Шикарное начало

Кира не могла оторвать взгляда от парящей в воздухе капли света. Она чувствовала его тепло, его пульсацию — это было похоже на то, как если бы она держала в руках самое сердце Фреда, горячее и живое. Слезы катились по ее щекам, но это были слезы абсолютного, безоговорочного счастья.

Фред не стирал их. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось то же потрясение, та же глубина чувства. Он поймал одну слезинку своим большим пальцем, и она исчезла, оставив на его коже лишь влажный след.

— Теперь ты всегда будешь со мной, — прошептала Кира, и ее голос дрожал. — Всегда.

Он не ответил словами. Его ответом стал поцелуй. Но на этот раз он был другим. Не жадным, не торопливым, а бесконечно медленным, глубоким, исследующим. В нем было обещание. Обещание того, что сейчас будет. Его язык скользнул вдоль линии ее губ, требуя, и она открыла рот, позволив ему войти, позволив ему вкусить ее полностью. Его руки скользнули в ее волосы, не сжимая, а просто фиксируя ее голову, не давая ей отклониться ни на миллиметр. Это был поцелуй-заявка, поцелуй-предупреждение.

Когда он оторвался, его дыхание было ровным, но взгляд — твердым и собранным. В нем не осталось и тени шутовства. Это был взгляд человека, который точно знает, чего хочет, и сейчас этого добьется.

— Встань, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ, от которого по спине побежали мурашки.

Блэк послушно поднялась с кровати. Ее колени слегка подрагивали.

Фред медленно, почти ритуально, обошел ее кругом. Его взгляд был тяжелым, физическим прикосновением. Он изучал ее, как драгоценность. Его пальцы скользнули по ее плечам, затек к замку платья, парень медленно протянул собачку. Ткань мягко зашуршала, сползая вниз, и упала на пол к ее ногам, образуя темное шелковое озерцо. Она стояла перед ним в одном только комплекте белоснежного белья, и мерцающий свет делал ее кожу перламутровой, а шелк — почти жидким. Он не торопился. Его указательный палец медленно прошелся по линии ключицы, затем опустился в ложбинку между грудей, заставив ее дыхание участиться.

— Прекрасна, — произнес он сдавленно, и в его голосе слышалась не похвала, а констатация факта. — Абсолютно.

Его руки вернулись к ее плечам, сильные и уверенные, заставляя ее сделать шаг назад, к кровати. Он не толкал ее, а вел, и она позволила ему это, полностью отдаваясь его воле. Ее икры уперлись в край матраса.

— Ложись, — снова прозвучал его тихий, властный голос.

Зеленоглая опустилась на спину, и шелк простыни холодел под ее горячей кожей. В тот же миг его тело накрыло ее, тяжелое, теплое, знакомое и в то же время незнакомое в этой новой роли. Уизли прижал ее запястья к шелковой простыне над головой, удерживая одной широкой ладонью. Его хватка была не болезненной, но неоспоримой. Железной. Его другая рука скользнула вниз, по ее боку, к бедру, заставляя ее вздрогнуть и выдохнуть. Пальцы парня обожгли ее кожу, оставляя невидимые следы.

— Не двигайся, — он прошептал ей в губы, и его дыхание было горячим, как пламя. — Сегодня все буду делать я. Ты поняла меня?

Кира могла лишь кивнуть, потеряв дар речи. Ее сердце колотилось где-то в горле. Это было именно то, чего она хотела, но о чем боялась попросить — полностью отдать себя ему, довериться, раствориться.

Его губы и язык принялись за свою работу, методично и безжалостно лишая ее рассудка. Фред начал с шеи, с того места, где пульсирует кровь. Его губы были влажными и жадными, его язык вычерчивал сложные узоры, заставляя ее скулить и извиваться, но его рука на ее запястьях не позволяла ей пошевелиться. Рижеволосый спустился ниже, к груди. Он не просто целовал ее, он изучал реакцию. Он дул на влажную от его поцелуев кожу, наблюдая, как она покрывается мурашками, и лишь затем снова принимался за нее губами и языком, более настойчиво, более требовательно. Парень задерживался на каждом соске, заставляя ее выгибаться и стонать, кусая ее достаточно больно, чтобы вскрикнуть, но не достаточно, чтобы причинить настоящую боль. Это была игра. И Фред вел ее.

