Шикарное начало

Тишина в комнате была тёплой и уютной, наполненной лишь их дыханием и треском камина. Казалось, самый страшный кошмар позади. Но Фред, лежа рядом с ней и чувствуя каждый вздох её груди, не мог отогнать от себя одну мучительную мысль. Она сидела в нём, как заноза, всё это время, и сейчас, когда адреналин спал, она вышла наружу.

— Кир, — его голос прозвучал непривычно тихо и серьёзно, резко нарушая мирную атмосферу. — Ответь мне только честно.

Она почувствовала, как напряглись мышцы его тела под её щекой, и медленно приподняла взгляд, встречая его взор. В его синих глазах не было привычного озорного огонька — лишь тень сомнения и боли.

— Что такое, Фредди? — спросила она тихо, уже догадываясь, куда он клонит.

— Тогда, ночью… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Когда мы переспали… Ты это сделала, потому что думала, что не вернёшься?

Его голос был монотонным, лишённым эмоций, будто он боялся, что любая интонация выдаст всю глубину его страха. Он смотрел на неё, не мигая, выискивая малейшую фальшь в её ответе.

Кира не отвела взгляд. Она знала, что обязана быть честной. Сейчас — больше, чем когда-либо.

— Если честно, — она вздохнула, её пальцы бессознательно начали теребить край его рубашки. — И да, и нет.

Она позволила себе на секунду вернуться в ту ночь. В тот густой, отчаянный мрак, который сгустился не только снаружи, но и внутри неё. Страх был холодным камнем в груди. Страх, что завтра её не станет, что она навсегда останется тенью, призраком, воспоминанием. И в тот момент единственным якорем, единственным доказательством того, что она ещё жива, ещё может чувствовать, был он. Его тепло, его прикосновения, его любовь. Да, она боялась, что это последние мгновения. И хотела, чтобы они принадлежали ему.

— Значит, ты сама и не хотела? — его голос дрогнул, в нём прозвучала ранимая, почти детская обида. — Получается, ты сделала это... ради меня? Как прощание?

Эта мысль, видимо, мучила его больше всего. Что их близость была не взаимным порывом, а жестом отчаяния, предсмертным подарком.

— Фредди, — её голос стал мягче, она положила ладонь ему на щёку, заставляя его смотреть на себя. — Тогда я хотела. Искренне. Давай не будем вспоминать прошлую неделю. Не будем копаться в тех мотивах. Всё только закончилось. Давай просто будем рады, что мы здесь.

— Но... — он попытался возразить, его глаза искали в её взгляде подтверждения своим худшим опасениям.

— Никаких «но», — она перебила его твёрже, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый огонь. — Я это хотела. Ты тоже. Мы переспали, и всё. Точка. — Она приподнялась на локте, нависая над ним, её взгляд стал пристальным, почти вызывающим. — Или ты не уверен в моих желаниях? Сомневаешься, что я могла тебя хотеть, не думая о завтрашнем дне?

Он смотрел на неё — на её распахнутые, честные глаза, на упрямый изгиб губ, на всё её существо, которое, даже едва оправившись от кошмара, было полно той самой силы, что сводила его с ума. И все его сомнения, все страхи растаяли под этим взглядом.

— Нет, — выдохнул он, и его лицо наконец расслабилось, тень ушла из глаз. — Всё хорошо. Я... я уверен.

На его губах появилась лёгкая, робкая улыбка.

— Вот и отлично, — прошептала она, и её лицо смягчилось.

Она потянулась к нему, и их губы встретились. Но на этот раз поцелуй был совсем иным. Не жадным и отчаянным, как тогда, в ночи перед битвой. Он был медленным, мягким, нежным. В нём не было страха перед будущим — лишь тихая, безмятежная радость настоящего момента, уверенность в том, что завтра они проснутся рядом. Это был поцелуй не на прощание, а на доброе утро всей их оставшейся жизни.

Когда они разомкнули объятия, в глазах Киры, ещё влажных от поцелуя, мелькнула та самая, знакомая ему, озорная и живая искорка. Та самая, что он боялся больше никогда не увидеть. И в этот момент Фред понял — его Кира, настоящая, вернулась. Не тень, не жертва, а его дерзкая, упрямая, бесконечно любимая девушка. И всё было действительно хорошо.

— Может, ещё раз? — прошептала она, её голос был низким и соблазнительным, а взгляд из-под полуприкрытых век полным намёка.

