляд. Его обычно ясные, насмешливые глаза были мутными от боли, но в них теплилась узнавание. —Кир… — его голос был едва слышным шепотом, хриплым пузырем выходящим из груди. — Не плачь… солнышко…

— Не уходи, пожалуйста, не уходи… — она рыдала, прижимая его окровавленную руку к своей щеке.

Вдруг воздух вокруг них сгустился и потемнел. Морозный ветер ударил ей в лицо, заставляя вздрогнуть. Из самой темноты, из самой гущи теней, материализовалась фигура. Высокая, худая, закутанная в черные, развевающиеся лохмотья, скрывающие лицо. От нее веяло леденящим душу холодом и запахом тления.

Тень медленно протянула вперед длинную, костлявую руку с острыми, как бритва, ногтями — прямо в сторону Фреда.

— Вррремя… — просипел ледяной, бездушный голос, будто скрежет камней под землей. — Плаааатить по счееетам…

Кира в ужасе закричала, пытаясь закрыть собой Фреда, но тень была неумолима. Ее пальцы почти коснулись его лица…

Она резко рванулась и села в кровати, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Дыхание перехватывало, по спине бежали ледяные мурашки. Она судорожно ощупала простыню рядом — она была пуста, но еще теплая.

— Фред? — ее голос прозвучал сдавленно и испуганно в полной тишине комнаты.

Лунный свет слабо пробивался сквозь окно, освещая пустое кресло у камина. Парящая капля света pulsровала ровно и спокойно, словно ничего не произошло.

Но кошмар был так ярок, так реален… Она все еще чувствовала на своих руках липкую теплоть его крови, слышала его хриплое дыхание и этот леденящий душу скрежещущий голос…

Она сжала одеяло в белых от напряжения пальцах, пытаясь унять дрожь. Это был просто сон. Всего лишь сон. Но почему тогда чувство надвигающейся беды сжимало горло стальным обручем, не желая отпускать?

Дверь скрипнула. В проеме, подсвеченный лунным светом сзади, стоял Уизли . Он был цел, невредим, лишь волосы слегка растрепаны сном. В руках он держал два стакана с водой.

— Слышал, ты вскрикнула, — сказал он тихо, его голос был хриплым от сна, но полным беспокойства. — Принес воды. Приснилось плохое?

Увидев его живым, здоровым, Кира не выдержала. Сдавленный звук вырвался из ее горла — нечто среднее между рыданием и облегченным стоном. Она откинула одеяло, и в следующее мгновение она уже была в его объятиях, вцепившись в него так сильно, что кости затрещали. Юная Блэк дрожала, как в лихорадке, прижимаясь лицом к его груди, чувствуя под щекой твердую, живую плоть, а не липкую от крови ткань.

— Эй, эй, тише, солнышко, — рыжеволосый был явно ошеломлен такой реакцией, но его руки немедленно обняли ее, одна ладонь легла на ее затылок, прижимая к себе, а другая принялась гладить ее по спине успокаивающими кругами. — Я здесь. Все хорошо. Это просто сон.

— Ты… ты умирал, — зеленоглазая выдохнула слова в его грудь, ее голос был прерывистым от рыданий. — Вся кровь… и эта… тень… Она сказала… «время платить по счетам»…

Фред замер на мгновение, и его объятия стали еще крепче.
—Тьма, — прошептал он ей в волосы. — Это просто ночной кошмар. От переутомления. От вчерашнего… всего. Никаких теней. Я с тобой. Я жив, здоров и никуда не собираюсь.

Парень отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, и большими пальцами осторожно смахнул слезы с ее щек.

—Смотри, — он взял ее руку и прижал ладонь к своему сердцу. Под кожей ровно и сильно билось его сердце. — Чувствуешь? Это ради тебя. Оно никуда не денется.

Блэк-младшая закрыла глаза, сосредоточившись на этом ритме. Он был таким устойчивым, таким реальным. Постепенно ледяные пальцы кошмара начали отпускать ее душу. Дрожь потихоньку утихала.

— Я испугался, — признался Уизли тихо. — Ты кричала так, будто тебя режут.

— Мне показалось, это по-настоящему, — прошептала Кира в ответ, все еще не отпуская его.

Он не стал говорить, что это всего лишь сон. Он просто поднял ее на руки, как ребенка, уложил обратно в кровать, забрался рядом и натянул одеяло на них обоих. Фред прижал ее к себе спиной к своей груди, обняв так, чтобы она могла и дальше чувствовать биение его сердца.

— Спи, — прошептал он ей в ухо. — Я никуда не уйду. Я буду здесь и прогоню всех твоих драконов и все тени. Обещаю.

Его дыхание было ровным и теплым у нее в затылке. Его руки крепко держали ее, создавая живой, неразрывный барьер между ней и ужасом. Парящая капля света, словно чувствуя ее покой, замерла и светила ровным, умиротворяющим светом.