Его рука тем временем скользила вниз. Его пальцы провели по внутренней стороне ее бедра, и она вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его колено мягко, но неумолимо помешало ей. Он заставил ее оставаться открытой для него.

— Фред… пожалуйста… — она взмолилась, когда  пальцы парня  скользнули под шелковую ленточку на ее бедре, едва касаясь самой чувствительной кожи, уже влажной и горячей.

— Что «пожалуйста»? — Уизли поднял голову, и в его глазах играли огоньки. Он знал, что она просит, но хотел услышать это. — Ты чего хочешь, солнышко? Скажи мне. Я хочу слышать твой голос.

— Я не могу… — юная Блэк  зажмурилась, пытаясь сдержать стон, когда его палец провел по самой ее сути, легонько, почти не касаясь.

— Можешь, —  голос Уизли не терпел возражений. Он слегка усилил давление, коснувшись ее клитора, и она взвыла, выгибаясь под ним, но его рука и колено удерживали ее на месте. — Скажи. Я хочу слышать, как ты просишь.

— Хочу тебя! — вырвалось у девушки , и это прозвучало почти как крик, сорванный, хриплый. — Сейчас же! Пожалуйста, Фред!

Его властное выражение лица сменилось на мгновение торжествующей, хищной ухмылкой. Парень  был доволен. Он добился своего.

Рыжеволосый отпустил ее запястья, давая ей свободу, но она даже не пошевелилась, парализованная желанием и его волей. Он сверился с ней взглядом — последняя проверка, все ли она еще с ним. Увидев в ее глазах лишь покорность и голод, он наконец удовлетворил ее просьбу.

Его движение было одним, точным и безжалостным. Фред  раздвинул  ноги Киры  шире, его руки крепко обхватили ее бедра, и он вошел в нее резко, одним глубоким толчком, заполняя ее собой полностью, до самого предела, и она закричала, впиваясь пальцами ему в спину, в плечи, во что попало. Он не дал ей опомниться, не дал привыкнуть. Его ритм был неистовым, диким, но при этом невероятно точным. Он держал ее за бедра, полностью контролируя глубину и темп, не оставляя ей ни шанса на передышку. Каждый его толчок был выверенным ударом, попадающим точно в цель, в ту самую точку, что заставляла ее глаза закатываться.

Капля света — его счастье — пульсировала в такт их движению, то вспыхивая ярче, то затухая. Комната плыла и кружилась. Кира не понимала, где заканчивается ее тело и начинается его. Она была просто ощущением, чистым, нефильтрованным экстазом. Она кричала, и ее крики заглушались его губами, его шепотом прямо в ухо — грязным, нежным, властным.

— Ты вся моя, — рычал он ей в ухо, и его голос был низким и хриплым от напряжения. — Слышишь? Вся. И я не отдам тебя никому.

Он довел ее до пика быстро и без церемоний. Оргазм накатил на нее с такой сокрушительной силой, что у нее потемнело в глазах и перехватило дыхание. Ее тело затряслось в конвульсиях, но парень не остановился. Он продолжал двигаться, удерживая ее на этом невыносимом, ослепительном краю, пока она не начала плакать от переизбытка чувств, умоляя его то остановиться, то не останавливаться никогда. Она была полностью в его власти, и Уизли наслаждался этим.

И только когда он почувствовал, что она вот-вот потеряет сознание, он позволил себе отпустить вожжи. Его собственное освобождение было глухим, сдавленным стоном, который вырвался из самой глубины его груди. Фред рухнул на нее, тяжелый и мокрый от пота, прижимая ее к матрасу, и его тело содрогалось в последних судорогах наслаждения.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, учащенным дыханием. Капля света медленно вращалась над ними, заливая их постель мягким, золотистым сиянием.