Фред, который уже начал было дремать, нахмурился. Он аккуратно поймал её блуждающую руку своей и мягко, но недвусмысленно отстранился, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на неё.

— Нет, Кир, — сказал он твёрдо, хотя в его глазах читалась нежность. — Ты ещё слаба. Вчерашний бой... вернее, всё, что было до него... далось тебе слишком тяжело. И... — он запнулся, подбирая слова, — я не хочу рисковать твоим состоянием. Ничем.

— Но я же уже почти в порядке! — попыталась возразить она, приподнимаясь на кровати, чтобы доказать свою точку зрению. Однако её тело тут же предало её — резкий приступ головокружения заставил мир поплыть перед глазами, и она с лёгким стоном откинулась на подушки, побледнев.

— Видишь? — в голосе Фреда не было упрёка, лишь беспокойство. Он бережно поправил подушку под её головой, его прикосновение было заботливым. — Никаких «почти». Подожди хотя бы пару дней. Окей?

Кира надула губы в преувеличенной гримасе недовольства, словно ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Но в глубине души она понимала, что он прав. Её тело было истощено до предела, и ему нужно было время, чтобы восстановиться, а не новые встряски.

— Так и скажи, что не хочешь искалеченную девушку, — проворчала она в шутку, отворачиваясь к стене, но в её тоне не было обиды, лишь лёгкая досада.

Фред рассмеялся — коротко и ласково. Он наклонился к ней, его рыжие волосы упали на лоб.

—Ты дурочка? — прошептал он, его губы почти касались её уха. — Я хочу тебя. Ещё как хочу, ты даже не представляешь. Я по тебе соскучился до боли. Но я не хочу тебя случайно травмировать или сделать хуже. Ты сейчас слаба, Кира. И это не обсуждается. — Он сделал паузу для драматизма, хотя в его глазах плясали весёлые чертики. — Если будешь и дальше приставать — я уйду.

Кира тут же повернулась к нему, и на её лице расцвела самая что ни на есть дерзкая ухмылка.

—Ага, уйдёшь, — фыркнула она. — Кого ты пытаешься обмануть, Уизли? Ты отсюда и на дюйм не сдвинешься.

Он не смог сдержать широкую улыбку.

—Нет, не уйду, — признался он. — Как ты там говорила?.. «Пригрозить надо для порядка».

— Ох, — Кира покачала головой, делая вид, что возмущена. — Мои же методы против меня используешь? Это нечестно.

Она помолчала секунду, а затем её выражение лица сменилось на более серьёзное, хотя в глазах всё ещё светилась искорка.

—Ладно, ладно, сдаюсь. Тогда расскажи, как там дела? Как ваш магазин? Я же надеюсь, вы... — она не договорила, оставив вопрос в воздухе, но по её взгляду было ясно, что она беспокоится, не пострадало ли их общее детище из-за её исчезновения и их отчаянных поисков.

— Нет, — Фред покачал головой, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он перебирал в памяти все те тревожные дни. — Мы ещё не открывались после того, как всё началось и мы приехали сюда. Было вообще не до шуток и магазинов, поверь.

В его голосе слышалась лёгкая горечь, но не из-за бизнеса, а из-за тех обстоятельств, что заставили их забросить дело всей его и Джорджа жизни.

— Эх, — Кира вздохнула, и в её глазах вспыхнула решимость, та самая, что помогала ей выживать. — Так давайте-ка, чтобы послезавтра «Волшебные Визжащие Вредители» снова открылись и радовали людей своими весёлыми вещичками! Миру нужно больше смеха, особенно после... — она запнулась, не желая называть вслух тот кошмар, что они пережили.

Но Фред не дал ей договорить. Он понял её без слов. Вместо ответа он наклонился и мягко, но властно заткнул её губы своими. Это был не страстный, требовательный поцелуй, а нежный, глубокий и бесконечно тёплый. В нём было всё, что он не мог выразить словами: облегчение, безумная радость от того, что она здесь, живая, и способная уже строить планы на послезавтра, и обещание, что всё наладится. Он вложил в этот поцелуй всё тепло своей души, которое так отчаянно хотел передать ей.

— Всё будет, — прошептал он, едва оторвавшись, его лоб касался её лба, а дыхание смешивалось с её дыханием. — Всё будет именно так, как ты скажешь. Только... поправляйся быстрее. Без тебя даже проделки не в радость.

