25 Глава
Портал поглотил её с ненасытной жадностью, как пасть гигантского зверя, сомкнувшаяся за её спиной. Последнее, что она ощутила, — это ледяное прикосновение абсолютной пустоты, вырывающей её из знакомого мира. И наступила тишина. Не обычная тишина, а густая, глухая, всепоглощающая, будто сама материя звука перестала существовать. В ушах стоял оглушительный звон, но это был звон беззвучия, давящий на барабанные перепонки.
А потом — падение.
Не стремительное, в бездну, а тяжёлое, бесконтрольное, будто её выплюнуло из недр самого пространства. Воздух с силой вырвался из её лёгких, когда тело с глухим стуком ударилось о твёрдую, неровную поверхность. Холод камня просочился сквозь тонкую ткань футболки, заставив её дёрнуться.
— А-ах! — вскрикнула она скорее от неожиданности и шока, чем от боли.
Она лежала, пытаясь отдышаться, ощущая холодную шершавость пола под ладонями. Воздух, который она вдохнула, был другим. Густым, спёртым, тяжёлым для лёгких. Он был пропитан запахами, от которых сводило зубы: запахом вековой сырости, пронизывающей камень до самой сердцевины; запахом окисленного металла, старой крови и чего-то ещё — сладковатого и гнилостного, как разлагающаяся магия.
Собрав волю в кулак, Кира поднялась на колени, её тело протестовало каждым мускулом. Она заставила себя поднять голову и осмотреться.
Перед ней открывалось зрелище, от которого кровь стыла в жилах. Она находилась в огромном круглом зале. Его границы терялись в непроглядной темноте, но над ней, уходя в чёрный купол, возвышались исполинские колонны. Они были высечены из чёрного, отполированного до зловещего блеска камня, который, казалось, не отражал свет, а поглощал его.
И между этими колоннами, на разной высоте, висели цепи. Но это были не железные оковы и не серебряные нити. Они были сплетены из чего-то живого и мёртвого одновременно — из сгустков тьмы, из движущихся, переливающихся теней. Они тихо шелестели, словно перешёптываясь, и от них веяло таким холодом, что по коже побежали мурашки.
Но её взгляд, заворожённый и ужаснутый, скользнул мимо колонн и цепей, притягиваясь к центру зала.
Там, на невысоком возвышении, стояли два трона.
Они были вырезаны из того же чёрного камня, что и колонны, но их форма была искажённой, неестественной, будто их создавали не для комфорта, а для страдания.
И на одном из них сидел Он.
Тёмный Близнец.
Но увиденное не укладывалось в голове. Он не был цельным существом. Его силуэт мерцал, дрожал на грани реальности, словно два разных человека были наложены друг на друга с дефектом плёнки. Один образ был высоким, до болезненности худым, с длинными, костлявыми пальцами, лежавшими на подлокотниках. Другой — коренастым, приземистым, с тяжёлыми, мощными плечами и короткой шеей. Черты лица плыли: острый, хищный подбородок сменялся массивной челюстью; впалые щёки раздувались; один глаз горел холодным, пронзительным светом, а на его месте тут же возникал другой — маленький, глубоко посаженный, свирепый. Это было не два человека в одном теле, а одно существо, вечно разрывающееся между двумя формами, вечно незавершённое, вечно страдающее от своей собственной ущербности. И от этого зрелища становилось физически дурно.
– Добро пожаловать домой, сестра, – прозвучал голос.
Нет, – промелькнуло в голове Киры, пока она пыталась сфокусировать взгляд на мелькающем образе. – Не он. Они.
Голос был таким же раздвоенным, как и их сущность. Он вибрировал в воздухе, накладываясь сам на себя: один тембр – высокий, пронзительный и язвительный, другой – низкий, глухой, будто доносящийся из-под земли. От этого звука по коже побежали ледяные мурашки. Её пальцы инстинктивно сжали серебряный медальон на шее, единственный якорь в этом море безумия.
– Я вам не сестра, – выдавила она, заставляя свой голос звучать твёрже, чем она чувствовала себя внутри.
– О, но ты ошибаешься, – засмеялся тот, что был высоким и худым. Его смех был похож на скрип сухих веток.
–Ты носишь часть нас, – добавил низкий, коренастый голос, и в нём слышалось нечто похожее на голод. – В самой своей сердцевине. Мы связаны кровью. Точнее… душой.