Уизли первым пришел в себя. Он медленно, с некоторой нежностью, которая контрастировала с неистовством минуту назад, перекатился на бок, увлекая ее за собой. Он прижал ее к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Блэк-младшая молчала. Она прижалась лицом к его шее, вдыхая его запах — дым, пот и что-то неуловимо свое, фредовское. Ее тело гудело, как струна после удара. Она чувствовала себя опустошенной, вывернутой наизнанку и абсолютно, безоговорочно счастливой.

— Ну что, — его голос прозвучал хрипло и устало, но в нем снова зазвучали знакомые нотки озорства. — Как тебе мой главный сюрприз?

Кира слабо ткнула его кулаком в бок.
— Молчи, — прошептала она беззлобно, ее голос был хриплым от криков. — Просто молчи и держи меня.

Парень  рассмеялся — тихим, довольным смехом — и повиновался, крепче прижимая ее к себе. За окном давно стих салют, и ночь погрузилась в свою первозданную, зимнюю тишину. Но в их комнате все еще пульсировало маленькое солнце — запечатанное счастье, которое теперь принадлежало им обоим. И она знала, что это был всего лишь первый акт. Ночь была долгой, а коробка с подарком от Джорджа все еще лежала в ящике комода, молчаливо напоминая о себе.

Тишина была густой и сладкой, как мед. Они лежали, сплетясь конечностями, слушая, как их сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму. Кира чувствовала каждую мышцу в своем теле — уставшую, расслабленную и невероятно живую. Она водила кончиками пальцев по его спине, ощущая под кожей напряжение уходящей силы.

Фред первым нарушил молчание. Он не шевельнулся, лишь его губы коснулись ее виска.
— Ты в порядке? — его голос был низким и немного хриплым. — Я не слишком…?

— Замолчи, — она перебила его, прижимаясь губами к его шее. — Это было идеально.

Он издал довольный горловой звук и притянул ее еще ближе. Но через несколько минут его пальцы, лежавшие на ее бедре, начали медленно, почти лениво двигаться. Сначала это были просто круги, потом легкие, едва уловимые пощипывания. Он не спешил, наслаждаясь самой возможностью прикасаться к ней.

Кира вздохнула, прикрыв глаза. Это было приятно. Сначала. Но его прикосновения становились все более настойчивыми. Его дыхание снова участилось, горячее воздух обжигал ее кожу. Он приподнялся на локте, и его взгляд, тяжелый и полный нового желания, упал на ее лицо.

— Знаешь, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали те самые властные нотки, от которых по телу побежали мурашки. — Мы ведь так и не прикоснулись к тому, что приготовил Джордж.Я думаю он бы хотел, чтобы мы сеголня попробывали его подарок.

Его рука скользнула с ее бедра на живот, и она почувствовала, как ее мышцы непроизвольно напряглись.
— Фред… — в ее голосе прозвучала легкая неуверенность. Кира была приятно измотана, и мысль о новой буре пугала и манила одновременно.

— Тсс, — он приложил палец к ее губам, заставляя ее замолчать. — Я сказал, сегодня все решаю я. Помнишь?

Уизли не ждал ответа. Его поцелуй был уже не таким нежным, как минуту назад. В нем снова появилась та самая хищная жадность. Он перевернул ее на спину, его вес снова придавил ее, и она почувствовала, как его возбуждение уперлось в ее бедро — твердое, требовательное и безжалостное.

— Я не… я не уверена, что смогу еще, — выдохнула юная Блэк , пытаясь отстраниться, но его руки уже крепко держали ее.

— Сможешь, — его ответ не допускал возражений. Он оторвался от ее губ, и его глаза блестели в свете парящего шара. — Я позабочусь об этом. Ты просто расслабься и получай удовольствие.

Прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился и захватил ее сосок губами, но на этот раз его укус был более резким, заставляющим ее вскрикнуть от неожиданной боли, смешанной с пронзительным удовольствием. Кира  попыталась вырваться, но он был сильнее и гораздо более решителен.  Руки парня  скользнули вниз, перевернули ее на живот с одной легкой, уверенной движением. Ее лицо уткнулось в подушку, пахнущую им обоими.

— Фред, подожди… — ее голос прозвучал приглушенно, в нем слышалась паника.

Уизли не ответил. Вместо этого она услышала щелчок. Негромкий, металлический. И почувствовала, как прохладная кожаная манжета обхватила ее запястье. Потом второе. Он застегнул наручники из подарка Джорджа, пристегнув их к ажурным прутьям спинки кровати. Она оказалась в позе полного подчинения, не в силах пошевелиться.

Шок и возмущение заставили кровь прилить к ее лицу.
— Фред! Немедленно отпусти! Это не смешно!

Рыжеволосый лишь рассмеялся ей в ответ — низко и глухо. Его пальцы провели по ее позвоночнику, от шеи до самой поясницы, заставляя ее содрогнуться.
— Кто сказал, что я шучу? — он наклонился, и его губы коснулись ее лопатки. — Ты же сама сказала, что хочешь этим воспользоваться. Я просто выполняю твое желание.

Его слова парализовали ее больше, чем наручники. Да, она сказала это. В пылу момента, дразня его. Но она не думала, что он воспримет это как прямое руководство к действию. И уж тем более — так скоро.

Рыжеволосый не стал больше разговаривать. Его ладони легли на ее ягодицы, сжимая и массируя, а затем один из тех самых «изящных плетей» с ручкой из темного дерева коснулся ее кожи. Не удар, просто касание. Холодное, унизительное и невероятно возбуждающее.

Кира замерла, затаив дыхание. Страх и протест смешались с порочным, темным любопытством. Девушка слышала его тяжелое дыхание за своей спиной, чувствовала его взгляд на себе.

Первый удар был легким, почти шлепком. Она вздрогнула, и из ее груди вырвался сдавленный вздох. Второй — чуть сильнее. Кожа загорелась, по телу разлилось тепло. Третий — отчетливый, жгущий. Она вскрикнула, и странное дело — в этом крике было не только боль, но и облегчение, и даже какая-то темная благодарность.

Фред  отбросил плеть. Его руки снова были на ее коже, ласковые и грубые одновременно, разглаживая жжение, сжимая плоть. Он наклонился, и его губы прижались к покрасневшей коже, его язык вычерчивал узоры, заставляя ее стонать уже от совсем других ощущений.

— Нравится? — его голос прозвучал прямо у ее уха, и она лишь бессильно закивала, уткнувшись лицом в подушку. Слова были невозможны.

Он вошел в нее сзади, так же резко и властно, как и в первый раз. Но теперь у нее не было возможности двигаться навстречу, контролировать глубину или ритм. Юная Блэк  была полностью во его власти, игрушкой, которую он использовал для своего удовольствия. И это осознание, унизительное и порочное, довело ее до нового, еще более сильного оргазма почти мгновенно. Ее тело напряглось в наручниках, ее крик был глухим и отчаянным.

Уизли не остановился. Он продолжал двигаться, его руки держали ее за бедра, его голос хрипел что-то на ухо — слова похвалы, владения, одобрения. Он довел себя до конца, и на этот раз его стон был громче, полный животного торжества.

Парень  расстегнул наручники. Ее руки онемели и затекли. Зеленоглая не двигалась, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как по ее спине стекают капли его поха. Он лег рядом, тяжело дыша, и притянул ее к себе, не обращая внимания на то, что они оба были липкими и промокшими.

Прошло несколько минут, прежде чем Кира смогла говорить. Ее голос был тихим и прерывистым.
— Ты… ты сумасшедший.