— Это как получится, — она усмехнулась, но в её улыбке не было прежней едкой колкости, лишь усталая нежность. — Я конечно волшебница,  но не могу сделать так, чтобы когда щёлкну пальцами сразу поправлюсь.

На самом деле всё её тело ныло и ломило, каждая мышца кричала о перенапряжении, а в глубине сознания ещё шевелились отголоски теней. Но сейчас, когда она чувствовала его руку на своей талии, его твёрдое, надёжное плечо под щекой, острая боль отступала, превращаясь в тупой, терпимый фон. Фред был рядом. А значит, она была в безопасности. И это было сильнее любой физической слабости.

И в этот момент её пронзила странная мысль. Когда это так получилось? Когда Кира Блэк — та самая девушка, что годами выстраивала вокруг себя неприступную крепость из сарказма и отчуждения, что отвергала всех, не подпускала близко, не доверяла практически никому, — открылась этому, казалось бы, самому обычному рыжему парню с дуршлагом вместо головы? У него, вопреки всему, получилось найти к ней подход, усмирить её дикий, колючий пыл, не сломав его, а направив в мирное русло. Если сравнить Блэк-младшую на четвёртом курсе, ядовитую и закрытую, с той, что была на шестом, — это были почти что разные люди. Меньше едких шуток, направленных на защиту, меньше властного, отстранённого тона, меньше этой вечной зажатости, будто она постоянно ждёт удара в спину. А сейчас, измученная и обессиленная, лежащая в его объятиях, она и вовсе казалась другим человеком — умиротворённым, мягким, по-настоящему цветущим рядом с ним. Она открыла ему свою уязвимость, показала, какая она есть на самом деле под всеми этими слоями защиты, а он... он принимал её любой. Сломленную, сильную, яростную, нежную. Всю.

— Ты знаешь, — его шёпот, прозвучавший прямо у неё над ухом, вернул её из раздумий, — что я никуда не уйду. Никогда. Даже если ты сама будешь меня гнать. Попробуй только.

— А я и не собираюсь, — Кира прикрыла глаза, полностью растворяясь в ощущении его тепла и безопасности. Её губы растянулись в ленивую, блаженную улыбку. Потом она приоткрыла один глаз, и в нём заплясала озорная искорка. — Хотя... погоди. Может, всё-таки сбежишь, когда узнаешь, что я перед, так скажем, исчезновением тайком съела последнюю шоколадную лягушку из твоего стратегического запаса на тумбочке?

Фред фальшиво ахнул, отстраняясь с преувеличенно-возмущённым выражением лица.

— Предательница! — воскликнул он, но смех дрожал в его голосе. — Посягнула на святое! Ну ладно... прощаю. Но только потому, что это ты. Больше никому такого прощения не видать.

Она тихо рассмеялась, и этот звук, чистый и беззаботный, был лучшим доказательством того, что несмотря ни на что, они оба, наконец, дома.

Кира попыталась резче повернуться, чтобы лучше его разглядеть, но мгновение спустя её движение прервалось. Рука Фреда легла на её плечо, мягко, но неотвратимо прижимая её обратно к подушкам.

— Тише, — его голос прозвучал спокойно, но в нём слышалась стальная нота, не терпящая возражений. — Всё, договорились. Никаких резких движений. Ты только посмотри на себя.

— Да я вообще как хрустальная ваза в лавке антиквара, — проворчала она, с преувеличенным недовольством скрестив руки на груди, но её тело послушно замерло, подчиняясь его воле. — Дышать можно или тоже осторожно?

— Моя хрустальная ваза, — поправил он, и в этих словах не было шутки. Была безоговорочная, почти первобытная уверенность. — Самая ценная. И если надо, буду носить на руках до самого нашего магазина. Через весь Косой переулок. С песнями.

Представление этой картины — могучего Сириуса, идущего следом с каменным лицом, и Фреда, несущего её на руках как трофей, — заставило её внутренне содрогнуться.

— Ох, пожалуйста, не надо, — она с драматическим отчаянием закатила глаза к потолку. — Мне и так хватает позора после всего этого цирка с озёрами и тенями.

Он лишь хмыкнул в ответ, но спорить не стал. Вместо этого он потянулся к прикроватной тумбочке, где среди склянок с зельями аккуратно стояла баночка с знакомой зеленоватой мазью от синяков и ссадин.

— Двигайся, — сказал он, откручивая крышку. Резкий, травянистый запах тут же заполнил пространство между ними. — Полечу тебя.

