Шикарное начало

Тишина, воцарившаяся в комнате, была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной, гнетущей субстанцией, которая давила на уши и затрудняла дыхание. Казалось, сама тьма за стенами Гриммо-12 прислушивалась к их словам, впитывая в себя эту чудовищную тайну. Пыль в лучах лампы казалась застывшей, а тени застыли в неестественных позах.

Кира сидела на кровати, её лицо было маской из бледного мрамора. Она медленно подняла глаза и уставилась на Сириуса. В её зелёных глазах, обычно таких живых и насмешливых, не было ни капли прежнего огня — только ледяная, нарастающая буря. Её пальцы, всё ещё сжимавшие серебряный медальон, сжали его с такой силой, что заострённый край впился в ладонь, оставляя на коже красные, болезненные полосы. Она даже не почувствовала боли — её переполняло нечто иное.

И тогда, движимая этой внутренней бурей, она резко поднялась с кровати. Одеяло сползло на пол бесшумным облаком. Она стояла перед отцом, вся напряжённая, как струна, готовая лопнуть.

— Ты… — её голос дрожал, срывался, но в нём не было и тени страха или растерянности. Это была чистая, обжигающая ярость, копившаяся, возможно, с того самого дня, когда она осталась без матери. — Знал?

Сириус, будто получив физический удар, закрыл глаза. Его плечи слегка ссутулились под тяжестью невыносимой правды. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что, казалось, он несёт на себе груз всех лет, прожитых в страхе и ожидании.

— Лия… — он начал, и имя жены на его устах прозвучало как признание вины. — Она… подозревала. Не сразу. После того нападения, когда тебя едва откачали, когда мы думали, что потеряем тебя… она провела диагностику. Самую тщательную. И обнаружила, что проклятие оставило не просто шрам на коже. Оно… вплелось в твою магическую сердцевину. Слилось с тобой.

Он открыл глаза, и в них читалась мука.
—Но мы думали… мы надеялись, что это просто энергетический след, отголосок тёмного заклятья, который со временем рассосётся. А не…

— НЕ КУСОК ЧЬЕЙ-ТО ДУШИ У МЕНЯ В ГРУДИ?! — крик Киры разорвал гнетущую тишину, как удар грома. Она резко, почти отчаянно, вскочила на ноги, её движение было таким порывистым, что она нечаянно оттолкнула Фреда, который всё это время не отпускал её руку. Она отшатнулась от него, от всех, чувствуя себя отравленной, помеченной. — ВЫ МОГЛИ МНЕ СКАЗАТЬ! ХОТЯ БЫ КОГДА Я ПОВЗРОСЛЕЛА! ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ ДУРОЧКУ, КОТОРАЯ ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ПРОСТО ШРАМ!

Её голос звенел от невысказанной боли и предательства. Все эти годы она носила в себе эту метку, не подозревая, что является сосудом для чего-то чудовищного.

Сириус тоже взорвался. Его собственная боль, вина и страх вырвались наружу. Он резко встал, его тень огромной накрыла стену.

—И ЧТО БЫ ЭТО ИЗМЕНИЛО? — его рёв был оглушительным, полным отчаяния. — СКАЖИ МНЕ! Ты бы жила в постоянном, ежесекундном страхе, что за тобой придут! Что каждый шорох за спиной — это тот, кто хочет вырвать это из тебя! Ты бы не смогла нормально спать, дышать, жить! Мы хотели защитить тебя! ДАТЬ ТЕБЕ ШАНС НА НОРМАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ!

Они стояли друг напротив друга — отец и дочь, объединённые страшной тайной и разделённые пропастью невысказанного за долгие годы. Воздух трещал от напряжения, и казалось, что самая страшная битва только что началась не с тёмным магом, а здесь, в этой комнате, между самыми близкими людьми.

— А теперь я узнаю, что во мне что-то живёт, и это что-то ищет полчища психов! — её голос сорвался на высокой, истеричной ноте. Кира схватилась за голову, её пальцы впились в волосы, будто пытаясь вырвать оттуда чудовищную правду. Дыхание стало частым и поверхностным, грудь болезненно вздымалась. Она чувствовала себя загнанным зверем в клетке, стены которой были её собственной кожей и костями. — Я… я не могу… это просто кусок кого-то… внутри меня…

Фред, видя её панику, инстинктивно шагнул вперёд, его руки уже были готовы обнять её, прижать к себе и хоть как-то оградить от этого кошмара. Но резкий, почти отточенный жест Драко остановил его. Малфой не смотрел на Фреда; его холодный, аналитический взгляд был прикован к девушке.