Он повернулся к ней. Его лицо было серьезным.
— Тебе было больно? Ты хотела, чтобы я остановился?

Блэк-младшая промолчала, задумавшись. Нет, она не хотела, чтобы он останавливался. Это было страшно, интенсивно и немного унизительно. Но это также было самое сильное ощущение, которое она испытывала в жизни.

— Нет, — наконец выдохнула девушка . — Я не хотела.

На его лице расцвела улыбка — медленная, довольная и немного уставшая.
— Тогда все в порядке. — Он обнял ее и потянул одеяло на них обоих. — Спи. Следующий раунд только через пару часов.

И прежде чем зеленоглазая успела возмутиться или испугаться, усталость накрыла ее с головой.
Кира провалилась в сон мгновенно и беспробудно, как в черную бездну. Ее сознание отключилось, не в силах больше обрабатывать перегрузку чувств. Но даже во сне она чувствовала его — его твердое, теплое тело за своей спиной, его руку, тяжело лежавшую на ее талии, его ровное, глубокое дыхание у себя в затылке. Это был сон без сновидений, просто полное, блаженное небытие.

Ее разбудило ощущение. Тяжелый, томный взгляд, буквально ощущаемый на ее коже. Она открыла глаза. Комната была погружена в предрассветную синеву. Парящая капля света пульсировала чуть тусклее, но все так же нежно освещала их постель.

Фред не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на нее. Его глаза в полумраке казались темными, почти черными, и в них не было ни усталости, ни сожаления, ни даже привычной озорности. Был лишь спокойный, глубокий, всепоглощающий интерес. Он изучал каждую ее черту, каждую ресницу, каждую родинку, будто пытаясь запечатлеть ее в своей памяти навсегда.

Блэк-младшая пошевелилась, и его рука на ее талии немедленно слегка сжалась, не давая ей отдалиться.
— Не двигайся, — прошептал парень . Его голос был хриплым от сна, но твердым. — Я еще не насмотрелся.

Кира замерла, подчиняясь. Под его взглядом ее кожа начала постепенно нагреваться. Это было странно — быть объектом такого пристального, почти хищного внимания, будучи полностью обнаженной и беззащитной. Но в этом была и порочная сладость.

— Сколько времени? — ее собственный голос прозвучал сипло и несвязно.

— Не знаю. Не важно, — он не отводил от нее глаз. Его пальцы медленно, лениво провели по ее боку, от талии до бедра и обратно. Это было не ласковое поглаживание, а скорее тактильное изучение, оценка собственности. — Болит?

Кира поняла, о чем он. По ее спине и ягодицам все еще тянулись полосы жжения, а на запястьях были красные следы от наручников.
— Немного, — призналась она.

На его губах тронулась тень улыбки.
— Хорошо.

Уизли наклонился и прижался губами к одному из красных следов на ее плече. Его поцелуй был нежным, почти апологичным, но в нем все еще чувствовалось то же владение.
— Ты была невероятна, — прошептал он ей на кожу. — Абсолютно дикая и прекрасная.

Его рука скользнула с ее талии на живот, а затем ниже, и она почувствовала, как ее тело немедленно откликается на его прикосновение, вспыхивая знакомым огнем. Она была болезненно чувствительна, и каждое движение его пальцев отзывалось электрическим разрядом.

— Фред… — она попыталась протестовать, но ее голос звучал слабо и неубедительно. — Я… я не могу еще.

— Можешь, — он парировал с той же спокойной уверенностью, что и раньше. Его пальцы продолжали свою работу, медленные и настойчивые. — Ты просто еще не знаешь, на что способна. Я покажу тебе.

Он не стал дожидаться ее ответа. Он снова покрыл ее своим телом, но на этот раз его движения были другими — не яростными и требовательными, а бесконечно медленными, растягивающими каждое ощущение до предела. Он словно хотел запечатлеть в памяти каждый ее вздох, каждый стон, каждую судорогу наслаждения. Он был безжалостен в своей методичности, доводя ее до края снова и снова, но не позволяя сорваться, растягивая ее удовольствие до невыносимой, сладкой пытки.