И в этот момент шрам на её груди отозвался. Это была не острая, жгучая боль, как раньше, а глухая, ноющая пульсация, как будто что-то тёмное и живое внутри неё откликалось на зов своих создателей. Он ныл, требуя внимания, напоминая о своей чужеродности.
И вдруг всё встало на свои места. Все обрывки знаний, слова матери, теория Гарри – всё сложилось в чудовищную, но ясную картину.
– Вы… – прошептала Юная Блэк , смотря на мелькающее существо с ужасом и омерзением. – Вы не просто разорвали свою собственную душу… чтобы выжить. Вы… изуродовали саму её природу.
– Мы сделали больше, чем это, – их голоса прозвучали почти в унисон, и это было ещё страшнее.
Они поднялись с трона. Движение было неестественным, порывистым, будто две противоборствующие силы на мгновение пришли к согласию, чтобы совершить его. И в этот миг их фигура на самом деле разделилась. Кира на секунду увидела два чётких силуэта: высокого аскета с лицом-черепом и приземистого, могучего карлика с перекошенной ухмылкой. Но тут же они снова слились воедино, в это мерцающее, нестабильное нечто, что шагнуло к ней. Воздух вокруг них дрожал от искажённой магии.
– Разделение себя было лишь началом, – прошипел высокий голос. – Чтобы понять механизм, чтобы отточить искусство… нужны были добровольцы. Или не совсем добровольцы.
– Мы разделили других, – продолжил низкий, и в его тоне слышалась гордость безумного учёного. – Ворон. Сокол. Они были… пробными камнями. Нашими первыми шедеврами. Мы взяли две обычные, никчёмные души и… разорвали их. А потом наблюдали. Смотрели, как они мучаются, ищут друг друга, как пытаются стать целыми, но не могут, потому что мы не дали им ключа. Мы создали идеальных слуг, рождённых из боли и тоски.
Слова, холодные и бесчеловечные, повисли в сыром воздухе склепа, медленно доходя до её сознания. Сначала это было просто абстрактное знание, теория, какой бы чудовищной она ни была. Но теперь, глядя на это мелькающее, раздвоенное существо, слушая его спокойный, почти научный рассказ о пытках над душами, знание обрело плоть и кровь. В ушах зазвенело, в горле встал ком. Кира почувствовала, как волна тошноты подкатывает к самому горлу, сжимая желудок. Ей казалось, что она вот-вот опозорится, но сглотнула слюну, заставляя себя держаться.
– Вы… – её голос сорвался, но девушка выпрямила спину, глядя на них с чистым, неприкрытым отвращением. – Вы не просто твари. Вы – монстры. Самое омерзительное, что только может породить магия.
Мерцающий силуэт Тёмного Близнеца, казалось, лишь развлёкся её реакцией.
–Нет, – парировал высокий голос, и в нём звучала ледяная убеждённость. – Мы – будущее. Эволюция. Мы доказали, что душа – не священная монолитная сущность, а всего лишь материал. Пластилин. И мы – те, кто обладает искусством лепить из неё новую, более совершенную форму. Форму, свободную от хрупкости одиночного существования.
Они сделали шаг к ней. Одно движение – но за ним последовала волна давящей магии, заставившая воздух сгуститься. Казалось, само пространство сжималось, выталкивая её вперёд, к ним.
– И ты, – прозвучало уже в унисон, оба голоса сливаясь в жутковатый хор, – поможешь нам завершить то, что мы начали так давно. Ты – последний фрагмент мозаики.
Инстинкт самосохранения заставил Киру отступить. Она рванулась назад, но её ноги наткнулись не на твёрдый камень, а на что-то живое и цепкое. Она посмотрела вниз и с ужасом увидела, что пол «ожил». Из стыков между тёмными плитами выросли, словно чёрные побеги ядовитого плюща, щупальца чистой тьмы. Они обвили её лодыжки с неожиданной силой, их прикосновение было леденящим и липким, словно смола. Она дёрнулась, но щупальца лишь туже стянулись, впиваясь в кожу сквозь ткань джинс.
– Твоя мать… – высокий голос вновь отделился от хора, и в нём на этот раз прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего сожаление, – была умна. И жестока в своей праведности. Она не просто украла у нас ключевой фрагмент. Она спрятала его в тебе. Вложила в живую, дышащую плоть, защищённую любовью и чарами материнства. Чтобы мы не могли просто взять его. Чтобы мы не смогли восстановиться, не уничтожив сосуд.