— Кира, — его голос прозвучал неожиданно ровно, без привычной язвительности или насмешки. В нём была лишь трезвая, безжалостная констатация факта. — Если это правда, и Ворон и Сокол были лишь марионетками, расходным материалом, то где-то существует тот, кто дергал за ниточки. Тот, кто их создал. И теперь, после сегодняшнего провала, он точно знает, что ты — его ключ. И он не остановится.

— Прекрасно, — прошипела она, и в её глазах, полных слёз ярости и отчаяния, вспыхнул новый, острый, как бритва, огонёк. — Просто замечательно. А что, собственно, этот «Тёмный Близнец» собирается сделать с этим ключом? Что он хочет, в конце концов?

Все взгляды, как по команде, переметнулись на Сириуса. Он стоял, опустив голову, его лицо было скрыто в тени. Ответа от него не последовало — лишь тяжелое, прерывистое дыхание. Тогда заговорил Гарри. Он стоял у окна, отгородившись от всех, и смотрел в чёрное стекло, в котором отражалось бледное, искажённое гримасой напряжения лицо.

— Он хочет завершить себя, — тихо произнёс Поттер. Его пальцы с такой силой впились в деревянный подлокотник кресла, что тонкий щиток треснул. — Ведь Волан-де-Морт… он так же поступал. Дробил душу.

Все обернулись к нему, застыв. Гарри медленно повернулся, и в его глазах горело знакомое выражение — глубокая, выстраданная пониманием тьмы.

— Волан-де-Морт разделил свою собственную душу на семь частей, чтобы обмануть смерть. Он создавал крестражи. Но что, если… — Гарри сделал паузу, и следующая его мысль повисла в воздухе, холодная и ужасающая, — что, если кто-то пошёл другим, ещё более извращённым путём?

Драко, не отрывая взгляда от Гарри, закончил мысль, его голос был безжизненным и точным:

— Разорвал не свою душу, а чужие. Насильно. Создавая не крестражи, а… гибриды. Уродливые сращения.

— Ворон и Сокол, — прошептала Кира, и до неё наконец начало доходить все чудовищное значение этой теории. Её голос дрожал, но теперь не только от ярости, но и от леденящего душу осознания. — Они были… экспериментами. Первыми опытами. Не просто жертвами, а… пробными образцами.

В её голове пронеслись все те годы страха, все унижения, вся боль, вызванная этими двумя. И всё это время они и сами были всего лишь пешками в руках кого-то несравненно более могущественного и безумного. Отчаяние накатило новой, горькой волной. За что? Что я сделала не так? Почему именно я?

Сириус, наблюдавший за дочерью, увидел в её глазах эту немую агонию. Он медленно, тяжело кивнул, его лицо было искажено гримасой вины и боли.

— Да, — это было всё, что он смог выжать из себя. Один короткий, горький слог, подтверждающий самый страшный из возможных кошмаров.

— Лия… — Сириус начал, и его голос был глухим, будто доносящимся из склепа воспоминаний. Он смотрел в пустоту, видя не комнату, а образ своей жены, склонившейся над древними фолиантами при свете масляной лампы. — Она потратила месяцы, может, годы, изучая запретные ритуалы после того нападения. Она рылась в самых тёмных уголках библиотеки Блэков. И она пришла к выводу, что Тёмный Близнец — это не один человек, а двое. Братья. Изначально — единое целое, одна душа, по какой-то причине с самого начала разделённая между двумя телами. Возможно, это был изначально неудачный ритуал, или проклятие… но они были обречены быть двумя половинками одного целого.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

—Но что-то пошло не так. Ужасно не так. Вместо того чтобы искать гармонии…

— Они начали воровать чужие души, чтобы поддерживать своё ущербное существование, — тихо, но чётко закончил Римус. Его взгляд был полон скорби, как будто он видел в этой истории отражение всех проклятий, что преследуют волшебный мир. — Как паразиты. Они не могут существовать самостоятельно. Их собственная душа неполноценна, разорвана. И чтобы жить, чтобы чувствовать себя целыми, им нужно поглощать чужую жизненную силу, чужую магию. Чужие души.

Кира почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Мир заплыл серой пеленой, а в ушах зазвенело. Её колени подкосились, и она бы рухнула на пол, если бы Фред, не отходивший от неё ни на шаг, тут же не подхватил её. Он мягко, но твёрдо усадил её обратно на край кровати, его руки не отпускали её плечи, становясь единственной опорой в рушащейся вселенной.