— Опять? — заныла Кира, делая вид, что это величайшая пытка, но в то же время послушно протягивая ему руку и позволяя ему закатать рукав её пижамы. На её бледной коже проступали синевато-фиолетовые пятна и тонкие царапины — немые свидетельства её борьбы.

— Опять, — невозмутимо подтвердил Фред, набирая мазь на палец. Его прикосновение к её коже было удивительно нежным и точным. — Каждый день. Каждый час, если понадобится. Пока не поправишься окончательно. Смирись.

Кира уже открыла рот, чтобы отпустить очередную колкость, какой-нибудь язвительный комментарий о его внезапной карьере сиделки. Но в этот момент она поймала его взгляд. Он был прикован к её руке, его брови слегка сведены , а в синих глазах не было ни капли раздражения или усталости — лишь тёплая, глубокая забота и какое-то щемящее внимание к каждой царапине. И все слова застряли у неё в горле. Вместо сарказма она просто тихо кивнула.

Потому что он был прав. Ей нужен был покой. И потому что это был её Фред. Тот, кто готов был возиться с вонючей мазью и дежурить у её постели, делая всё ради неё — своей упрямой, колючей, но такой дорогой ему малышки Блэк.

Пока он методично обрабатывал очередной синяк, она лежала неподвижно, глядя в потолок.

— Слушай, а у меня вопрос есть, — произнесла она, нарушая тишину.

— Задавай, — ответил он, не отрываясь от своего занятия, его пальцы продолжали свои аккуратные, вращательные движения.

— Так нет, стоп. Какого хрена? — она повернула голову к нему, нахмурившись. — Если мы, вроде как, волшебники, и у нас есть целая куча заклинаний, почему Гермиона или Джинни не могут просто взять  свои палочки и  залечить все эти дурацкие синяки раз и навсегда? А не вот это вот всё? — она с отвращением ткнула пальцем в сторону баночки.

Фред не поднял глаз, но уголки его губ дёрнулись.

— Потому что, — он аккуратно размазал мазь по особенно тёмному пятну на её локте, — все, включая самую умную ведьму своего поколения, боятся, что через тебя и так прошло чертовски много чужой и очень древней магии. Ледяной, теневой, кто её знает. Лечебные заклинания — они тоже магия. Никто не хочет рисковать и создавать «магический коктейль» у тебя внутри, последствия могут быть непредсказуемыми. Вот эта вонючая мазь, — он постучал по баночке ногтем, — она хоть и пахнет, как носки гоблина, но действует на физическом уровне. Безопасно. Надёжно. Скучно.

Он закончил втирать мазь и аккуратно закрутил крышку на тюбике. Комната снова погрузилась в тишину, но на этот раз она была наполнена невысказанными мыслями. Кира, глядя на его сосредоточенное лицо, наконец задала вопрос, который витал в воздухе с момента её возвращения.

— Ладно, с лечением разобрались. А теперь тот самый вопрос, — она потянулась к стакану с водой на тумбочке, но он мягко опередил её, подав его прямо в руки. Она сделала глоток и продолжила: — Что дальше-то будем делать? Ведь ты скоро уедешь к себе в квартиру , а я... я останусь тут, с папой. Опять через письма общаться?

Фред отставил тюбик в сторону и повернулся к ней, его лицо стало серьёзным.

— Я вообще... — он начал медленно, обдумывая каждое слово. — Я хотел предложить тебе переехать к нам. Ко мне и Джорджу.

Он увидел, как её глаза широко распахнулись от неожиданности, и поспешил добавить:

— Понимаю, звучит рано, слишком быстро. Но, Кир, мы и так потеряли уйму времени из-за этого дурацкого разрыва, а потом... потом чуть не потеряли всё навсегда. — Его голос дрогнул на последних словах. — Я не хочу терять ни секунды больше. Думаю, мне следует поговорить с Сириусом на этот счёт. Как взрослому со взрослым.

— Я-то... я не против, — осторожно начала Кира, чувствуя, как у неё защемило сердце от смешения радости и тревоги. — Но ты же прекрасно понимаешь, что...

— Что просто так он тебя не отдаст, — закончил он за неё, и на его лице появилась решимость, которую она знала слишком хорошо. — Будут крики, ругань, возможно, он даже попытается меня ударить. Но мне всё равно. Я не хочу больше проводить ни одной минуты без тебя рядом. Не хочу отпускать тебя вечером и оставлять одну в этих холодных стенах. Знаешь, за ту неделю, когда тебя не было, я очень многое переосмыслил.