Коренастая половина их сущности издала низкое, похожее на рычание урчание.
–Но теперь ты здесь. Добровольно пришла в наше логово. Чары дома Блэков не защитят тебя здесь.
Они сделали ещё один шаг, и теперь находились всего в паре метров от неё. Их мерцающая форма отбрасывала искажённые тени на чёрные колонны.
– И мы возьмём своё, – прошипели они оба, и в их голосах впервые прозвучала единая, ненасытная жажда. – Нашу душу. Наше целое.
Они протянули к ней руку — одну, но от неё падали две разные тени: одна — длинная и костлявая, другая — коренастая, с мощными очертаниями. Пальцы, вот-вот готовые коснуться её пылающего шрама, источали леденящий холод, предвещающий не извлечение, а болезненный, насильственный разрыв.
Кира зажмурилась, отчаянно сжимая в кулаке медальон. Металл впивался в её ладонь, и этот острый укус боли был единственным, что казалось реальным. В висках стучало, в ушах стоял нарастающий гул, и сквозь него пробивался тихий, ясный голос, эхо из другого мира:
«Доверяй только крови...»
Крови. Не заклинаниям. Не силе. Крови. Своей крови. Крови её матери.
И тогда, в этот миг предельного отчаяния и ясности, она поняла. Это был не щит. Это был ключ. И оружие.
— Нет, — её голос прозвучал тихо, но с абсолютной, несгибаемой решимостью.
Она не стала отступать. Вместо этого она с силой вдавила острый край медальона себе в ладонь. Боль, острая и жгучая, пронзила девушку , но она лишь сильнее нажала. Тёплая, алая кровь брызнула из пореза, яркими каплями упав на тёмный камень пола.
Тёмный Близнец, уже почти коснувшийся её, взревел. Это был не крик ярости, а вопль панического ужаса.
—ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!
И тогда случилось то, чего он боялся. Алые капли её крови, смешавшись с магией фамильного артефакта, не впитались в камень. Они вспыхнули. Не алым, а ослепительным, чистым серебром, как свет её матери. Этот свет не горел, а очищал, выжигая саму тьму вокруг.
И в этом сиянии она появилась.
Лия Блэк.
Её призрак был уже не полупрозрачным намёком, а почти осязаемой реальностью. Она стояла между Кирой и Близнецами, словно живой щит. Её белокурые волосы словно развевал невидимый ветер, а серые глаза горели не призрачным светом, а холодным, абсолютным гневом матери, чьё дитя в опасности.
— Вы не прикоснётесь к моей дочери, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как молот, отбиваясь эхом от чёрных колонн.
— Ты мёртва! — зашипел Близнец, и в его двойном голосе слышалось отчаяние. Его мерцающая форма попятилась от серебряного сияния.
— Да, — согласилась Лия, и на её губах появилась та самая, гордая и язвительная улыбка, что так шла ей при жизни. — Но моя кровь — нет. Она жива. В ней.
Она повернулась к Кире, и её взгляд смягчился, наполнившись безграничной любовью и верой.
—Ты знаешь, что делать, — прошептала она.
И Блэк-младшая поняла. Окончательно и бесповоротно. Медальон был не просто талисманом. Он был проводником. Её кровь была активатором. А шрам… шрам был дверью.
Не раздумывая, девушка с силой прижала окровавленный медальон прямо к пылающему шраму на своей груди.
Боль. Белая, ослепляющая, разрывающая. Казалось, её грудная клетка вот-вот треснет. Это была агония выжигания чего-то чужеродного, вросшего в самое нутро.
Свет. Серебряное сияние от медальона и её крови слилось воедино и ринулось внутрь неё, через шрам, как поток расплавленного света, выжигающий инфекцию.
Крик. Тёмный Близнец завыл. Это был уже не гнев, а агония. Его мерцающая форма затрепетала, начала рваться на части. Два силуэта — высокий и коренастый — на мгновение проявились отдельно, корчась в невыносимых муках, и начали расползаться, как клочья дыма на ветру.
— НЕТ! МЫ… МЫ ТАК БЛИЗКО! — но их протест был поглощён нарастающим гулом.