— Значит, — она говорила тихо, почти шёпотом, глядя на свои дрожащие руки, — этот… этот Близнец… он хочет забрать у меня то, что спрятано в шраме. Не просто убить меня. А забрать эту часть. Чтобы… восстановить себя. Стать цельным.

— Да, — Сириус сжал кулаки так, что костяшки побелели. В его глазах вспыхнул знакомый огонь — яростный, защитный. — Но мы не позволим. Я не позволю.

— КАК? — её голос резко взметнулся, сорвавшись на крик. Она посмотрела на отца, и в её глазах была не надежда, а отчаянная, горькая потребность в реальном ответе, а не в пустых обещаниях. — Вы только что сказали, что это ЧАСТЬ ДУШИ. Пришитая к моей! Как её достать из меня, не убив при этом? Скажите мне! Есть заклинание? «Экстрактус анима»? Его что, можно просто ВЫТЯНУТЬ?

Гнетущее молчание стало её ответом. Оно было красноречивее любых слов. Гермиона только что  зашедшая, чтобы узнать нужно ли что-то, опустила взгляд, Римус смотрел в пол, Сириус стиснул зубы, не в силах вымолвить горькую правду. Возможного решения не было. Это был приговор.

И тогда Драко неожиданно рассмеялся. Коротко, сухо, цинично. Звук был настолько неуместным в этой траурной атмосфере, что все вздрогнули и уставились на него.

— Ты что, забыла, с кем говоришь, кузина? — Он с насмешливым изяществом указал на Гарри, который стоял, прислонившись к стене. — Он — ходячее, дышащее, слегка потрёпанное, но живое доказательство того, что можно выжить, даже если в тебе сидела и плела свои паутины часть души самого Тёмного Лорда. Причём не какая-то боковая, а главная.

Гарри поднял на него взгляд, и на его лице не было возмущения, лишь мрачное, усталое согласие. Он медленно кивнул, его взгляд встретился с взглядом Киры.

— Да, — сказал Поттер. — Можно. Но для этого… — он сделал паузу, подбирая слова, — нужно уничтожить то, что внутри тебя. Уничтожить эту часть. И сделать это нужно до того, как Тёмный Близнец доберётся до тебя и использует тебя… как ингредиент.

Кира закрыла глаза. Внутри у неё всё сжалось в холодный, твёрдый ком. В висках стучало. Сквозь этот гул она снова услышала тихий, ясный голос матери, доносящийся как будто из самого медальона:

«Доверяй только крови».

Что это значило? Доверять Сириусу? Себе? Своей собственной проклятой крови, в которую вплетено чужое зло?

— Хорошо, — её собственный голос прозвучал удивительно спокойно. Она разжала кулак, и серебряный медальон, ставший вдруг невыносимо тяжёлым, с глухим стуком упал на складки одеяла. — Тогда нам нужен план. Не план защиты. План нападения. Потому что если этот ублюдок ищет меня… — она открыла глаза, и в них горел тот самый стальной огонь, что зажигал её мать, а затем подняла медальон и сжала его в руке— …значит, мы найдём его первыми.

Она не договорила. Её последние слова повисли в воздухе, заряженные новой, опасной решимостью.

И в этот самый момент, словно в ответ на её вызов, за грязным окном спальни что-то щёлкнуло. Коротко, сухо, как звук камешка, ударившегося о стекло.

Все в комнате замерли. Дыхание застряло в горле. Взгляды, полные тревоги, устремились к занавешенному окну, за которым лежала тёмная, безмолвная, и, как теперь стало ясно, отнюдь не пустая лондонская ночь.

— Вы слышали? — прошептал Джордж, его голос был едва слышен в настороженной тишине.

Сириус, не сводивший глаз с окна, медленно, почти незаметно, потянулся к палочке. Каждое его движение было отточено годами борьбы и бегства.

—Они уже здесь.

И словно в ответ на его слова, стекло с грохотом разбилось. Не просто треснуло, а взорвалось внутрь комнаты, рассыпаясь тысячами осколков, которые, словно заворожённые, не долетели до присутствующих, отброшенные невидимым барьером. В проём, затянутый ночной тьмой, ворвался ледяной, промозглый ветер, от которого захватило дух. И на подоконнике, усыпанном алмазными осколками, плавно, без единого шума, сел ворон.

Но это был не просто ворон. Его оперение было не просто чёрным, а густым, как смоль, поглощающей свет. А глаза... глаза горели ровным, бездонным алым светом, как расплавленные угли.

— Привет, сестрёнка, — проскрипел он, и звук этот был противоестественным, исходящим не из птичьего горла, а из самой пустоты. Это был хриплый, многослойный шёпот, полный нечеловеческой насмешки.