Кира снова закрыла глаза. Образы кошмара еще маячили на краю сознания, но они уже не были такими яркими и всепоглощающими. Их затмевало тепло Фреда, его сила, его живое, любящее присутствие.

«Время платить по счетам»… Эхо этих слов еще звенело где-то глубоко внутри, вызывая смутную, необъяснимую тревогу. Но сейчас, в его объятиях, ей было слишком тепло и безопасно, чтобы бояться. Она погрузилась в сон — на этот раз глубокий, без сновидений, убаюканная стуком его сердца.

***

Первые лучи утра робко пробивались сквозь тяжелые шторы, окрашивая комнату в пепельно-серые тона. Кира лежала без движения, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию Фреда. Его рука все еще тяжело лежала на ее талии, надежно якоря ее в реальности. Кошмар отступил, но оставил после себя не просто неприятное воспоминание, а гнетущее, навязчивое чувство — будто за ней пристально наблюдают из темноты.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она высвободилась из его объятий и встала с кровати. Холодный паркет обжег босые ноги. Она набросила на плечи шелковый халат и, бросив последний взгляд на спящего Фреда, выскользнула из комнаты.

Особняк Блэков спал. Длинные коридоры были погружены в безмолвие, и только ее шаги тихо отдавались под сводами. Юная Блэк не думала, куда идет. Ноги сами понесли ее вниз, по лестнице, к массивной темной двери в домашнюю библиотеку.

Воздух внутри был спертым и пах старыми книгами, воском и пылью. Полки уходили ввысь, к самому потолку, теряясь в полумраке. Здесь хранились не только труды по магии, но и вся многовековая, зачастую мрачная история рода Блэков.

Девушка подошла к разделу, посвященному пророчествам, сновидениям и предзнаменованиям. Ее пальцы скользнули по корешкам томов. «Символика сновидений в магическом мире», «Вещие сны: теория и практика», «Толкование ночных видений»… Она снимала книги одну за другой, лихорадочно листая пожелтевшие страницы, вглядываясь в гравюры с изображением кошмаров и видений. Ничего. Образы из ее сна — кровавая рана, ледяная тень — нигде не описывались так, чтобы сложилась в единую картину.

Отчаяние начало подступать к горлу. Она отбросила очередной фолиант и прислонилась лбом к прохладному дереву полки. Может, она и правда просто сошла с ума от переутомления?

Ее взгляд упал на самую верхнюю полку, в темный угол, куда, казалось,  десятилетия не ступала нога человека. Там, в стороне от остальных, стояла одна-единственная, очень худая книга в потертом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Она выглядела старше и… печальнее других.

Кира, движимая внезапным порывом, встала на цыпочки и потянулась за ней. Книга поддалась неохотно, с тихим скрипом, осыпая ее облаком пыли.

Она была невероятно легкой. Блэк-младшая опустилась в ближайшее кожаное кресло, положила книгу на колени и открыла ее. Страницы были пусты. Совершенно пусты. Ни единой буквы, ни одного начертания. Разочарование ударило ее с новой силой. Она уже было собралась швырнуть книгу обратно в угол, как вдруг что-то выпало из нее и с глухим стуком упало на пол.

Это была не страница. Это была старая, пожелтевшая фотография, сделанная, судя по всему, магловским способом — колтография.

Зеленоглазая наклонилась и подняла ее. И у нее перехватило дыхание.

На снимке были двое. Парень и девушка, обнявшиеся, смеющиеся. Парень — высокий, рыжий, с бесшабашной ухмылкой и ямочками на щеках. Его глаза, даже на старом снимке, светились озорным, знакомым огнем. Девушка, прижатая к его груди, была темноволосой, с острыми чертами лица и умными, чуть раскосыми глазами, в которых читался и вызов, и нежность. Они были поразительно, до жути, похожи на нее и Фреда. Это было почти как смотреть в кривое зеркало, отражающее их самих из другого времени.

Сердце Киры бешено заколотилось. Она перевернула снимок дрожащими пальцами.

На обороте, выведенным побитым пером бледными, почти выцветшими чернилами, было написано всего три слова. Три слова, от которых кровь застыла в ее жилах:

«Время платить по счетам».

Точно те же слова, что произнесла та тень в ее кошмаре.

Легкий шум заставил ее вздрогнуть и судорожно сжать фотографию в руке. В дверях библиотеки стоял Сириус. Он был уже одет, с чашкой кофе в руке, и смотрел на нее с легким удивлением.

— Малышка? Что ты тут делаешь в такую рань? — его взгляд упал на книгу у нее на коленях и на ее мертвенно-бледное лицо. — Кира? Что случилось? Ты опять плохо себя чувствуешь?

Мужчина сделал шаг вперед, его лицо выразило беспокойство. Кира не могла вымолвить ни слова. Она лишь сильнее сжала в кулаке зловещее доказательство того, что ее кошмар был не просто игрой разума. Это было предупреждение. Наследство. Счет, предъявленный к оплате.