Печать, которую Лия когда-то создала, используя свою кровь и кровь дочери как связующее, теперь разрушалась, но не врагом, а самой Кирой. Она чувствовала, как что-то рвётся у неё внутри — не её собственная душа, а нечто чужое, тёмное, враждебное, что годами паразитировало на её магической сущности. Это было похоже на вырывание корней ядовитого растения, вросшего в самое сердце.
И тогда…
Хлопок.
Не громкий, но невероятно мощный, идущий от самой основы реальности. Тьма, наполнявшая зал, разорвалась изнутри. Серебряный свет, вырвавшись из её груди, волной прокатился по помещению.
Когда Кира, обессиленная, с трудом открыла глаза, она лежала на холодном камне. Всё вокруг было разрушено. Величественные чёрные троны лежали расколотыми на куски, словно их разбил удар молота титана. Цепи из теней испарились, не оставив и следа.
И перед ней… лежали два тела.
Одно — высокое и худое, с аскетичными чертами лица, застывшими в маске вечного голода.
Другое— коренастое, с мощными плечами и перекошенным в предсмертной гримасе ртом.
Братья.
Настоящие Тёмные Близнецы. Не призраки, не иллюзии, а их физические, смертные оболочки, которые все эти годы скрывались за пеленой чёрной магии, пока их искалеченные души творили зло.
Они были мертвы. Окончательно и бесповоротно.
Всё её тело дрожало, как в лихорадке, отдаваясь эхом пережитой агонии и невероятного напряжения. Сознание медленно возвращалось, принося с собой ощущение пустоты и странной, непривычной лёгкости. Инстинктивно, почти боясь, Кира подняла дрожащую руку и коснулась того места на груди, где всего несколько минут назад пылал шрам — метка, клеймо, врата для тьмы.
Её пальцы встретили только гладкую, целую кожу. Ни шрама, ни боли, ни того ужасного ощущения чужого присутствия внутри. Оно ушло. Выжженное светом её крови и материнской любовью.
Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули ручьём, горячими и солёными. Они текли по её грязному, испачканному пылью и кровью лицу, оставляя чистые дорожки.
— Мама, — её голос сорвался на прерывистый, детский шёпот, полный облегчения и щемящей боли. — Я смогла… Я справилась…
И тогда, сквозь пелену слёз, она снова услышала его. Тот самый, ласковый и такой родной голос, который был для неё синонимом безопасности и дома.
— Доченька моя, — прозвучало в воздухе, нежно, как прикосновение. Голос Лии Блэк был полон безграничной гордости и любви. — Ты молодец. Ты была сильной. Сильнее, чем я могла представить.
Кира замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг.
— Это… наша последняя встреча, — продолжал голос, и в нём послышалась тихая, светлая грусть. — Моя задача выполнена. Ты в безопасности. Я рада… я так рада тому, какой ты выросла. Сильной, смелой, настоящей Блэк.
С каждым произнесённым словом голос становился тише, словно удалялся, растворяясь в самой ткани мира.
— Передай папе… — в нём на миг прозвучала тёплая нежность, — чтобы он не грустил по мне. Чтобы он жил. И помнил только хорошее.
Пауза стала ещё более зыбкой, голос — едва различимым шёпотом, доносящимся из самой вечности.
— И будь счастлива, моя девочка. Ты уже встретила того… кто сделает тебя самой счастливой в мире… Я это знаю…
И после этих слов, полных надежды и благословения, голос окончательно исчез. Не стало тишины — стало пустотой. Ощутимой и бездонной.
— Мам… — рыдания снова вырвались из груди Киры, сотрясая всё её измученное тело. — Я люблю тебя… Прости… Я люблю тебя…
В порыве отчаяния, желая удержать хоть что-то, она сжала ладонь, в которой всего минуту назад был медальон. Но её пальцы сомкнулись на пустоте.
Она раскрыла руку. Его там не было.
— Где он?! — паника, острая и стремительная, вонзилась в неё. Она судорожно начала ощупывать каменный пол вокруг себя, её руки скользили по пыли и осколкам, цеплялись за неровности. — Нет, нет, нет… ДА БЛЯТЬ, ГДЕ ЭТОТ МЕДАЛЬОН?! — её крик, полный отчаяния и боли утраты, эхом отозвался в разрушенном зале. Это была последняя вещь, последняя физическая связь с матерью. И она её потеряла.
Она ползала на коленях, вслепую, не видя ничего сквозь слёзы, пока её пальцы не наткнулись на что-то холодное и знакомое у её собственной шеи.