И тогда Кира почувствовала.

Это было не похоже на боль от пореза или ушиба. Это было ощущение, будто раскалённый гвоздь вогнали ей прямо в грудь. Шрам, тот самый, что она носила с детства, внезапно воспылал ослепляющей, адской болью. Он не просто болел — он горел изнутри, пульсируя в такт её бешено заколотившемуся сердцу. Это был сигнал. Ответ на вызов. Тёмный Близнец нашёл её.

— Ааах! — Блэк вскрикнула, непроизвольно схватившись за грудь. Её пальцы впились в ткань футболки, будто пытаясь вырвать источник этой агонии. Сквозь ткань она чувствовала, как кожа под шрамом стала горячей, почти обжигающей. И было что-то ещё... что-то шевелящееся, живое и чужое, копошащееся глубоко внутри, откликаясь на присутствие ворона.

— Он здесь... — выдохнула она, и в её голосе был не только страх, но и отвращение к этому внутреннему паразиту.

Ворон на подоконнике медленно, неестественным движением, склонил голову набок. Его клюв приоткрылся, и в нём зазмеился жуткий, беззвучный смех, похожий на скрип ржавых петель.

—Он всегда был рядом, сестрёнка. Ты просто не видела, — проскрипел он, и алые глаза будто впились прямо в её пылающий шрам.

Сириус больше не мог ждать. Его лицо исказила гримаса ярости и отцовского ужаса.

—Стипулари! — его голос прогремел, разрезая леденящий воздух.

Золотистая молния, сверкающая и острая, рванулась от кончика его палочки прямо к птице. Но та не испугалась и не взмыла в воздух. Она просто... растворилась. Рассыпалась на клубы густого, маслянистого чёрного дыма, который тут же начал стелиться по полу, впитываясь в дерево.

— Это не просто посланник, — прошипел Римус, его глаза сузились. — Это часть его. Его глаза и уши.

Гарри в этот момент схватился за свой шрам. Его лицо исказилось от знакомой, глубокой боли.

—Он... чувствует нас, — выдавил Поттер . — Через неё... и через меня. Он знает, где мы.

Фред не думал. Он действовал. Его тело, напряжённое как пружина, закрыло Киру собой, его пальцы впились в её плечо, пытаясь не столько удержать, сколько физически оградить от происходящего.

—Мы уходим. Сейчас же. Все вместе.

Но было уже поздно. Стены спальни... задышали. Обои с викторианским узором начали чернеть и скручиваться, как бумага в огне, обнажая потрескавшуюся штукатурку. Из этих трещин сочилась липкая, живая тьма, расползаясь по стенам и потолку, поглощая свет.

— Гриммо, 12, защищён! — воскликнул Сириус, но в его голосе, обычно таком уверенном, прозвучали первые нотки сомнения. Чары старинного рода Блэков дрожали под натиском чего-то древнего и чужеродного.

— Не от этого, — мрачно, глядя на Киру, ответил Драко. — Он не атакует дом. Он атакует её. Её кровь, её душу. Дом лишь реагирует на это.

Кира содрогнулась. В ушах стоял нарастающий звон, а в груди что-то билось и рвалось наружу, отвечая на зов тьмы. Она чувствовала, как её тянет, как манит.

—Мама... — прошептала она, сжимая в кулаке холодный серебряный медальон.

И тогда случилось нечто. Медальон, в ответ на её призыв и на нарастающую тьму, вспыхнул. Не ярко, а мягким, но неумолимым лунным сиянием. Свет разлился по комнате, и тени, ползущие по стенам, отпрянули с шипением, словно обожжённые. На миг воцарилась хрупкая, зыбкая тишина.

Но ненадолго.

Из густой тьмы за разбитым окном, из самой сердцевины ночи, донёсся смех. Низкий, грудной бас, который на самой высокой ноте срывался в визгливый, истеричный дискант. Будто смеялись двое. В унисон.

— Ты думала, маленький амулет спасёт тебя? — раздался тот самый двойной голос, заполняя комнату.

Пол под ногами качнулся, заставив всех пошатнуться. Предметы на туалетном столике зазвенели.

— Нам нужно уходить! Прямо сейчас! — крикнул Джордж, хватая девушку за свободную руку.

Но дверь в комнату... исчезла. На её месте зияла пустота, которая тут же начала заполняться. Теперь там висел портал — чёрный, пульсирующий неровным светом, как живое, бьющееся сердце тьмы.

— Он открыл коридор, — прошептал Римус, с ужасом глядя на врата, которые не должны были существовать.