— К примеру? — тихо спросила она, заворожённо глядя на него.

— Ну, смотри, — он взял её руку в свои, его большой палец принялся водить по её костяшкам. — Если любишь человека по-настоящему, не нужно прятаться за свою гордость, бояться показаться навязчивым или дураком. Если честно, я понял, что просто физически не хочу, чтобы мы расставались. Даже на пару дней. Я имею в виду, чтобы кто-то куда-то надолго уезжал. — Он сделал паузу, глотнул воздух и выпалил: — И вообще я серьёзно задумался, что на днях пойду и... попрошу твоей руки у Сириуса.

В комнате повисла оглушительная тишина. Казалось, даже камин перестал потрескивать.

— Э-э, стоп, стоп, — Кира отшатнулась, выдернув свою руку, её глаза были полны чистого, неподдельного шока. — Куда это ты так загнул? Стоять. Парковаться. Мне ещё... мне ещё о-о-очень рано для этого всего!

Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, как будто предложил сходить на пикник, а не сделать одно из самых серьёзных предложений в жизни.

— Фредди, я понимаю, — она затараторила, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Я понимаю, что после всего пережитого тебе хочется зацепиться за что-то прочное, настоящее, но посмотри на это трезво! Мы только-только сошлись обратно, и то спустя полгода разлуки! Да, я не отрицаю, что люблю тебя, боже, конечно, люблю! Но тебе не кажется, что ты слишком уж резко с места в карьер? Брак? Ты серьёзно?

— Чего ты так испугалась? — его улыбка стала шире, он явно получал удовольствие от её реакции. — Боишься, что муж из меня выйдет никудышный? Не справлюсь?

— Нет! — воскликнула она, хватая его за запястья. — Не в этом дело! Меня пугает то, с какой скоростью ты несешься! Ты словно пытаешься наверстать всё потерянное время одним махом, а так не бывает! И вообще, — она откинулась на подушки, пытаясь придать своему голосу беззаботности, — я ещё молодая, красивая, хочу нагуляться в статусе незамужней женщины! Пожить для себя! Побаловать себя вниманием многочисленных поклонников! — она закончила с вызовом, хотя оба прекрасно знали, что никаких «поклонников» девушка не желает .

Фред рассмеялся, глубоким, искренним смехом, который отозвался эхом в её груди.

— Ладно, ладно, — сдался он, поднимая руки в знак поражения. — Успокойся, невеста. Умоляю. Вижу, что не созрела ещё моя зелёноокая фурия для семейного очага.

— Вот именно, — фыркнула она, но в её глазах читалось облегчение. — Давай для начала просто поживём. Вместе. Без печатей, без Стражей и без обручальных колец. Обещаешь?

Он посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на синяки под глазами, на упрямый изгиб губ — и его сердце наполнилось такой нежностью, что, казалось, вот-вот разорвётся.

— Обещаю, — прошептал он. — Но предупреждаю, я ещё вернусь к этому разговору. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — согласилась она, и на её лице наконец расцвела спокойная, счастливая улыбка. — Это я ещё могу принять.

— Гулять тебе никто не запрещает, — парировал Фред, его глаза сузились в весёлых щёлочках. — Но исключительно в моём сопровождении. В качестве телохранителя и... ревнивого кавалера. Но рано или поздно всё равно же станешь Кирой Уизли. Я в этом не сомневаюсь.

— А вот тут, дорогой мой, стоп, — Кира приподнялась на локтях, и в её зелёных глазах вспыхнул тот самый знакомый огонёк аристократичного упрямства. — Я если и решусь на такой отчаянный шаг, как замужество, то фамилию свою я оставлю. Блэк. И когда у нас родится мальчик, — она ткнула пальцем ему в грудь, — он тоже будет Блэком.

Фред откинул голову, смотря на неё с театральным изумлением,
одна рыжая бровь поползла вверх.

—С чего это вдруг такие условия, моя ненаглядная тиранша?

— Ну, смотри, — она села, полностью повернувшись к нему, её голос приобрёл лёгкий, поучительный тон, хотя глаза смеялись. — Я единственная наследница и последний прямой потомок по этой линии. Больше никого нет. Род Блэков, со всем его славным и ужасным наследием, не должен прерваться. Я этого просто не позволю. Как бы я ни недолюбливала большинство своих чокнутых родственников, история должна продолжаться. А у вас, Уизли, — она сделала широкий жест рукой, — их, прости господи, целая рота! Чарли, Билл, Перси, ты, Рон... Продолжение рода обеспечено. Разве что Джинни, если у неё всё сложится с нашим любимым героем, станет Поттер. Так что, как-то вот так, — она закончила свой монолог и с решительным видом хлопнула в ладоши, как будто ставя точку в договоре.