Она замерла. Медленно, не веря, дотронулась до кожи. Под пальцами была тонкая, прохладная цепочка и знакомый резной контур медальона. Он висел на своём месте, как будто никогда и не снимался. Он вернулся. Как последний дар. Как прощальное «я всегда с тобой».
Новое понимание и тихая, горькая благодарность смешались с горем. Она сжала кулон в ладони, прижимая его к губам.
— Мам, — прошептала она, её голос был сломлен, но полон решимости. — Я буду скучать… Каждый день.
Это были последние слова, которые она произнесла в этом проклятом месте. Собрав остатки сил, вцепившись в медальон как в талисман, она крутанyлась на месте, мысленно вызывая образ самого безопасного места в мире.
С громким хлопком, разорвавшим гнетущую тишину склепа, Кира Блэк трансгрессировала домой. На Гриммо, 12. К тем, кто её ждал.
Воздух снова заполнил её лёгкие, но на этот раз он не был спёртым и тяжёлым. Он пахнет пылью, старой древесиной и… домом. Словно всё внутри неё, каждая напряжённая струна, разом отпустило. Она стояла, слегка пошатываясь, посреди знакомой кухни, и единственной мыслью, пульсирующей в её опустошённой голове, было: Наконец-то это закончилось.
Больше никаких шрамов, пылающих адской болью. Больше никаких шепчущих голосов в голове. Больше никакого страха, что внутри неё живёт что-то чужое и враждебное. Больше никто не будет охотиться на неё, как на дичь.
Теперь, когда пыль битвы осела и тьма была изгнана, перед ней открывалась новая, пугающая своей простой возможность: теперь она сможет стать счастливой.
Наверное, — тут же пронеслось эхом в глубине сознания, крошечный, ещё не уснувший голосок сомнения. Но она тут же отогнала его.
Её появление не осталось незамеченным. За столом, в напряжённом, гнетущем молчании, сидели Сириус, Римус и близнецы Уизли. Их позы были скованными, лица — бледными и измождёнными. Они не разговаривали, просто сидели, погружённые в свои тяжёлые мысли, полные беспомощного ожидания.
И вот она появилась. Сначала они не поверили своим глазам. Просто замерли, уставившись.
— КИРА! — рёв Сириуса разорвал тишину, когда осознание наконец достигло его мозга. Он вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. В два шага он преодолел расстояние между ними и схватил её в объятия с такой силой, что у неё на мгновение перехватило дыхание.
Он прижал её к своей груди, и его крупное тело дрожало. Он не просто обнимал её — он пытался вобрать её в себя, убедиться, что она цела, что она здесь.
—Я больше никуда от тебя не уеду, — он бормотал, его голос срывался, губы прижались к её волосам. — Ни на шаг, слышишь? Ни на один шаг не отойду. Прости, прости меня, доченька. Я самый худший отец. Я позволил… я не смог…
— Тише, пап, — её собственный голос прозвучал устало, но удивительно мягко. Она обняла его в ответ, гладя ладонью его широкую, напряжённую спину сквозь ткань рубашки. — Всё закончилось. Я дома. Всё позади. Теперь никто и ничего не сделает. Я справилась.
Они стояли так, застывшие в этом объятии, пока Римус не кашлянул вежливо, но с лёгкой улыбкой в уголках губ. Он-то уже всё понял, наблюдая за Фредом последние часы.
— Сириус, не ты один тут хочешь обниматься, — проговорил он, кивая в сторону бледного и напряжённого Фреда, который смотрел на них, сжимая и разжимая кулаки, не решаясь вторгнуться в эту сцену.
Сириус, всё ещё не выпуская дочь из объятий, буркнул, не глядя:
—Я от неё теперь не отойду. Никто не…
Он запнулся и наконец отстранился, держа Киру за плечи, и уставился на Римуса, до которого только что дошёл смысл его слов.
—Стоп, что? — он перевёл взгляд с Римуса на Фреда, потом снова на Киру, и в его глазах читалось стремительное осмысление. «Сошлись».
В этот момент вперёд шагнул Джордж. Его лицо тоже было серьёзным, без обычной ухмылки.
—Мистер Блэк, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение и собственная, братская тревога, — дайте нам тоже обнять нашу подругу. Мы тут, если вы не заметили, тоже немного переживали.