— Ведомый её кровью, — добавил Драко, и его взгляд был прикован к Кире, которая, бледная, смотрела на портал с странным пониманием.

Девушка чувствовала это физически — неодолимую тягу. Шрам пылал, а в голове, поверх звона в ушах, звучал навязчивый, шёпотный голос, ползущий прямо из глубины сознания:

Приди... Мы ждём... Стань целой...

— Нет! — Фред рыком вырвал её из оцепенения, резко прикрыв её своим телом полностью, заслоняя собой от портала.

Сириус взмахнул палочкой, его лицо было искажено яростью:

—Фуго!

Мощная взрывная волна, предназначенная для уничтожения, ударила в центр чёрного пятна. Но портал не исчез. Он лишь... раскрылся шире, поглотив энергию заклинания. И из этой расширившейся тьмы медленно, словно пробуждаясь ото сна, вытянулись руки. Бледные, почти прозрачные, с неестественно длинными, костлявыми пальцами, покрытыми такими же шрамами, как и у неё на груди.

— Они идут... — прошептал Гарри, и в его голосе был ужас, который он знал слишком хорошо.

И  Юная Блэк поняла. Она знала это с ледяной, безоговорочной ясностью. Если они останутся здесь, если будут пытаться защищать её, все они погибнут. Сириус, только что вернувшийся к жизни. Фред, который только нашёл её снова. Все они. Ради неё. И тогда решение, стремительное и ясное, как удар молнии, созрело в ней.

— Простите, — это было не громко, но все услышали. Она потянулась к Фреду, её пальцы коснулись его щеки, и она коротко, стремительно поцеловала его в губы. В этом поцелуе была вся её любовь, вся боль прощания и обещание вернуться. А потом она резко развернулась и шагнула вперёд — прямо навстречу пульсирующей тьме портала.

— КИРА! — закричал Фред. Его рука инстинктивно дёрнулась, чтобы схватить её, но его пальцы сомкнулись на пустоте. Её рука, её плечо — всё уже исчезло в чёрной бездне.

Она оглянулась в последний раз, на миг встретившись взглядами с ними всеми: с шокированным, испуганным лицом Фреда, с полным ярости и бессилия взглядом Сириуса, с бледными лицами остальных. Она увидела их — сильных, отважных волшебников, ставших беспомощными перед лицом этой искажённой магии.

— Я вернусь, — сказала она, и её голос прозвучал удивительно твёрдо, эхом разносясь в наступающей тишине. — Я сама должна справиться. Не лезьте.

И исчезла.

Портал захлопнулся с оглушительным, окончательным хлопком, который отозвался в ушах болью. Комната снова была комнатой. Разбитое окно, разбросанные вещи... но Киры в ней больше не было. Только холодный воздух и давящая тишина.

— НЕТ, НЕТ, КИРА! — закричал Фред. Его крик был полон такого отчаяния и боли, что, казалось, стены содрогнулись. Он рухнул на колени перед тем местом, где только что исчезла его девушка, и слёзы, которые он больше не мог сдерживать, ручьём потекли по его лицу. — КИРА! — Девушка второй раз пропадает у него на глазах. И он снова ничего не смог сделать. Не смог удержать, не смог защитить. Каким же он был парнем после этого? Беспомощным свидетелем, неспособным защитить самую главную в его жизни женщину.

— Она знает, что делает, — проговорил Сириус. Его голос звучал холодно, обрублено, но внутри у него всё горело. Горело злостью — на себя, на ситуацию, на того, кто посмел забрать его дочь. Он видел решимость в её глазах в тот последний миг. Он должен был верить ей. Если она так поступила, значит, поняла что-то, чего не поняли они. Но как ему было трудно произнести эти слова! Его маленькая девочка, его Кира, шагнула в неизвестность, в логово врага, одна. И он, Сириус Блэк, переживший Азкабан, битвы с Пожирателями, стоял здесь, беспомощный. И ему ещё не отошло от явления Лии, от того, как его покойная жена спасла их дочь, лишь чтобы та сейчас добровольно ушла в пасть чудовища.

— Но, Сириус... — начал Фред, его голос был сломленным, полным немого обвинения и мольбы. Сделай что-нибудь!

— Всё, — Сириус перебил его, и в его голосе прозвучала сталь, хотя сердце разрывалось на части. — Я верю ей.

Как же невыносимо тяжело было говорить это. Он готов был сам ринуться в эту тьму, порвать того Тёмного Близнеца на клочки. Но он видел. Видел, что это её путь. Её битва. Им всем, тем, кто остался, оставалось лишь одно — ждать. И надеяться. И быть готовыми, когда она позовёт на помощь.