Кира не могла отвести глаз от фотографии. Ее пальцы так сильно сжимали пожелтевший картон, что костяшки побелели. Дыхание сбилось, в ушах стоял звон.

— Малышка ? — голос Сириуса прозвучал гораздо ближе и серьезнее. Он уже стоял прямо перед ней, отставив чашку кофе. Он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и его большая, теплая рука легла на ее ледяные пальцы. — Дочка, посмотри на меня. Что это? Что случилось?

Его прикосновение и тревога в голосе словно разбили плотину. Слова хлынули из нее пулеметной очередью — сбивчивые, обрывочные, полные ужаса. Она рассказала ему все. Кошмар. Фреда, истекающего кровью. Ледяную тень с бездушным голосом. И эти слова. Эти три роковых слова. И то, как она нашла эту книгу и выпавшую из нее фотографию — их двойников из прошлого.

Блэк-старший слушал, не перебивая. Его лицо стало непроницаемой маской, но в глазах, таких же, как у нее, мелькали знакомые тени — тревога, боль, а затем… тяжелое, горькое понимание. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, будто узнал старого, давно забытого врага.

Когда она закончила, ее тело снова била мелкая дрожь. Сириус молча взял у нее из рук фотографию. Он посмотрел на нее, и его пальцы провели по изображению рыжего парня, чья улыбка была вылитой улыбкой Фреда. Он тяжело вздохнул, словто сбрасывая с плеч неподъемный груз.

— Я так боялся этого дня, — прошептал он наконец, и его голос звучал устало и глухо. — Я надеялся… я молился всем богам, которым не верю, что древнее проклятие минует тебя. Что оно умерло вместе с теми, кто его породил.

Зеленоглазая почувствовала, как леденеет внутри.

—Проклятие? Какое проклятие? Папа, что это? — ее голос сорвался на визг.

Мужчина поднял на нее глаза, полные неизбывной печали.

—Проклятие крови Блэков и… одной другой семьи, чье имя я не могу назвать вслух, не активировав его снова. Оно не касается всех. Лишь избранных. Тех, в ком кровь двух родов смешивается слишком уж… идеально. Тех, кто находит свою вторую половину, свою истинную пару, в потомке того самого вражеского рода. Как нашлась ты.

Он указал на фотографию.

—Они были первыми, о ком я знал. Твоя пра-пра-пра-пра-бабка, Алиана Блэк, и он… рыжий обормот из клана Престонов. Их семьи враждовали веками. Их любовь была вызовом для всех. И они поплатились за это. Обоих нашли мертвыми. Без видимых причин. Ровно через год после того, как они сбежали вместе. Говорили, что на них навели порчу. Но это было не просто заклятие. Это была… охота. Механизм, запущенный самой их любовью.

Девушка смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в висках.

— Тень из твоего сна… — продолжил Блэк-старший , его голос стал безжизненным, — это не просто кошмар. Это Вестник. Предупреждение о том, что счетчик запущен. Что проклятие признало в вас с Фредом идеальную пару. И оно требует свою цену. Оно заберет самого слабого звено. Того, чья душа менее защищена магией рода. Обычно… обычно это не Блэк.

Он не сказал «заберет Фреда». Он не посмел. Но это висело в воздухе между ними.

— Нет… — выдохнула Кира, и это было не отрицание, а крик полного отчаяния. — Нет, этого не может быть! Мы же только начали свой путь заново! Почему когда мы были в Хогвартсе оно нас не касалось? Это бред! Я не верю! Пап, почему?!

Сириус смотрел на нее с бесконечной жалостью.

—Когда вы были бны, на вас двоих стояли защитные чары от матерей. У Фреда, от Молли. А у тебя от Лии.. - имя мёртвой жены, мужчина проговорил почти шёпотом - И поэтому до твоего совершеннолетия до тебя не могли добраться. Блэки веками пытались. Сжигали договоры, разрывали клятвы на крови, приносили жертвы… Ничего не помогало. Оно слишком древнее и слишком сильное. Оно… живое. Оно питается любовью и затем уничтожает ее.

Сириус  снова взял ее руку, и его ладонь была удивительно теплой в ледяном мире, в который она только что погрузилась.

—Но слушай меня, — сказал он с внезапной яростной решимостью  в голосе. — Я не позволю ему забрать тебя. Или его. Я уже потерял слишком много. Я буду драться. Мы будем драться. Мы найдем способ. Пусть даже для этого придется сжечь дотла все древние библиотеки и вызвать из небытия всех призраков наших мерзких предков.

Его слова не вселили в нее надежду. Но они вселили решимость. Ужас отступил, сменившись холодной, стальной яростью. Она посмотрела на фотографию — на счастливые лица двух влюбленных, обреченных на смерть.

— Нет, — повторила юная Блэк, и на этот раз в ее голосе зазвучала сталь. — Оно не получит его. Я не позволю.

Сириус сжал ее пальцы в ответ, и в его глазах вспыхнула гордость сквозь печаль.

—Вот и моя девочка. Тогда мы начинаем войну. Прямо сейчас.