И это, наконец, заставило Сириуса разжать руки. Он отступил на шаг, проводя рукой по лицу, и кивнул, давая понять, что путь свободен.
Джордж коротко, но крепко обнял Киру, похлопал её по спине и отошёл, давая понять, что его очередь окончена. Но Кира, всё ещё державшая его за руку, тихо прошептала, глядя на отца:
— Пап, не только Джордж.
Воздух на кухне снова, казалось, сгустился, но на этот раз по другой причине. Сириус медленно перевёл взгляд на Фреда, который стоял, не сводя с Киры глаз, его обычная уверенность сменилась напряжённой решимостью.
— Вы же расстались, — произнёс Блэк-старший , и его голос снова приобрёл тот угрюмый, защитный оттенок, который появлялся всякий раз, когда речь заходила о его дочери и Уизли.
— Мы снова вместе, — твёрдо заявил Фред, не дожидаясь дальнейших вопросов. Он сделал два шага вперёд, и его руки обняли Киру с той самой естественностью, которая говорила о праве. Он притянул её к себе, и его губы коснулись её виска, когда он тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал: — Теперь от тебя не только он будет отходить, я тоже.
Сириус наблюдал за этой сценой, и его лицо стало застывшей маской. Брови сдвинулись, губы плотно сжались.
—Не понял сейчас, — проговорил он, и в его голосе зазвучала опасная смесь злости и полного непонимания. — Вы опять? Серьёзно?
— Бродяга, что ты начинаешь тупить? — Римус, видя, куда ветер дует, мягко попытался вмешаться, положив руку на плечо старого друга. — Девочка только что вернулась, жива-здорова...
— Я запрещаю вам! — голос Сириуса прозвучал резко, перекрывая его. Он ткнул пальцем в сторону Фреда. — Это никуда не годится! Вы что, с ума сошли? После всего, что было!
— Так, стоп, — немедленно перебил его Фред, его собственное терпение начало лопаться. Он не отпускал Киру.
— Ты что? — Сириус сделал шаг вперёд, его ярость теперь была направлена прямо на Фреда. — Я тебе один раз доверил её, это не значит, что после вашего расставания я так же...
— Папа! — на этот раз его перебила Кира. Её голос дрожал, но не от страха, а от нарастающего возмущения. Она вырвалась из объятий Фреда и встала между двумя самыми важными мужчинами в своей жизни. — Я уже не маленькая девочка, чтобы ты мне запрещал...
— Марш в комнату! — рявкнул Сириус, указывая на дверь. Старая, авторитарная привычка сработала автоматически.
— Нет! — крикнула она в ответ, и её зелёные глаза вспыхнули. Вся усталость, весь стресс и горечь последних часов выплеснулись наружу. — Я люблю его, а он меня! На этом точка! Почему ты вообще начинаешь сейчас? К чему это? Я только что вернулась! Я жива, я здорова, я наконец-то свободна! И я хочу быть счастлива в дальнейшем! Почему ты, вместо того чтобы радоваться, тут же начинаешь указывать мне, что делать и с кем мне быть?!
Её голос звенел от несправедливости. Она прошла через ад, чтобы вернуться к ним, а встречала её не объятия, а отец, пытающийся снова управлять её жизнью.
— ПОТОМУ ЧТО Я ТВОЙ ОТЕЦ! — рёв мужчины оглушил кухню. Его собственное лицо исказилось от бури эмоций — непрожитая вина за прошлое, животный страх потерять её снова, ярость от собственного бессилия и ужас при мысли, что она снова может пострадать. Его голос дрожал, прорываясь сквозь сжатые зубы. — И я не позволю тебе снова связаться с тем, кто уже однажды разбил тебе сердце! Я видел, как ты страдала! Я не переживу этого снова!
— Ты даже не пытаешься понять! — крикнула девушка , её голос сорвался от нахлынувших чувств. Слёзы, которые она пыталась сдержать, наконец вырвались наружу, смешиваясь с гневом и обидой. — Ты не спрашиваешь, не слушаешь! Ты просто командуешь, как будто я твоя вещь, твоя собственность, у которой не может быть своего мнения!
— Я пытаюсь защитить тебя! — парировал Сириус, его собственный голос был напряжённым, как струна. В его глазах горел огонь, рождённый страхом, а не злостью. — Видеть, как тебе снова будет больно — это выше моих сил!