Когда рассвет уже заглядывал в окна, окрашивая стены в перламутровые тона, он наконец позволил ей кончить. На этот раз это было не взрывное падение, а долгое, волнообразное растворение, которое, казалось, длилось вечность. Она плакала, смеялась и цеплялась за него, полностью уничтоженная и возрожденная заново.

Уизли рухнул рядом с ней, и на этот раз его дыхание тоже сбилось. Они лежали молча, слушая, как в комнате постепенно светлеет.

Первым снова заговорил он.
— Голодна?

Кира лишь бессильно мотнула головой, уткнувшись лицом в подушку. Ей казалось, что она не сможет пошевелить ни одним мускулом до самого следующего Рождества.Сегодня Фред просто превзошёл сам себя, столько раундов подряд, так ещё  контролировал всё парень. Юная Блэк понимала, что не сможет спокойно встать с кровати, её ноги будут подкашиваться, после бурной ночи с рыжеволосым.

Уизли усмехнулся, встал с кровати — голый, уверенный в себе, сияющий мужской силой — и натянул брошенные на стул джинсы. Через несколько минут он вернулся с подносом. На нем дымились две огромные кружки какао с зефиром, и лежала целая башня сэндвичей.

— Матушка  запаслась на всю осаду, — пояснил он, ставя поднос на кровать. — А какао — мое собственное изобретение. Придает бодрости. — Он многозначительно поднял бровь.

Кира с трудом поднялась, кутаясь в простыню. Она взяла кружку. Какао было идеальной температуры, сладким и с ароматом ванили. Она сделала глоток и почувствовала, как приятное тепло разливается по всему телу, прогоняя остатки оцепенения.

-Ты где достал это? Сейчас же раннее утро - голос девушки был хриплым.

-Ничего не спрашивай, у меня свои секреты.

Они ели молча, прислушиваясь к тому, как особняк постепенно просыпается. Где-то на нижнем этаже хлопнула дверь, послышались чьи-то шаги и приглушенный смех — вероятно, Джордж и кто-то еще.

Фред доел свой сэндвич, выпил какао и отставил кружку. Он снова посмотрел на нее — уже не с хищным голодом, а с какой-то новой, тихой нежностью.
— Ни капли не жалеешь? — спросил он вдруг, серьезно.

Зеленоглазая отложила свою кружку. Она посмотрела на следы на своих запястьях, потом на него. Искренняя, чуть уставшая улыбка тронула ее губы.
— Ни капли, — ответила она честно. — Хотя, возможно, в следующий раз наручники чуть-чуть послабее. А нет, в следующий раз они будут на тебе.

Он рассмеялся — громко, свободно, по-настоящему. Его смех эхом разнесся по комнате, и казалось, что даже капля света запульсировала веселее.

— Обещаю подпилить замок, — пообещал он, подмигивая. Потом его выражение лица снова стало серьезным. Он потянулся к ящику комода, где лежал злополучный подарок Джорджа, и достал оттуда не наручники, а тот самый кожаный поводок. Он перебросил его в руках, словно взвешивая.

— В следующий раз, — сказал он задумчиво, и в его глазах вспыхнула знакомая искорка азарта, — мы возможно попробуем вот это. Если захочешь.

Девушка посмотрела на поводок, потом на его уверенное, ожившее лицо. И почувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости и приятной боли, загорается ответная искра — темная, любопытная и готовая на все.

— Всё возможно, — ответила она, и ее голос прозвучал так же задумчиво и многообещающе.

Фред  улыбнулся, поняв все без слов, и отбросил поводок обратно в ящик. План на будущее был составлен. А пока что утро только начиналось, и впереди был целый день, полный семьи, смеха и тепла. И они были готовы к этому. Вместе.