Фред смотрел на неё с обожанием, смешанным с лёгким раздражением.

—Ну хоть согласна в принципе стать моей женой, — с преувеличенным облегчением вздохнул он и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. — На этом хоть спасибо. Ладно, по рукам. Но! — он поднял палец. — У дочки будет моя фамилия. Уизли. Это не обсуждается.

— Без проблем, — великодушно согласилась Кира, с лёгкостью принимая эти условия. — Дочка-Уизли — звучит.

— И вообще, — Фред откинулся на подушки, глядя в потолок с мечтательным видом, — я вот думаю... я хочу десятерых детей. Шумная толпа, вечный хаос...

Кира замерла с открытым ртом, глядя на него так, будто он только что предложил переселиться на Луну.

—Ты с какого, прости, дуба рухнул, Уизли? Ударился головой о все Врата разом? — её голос взвизгнул. — Двое. Двое — это мой абсолютный и несгибаемый максимум. Один мальчик-Блэк и одна девочка-Уизли. Всё.

— Ну, — Фред притворно задумался, поглаживая подбородок. — С тобой, допустим, двое. А с другой — остальные восемь. Чтобы план по выполнению и перевыполнению был.

Он сказал это с такой невозмутимой ухмылкой, что Кира на секунду остолбенела, а затем фыркнула и с самым драматичным видом, какой только смогла изобразить, отвернулась от него к стене.

— М-м, ясно, понятно, — проговорила она, изображая ледяное равнодушие. — Ну что ж, тогда вперёд, к своей «другой». Пусть она тебе этих восемь богатырей и родит. А я со своими двумя как-нибудь сама управлюсь.

Она прекрасно понимала, что это шутка. В его любви она была уверена так же твёрдо, как в том, что трава зелёная. Но иногда так приятно было немного повыделываться, дать волю своей театральной натуре.

— Э, ты чё? — он мягко ткнул её в плечо, пытаясь заставить повернуться. — Я же шучу! Мне никто, кроме тебя, не нужен. Вообще никто. Ты одна, и точка.

И затем, аккуратно взяв её за подбородок, он развернул её лицо к себе и поцеловал. Нежно, но настойчиво, вымаливая прощение за свою глупую шутку.

— Блять, — выдохнула она, когда их губы разомкнулись, стараясь скрыть улыбку. — Ты неисправим. Совсем.

Она тут же зевнула, широко и беззастенчиво, и весь её напускной гнев растворился в усталости.

Фред выждал паузу, наблюдая, как её дыхание становится глубже и ровнее. Потом осторожно, чтобы не потревожить синяки, перевернул её на бок спиной к себе и притянул к своей груди, обняв покрепче. В такой позе им обоим было удобно, и он мог чувствовать каждый её вздох.

— Фред? — её голос прозвучал уже мутно, из преддверия сна.

— М-м? — он прошептал прямо ей в волосы.

— Спасибо... — она прошептала, почти неразборчиво. — Что остаёшься...

Он не стал отвечать словами. Они были лишними. Вместо этого он прикоснулся губами к её плечу, к тому месту, где кожа была гладкой и неповреждённой. Этот безмолвный поцелуй был понятнее любой клятвы.

Кира потянулась, как котёнок, устроившись ещё удобнее в его объятиях. Её пальцы нашли его руку и переплелись с его пальцами в тёмном пространстве между ними.

— И не вздумай... ночью уползти... — пробормотала она уже почти без сознания.

Фред улыбнулся, чувствуя, как её тело полностью расслабляется в его объятиях.

—Даже не надейся, — тихо прошептал он в ответ.

Прошло не больше пяти минут, и они оба спали. Она — пригревшись спиной к его груди, погружённая в глубокий, исцеляющий сон. Он — обняв её так крепко, как только мог, не причиняя боли, его лицо было прижато к её волосам, словно он и правда боялся, что если ослабит хватку, она снова исчезнет.

А за окном, в кромешной зимней тьме, тихо и неторопливо падал снег — первый в этом году, укутывая Лондон в белое, безмолвное одеяло. Но им, в их комнате, за толстыми стенами старого дома, было по-настоящему тепло.