— Мне не нужна твоя защита, как сторожевого пса! — она отчаянно тряхнула головой. — Мне нужно, чтобы ты доверял мне! Чтобы ты уважал мой выбор, даже если он тебе не нравится!
— Твой выбор? — Блэк-старший засмеялся, но смех этот был резким, горьким и безрадостным. — Твой выбор? Ты ещё ребёнок, Кира! Ты ничего не понимаешь в жизни, в том, как всё устроено на самом деле!
— А ты, значит, понимаешь? — выпалила она, и слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать. Её сжатые кулаки дрожали. — Ты, который сам натворил кучу ошибок? Который чуть не угробил всю свою жизнь из-за глупой гордости и упрямства?
Воздух на кухне застыл. Казалось, даже пылинки перестали двигаться. Сириус побледнел так, будто из него выкачали всю кровь. Его глаза расширились от шока и боли, словно она вонзила в него нож и провернула лезвие. Он отступил на шаг, будто получив физический удар.
— Вот как, — прошептал он, и его голос был тихим, разбитым. — Значит, так. Вот что ты на самом деле обо мне думаешь.
Ужас и раскаяние мгновенно затопили Киру, смывая весь её гнев.
—Пап... — слабо прошептала она, протягивая к нему руку. — Я не это...
— Нет, — он резко поднял руку, останавливая её. Его лицо снова стало каменным, но теперь это была маска, скрывающая глубокую рану. — Всё ясно. Если я для тебя просто неудачник, который накосячил и не имеет права тебе советовать... тогда делай что хочешь. Живи как знаешь.
Он резко, почти механически, развернулся и длинными шагами направился к двери. Дверь захлопнулась с таким оглушительным хлопком, что задрожали стаканы на полке.
Девушка осталась стоять посреди кухни, дрожа всем телом. Эхо её собственных слов звенело в ушах, каждое — как удар хлыста. Она видела, как побледнел её отец, видела боль в его глазах. И это ранило её сильнее, чем любая битва с Тёмным Близнецом.
Фред осторожно, почти несмело, прикоснулся к её плечу.
—Всё нормально, — тихо сказал он.
— Прости... — прошептала она в пустоту, но Сириус уже не слышал.
Сердце бешено колотилось в груди, а слёзы текли по щекам ручьями. Она не могла оставить всё так. Не после всего, что они прошли. Не после того, как она только что вернулась к нему.
— Пап! — крик, полный отчаяния, вырвался сам собой, и она бросилась за ним, не обращая внимания на остальных.
Сириус шёл по коридору быстрыми, яростными шагами. Он уже почти добрался до гостиной, когда она нагнала его и схватила за руку.
— Отпусти! — резко дёрнулся он, не оборачиваясь, пытаясь высвободить руку.
— Нет! — вцепилась в отца крепче, её пальцы впились в ткань его рубашки. — Мы не закончим вот так! Я не позволю!
— А как, по-твоему, надо заканчивать? — наконец обернулся мужчина , и Юная Блэк увидела в его глазах не только остатки гнева, но и такую глубокую, старую боль, что у неё перехватило дыхание. — После того, как ты мне такое сказала? После того, как ты вонзила нож в самое больное место?
— Я... я не хотела, — голос Киры снова дрожал, но теперь от слёз и раскаяния. — Я просто... я была так зла... Я не это думаю на самом деле, пап, честно!
— Но сказала, — его губы плотно сжались. — Слова, как пули, Кира. Их не подобрать. И... — он тяжело вздохнул, — и ты права. Я действительно накосячил. Всю свою жизнь. Но именно поэтому, чёрт возьми, я знаю, о чём говорю! Те же ошибки!
— А я не хочу, чтобы ты решал за меня! — снова вырвалось у неё, но теперь уже с ноткой мольбы, а не вызова. — Я хочу совершать свои собственные ошибки!
— Я не решаю! — он почти крикнул, снова схватившись за голову в отчаянии. — Я пытаюсь уберечь тебя от тех, что оставят шрамы на всю жизнь! От тех, что будут преследовать тебя по ночам!
— Но это мои ошибки! — она смотрела на него, и слёзы текли по её лицу. — Мои шрамы! Мой опыт!
— Чёрт возьми, Кира! — его голос сорвался, в нём слышалась вся его отцовская мука. — Думаешь, я хочу, чтобы ты чувствовала ту же боль, что и я? Ты — моя дочь! Видеть это — всё равно что резать себя по старой ране!
Она замолчала, сжав кулаки. Её гнев иссяк, оставив после себя лишь щемящее чувство вины и горькое понимание. Он не пытался контролировать её. Он пытался, как умел, изуродованный своим прошлым, спасти её. Спасти от себя самого.
Тишина, повисшая после её взрывных слов, стала менее гнетущей, но теперь в ней витала тяжёлая, невысказанная боль. Кира, всё ещё держась за руку отца, посмотрела на него, и её взгляд смягчился, сменив ярость на горькое любопытство.
— Ты... — начала тише Блэк-младшая , её голос был хриплым от слёз. — Ты правда так сильно не доверяешь именно Фреду? Не ему, как человеку?
Сириус глубоко вздохнул, и казалось, будто часть напряжения покинула его плечи. Он провёл свободной рукой по лицу, смахивая невидимую усталость.
— Я не доверяю не ему лично, а... — он искал слова, глядя куда-то в пространство за её спиной. — Ситуации. Окружению. Времени. Вы оба... молодые. Горячие. Вспыльчивые. Жизнь — она непредсказуема. И всё, что однажды пошло наперекосяк, может случиться снова. По другой причине, в другой день. Просто... потому что так бывает.
В его голосе не было злобы, лишь усталая, выстраданная мудрость человека, который слишком многое видел.
— А если нет? — тихо спросила Кира, в её глазах затеплилась крошечная искра надежды. — Если на этот раз всё будет иначе?
— Тогда... — Блэк-старший замялся, его взгляд наконец встретился с её. — Тогда я буду только рад. Искренне. Видеть тебя счастливой — это всё, чего я хочу. Но... — и его глаза снова стали твёрдыми, — если он снова тебя обидит... если снова заставит плакать...
— Ты убьёшь его? — девушка чуть улыбнулась сквозь невысохшие слёзы. В её улыбке была не насмешка, а скорее попытка снять напряжение, вернуть их общий, чёрный юмор.
Мужчина ответил без тени улыбки, его лицо было абсолютно серьёзным, а во взгляде читалась непоколебимая уверенность.
—Без вариантов. И мне даже не понадобится палочка.
Она рассмеялась, коротко и с надрывом, вытирая лицо рукавом.
—Ладно... Я поняла. Ты — мой личный свирепый грифон. Но... дай нам шанс, хорошо? Один. Просто... дай нам попробовать.
Сириус смотрел на неё — на свою дочь, с размазанной тушью, красными глазами, но с такой твёрдой верой в голосе. Он видел в ней не маленькую девочку, а молодую женщину, которая учится на своих ошибках, пусть это и разрывало его сердце на части. Он тяжело, сдавленно вздохнул, словно этот вздох стоил ему невероятных усилий, и потянул её к себе в объятия.
— Ты меня в гроб загонишь, девочка, — пробормотал он ей в волосы, но в его голосе уже не было гнева, лишь бесконечная, уставшая нежность.
— Зато нескучно, — она прижалась к его груди, наконец чувствуя, как дрожь в её теле начинает утихать.
— Идиотка, — он с нежностью потрепал её по растрёпанным волосам.
— Это гены, — прошептала она в ответ, зарываясь лицом в его плечо.
Они стояли так в тишине коридора, пока из двери гостиной не показалась рыжая голова. Фред выглядел крайне осторожно, как сапёр на минном поле.
— Всё... мир? — осмелился он спросить, его взгляд метнулся от примирённой Киры к Сириусу.
— Пока что, Уизли, — мужчина бросил на него свой самый пронзительный, отцовски-грозный взгляд. — Пока что. Но если хоть один раз, даже случайно...
— Клянусь, сэр, — Фред поднял руки в защитном жесте, но на его лице была абсолютная серьёзность. — Если я хоть раз причиню ей боль, я сам себя прикончу, чтобы не ждать вашей справедливой, но, я уверен, очень болезненной расправы.
Кира фыркнула, а Сириус лишь покачал головой, не в силах сдержать лёгкую, почти незаметную ухмылку в уголках губ. Эти Уизли... они всегда умудрялись разрядить обстановку.
— А теперь, дорогой мой, — Блэк-старший высвободился из объятий дочери и указал пальцем прямо на Фреда, — ты идёшь за мной. Нам нужно кое-что обсудить. Без свидетелей.