Шикарное начало

—...Только не убейте друг друга, пожалуйста! — этот последний призыв Джинни прозвучал уже из-за двери, словно отголосок из другого мира. Затем щёлкнул замок, и наступила полная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием.

Пара осталась один на один в тесном, пыльном пространстве чулана под лестницей. Темнота была настолько густой, что сначала казалась почти осязаемой. Их тела находились совсем близко — так близко, что Кира чувствовала не только тепло, исходившее от Фреда, но и лёгкую вибрацию его дыхания. Парень всегда был своего рода живой грелкой — сколько Кира себя помнила, будь то знойное лето в Хогвартсе или промозглая зима в Хогсмиде, Уизли всегда был горячим, как будто внутри него горел маленький, но неугасивый огонь. Этот знакомый жар сейчас был и утешителен, и мучителен одновременно.

— М-да, Джинни... Вот выйду отсюда — убью, — сквозь зубы проговорила Кира, уставившись в непроглядную темноту перед собой. Её голос прозвучал глухо в тесном пространстве.

Послышался короткий, сдержанный смешок Фреда — низкий, бархатный звук, который отозвался странным теплом где-то в глубине её живота. Но он ничего не ответил, давая ей выпустить пар.

— Да, я уверена на все сто процентов, что это она устроила. А, точно, как же я могла забыть про твоего братца! — её возмущение нарастало, находя выход в словах. — Джордж, конечно же, помогал своей обнаглевшей сестрёнке. Точно, это же их знаменитая команда «Дрим-тим», не иначе! — она мысленно уже представляла, как выходит отсюда и душит их обоих подушкой с улыбкой на лице.

— И что ты собираешься с ними сделать? — осторожно, почти нежно спросил парень.

Он стоял неподвижно, боясь любым резким движением спугнуть эту хрупкую, только что установившуюся связь. Он хотел вести диалог, но понимал, что нужно делать это плавно, как по тонкому льду, чтобы весь накопленный гнев и обида Киры не обрушились на него одной сокрушительной лавиной. Честно говоря, он ожидал такого хода от брата и сестры — именно они во время их отношений чаще всего выступали в роли миротворцев для двух упрямых, гордых идиотов. Так что рано или поздно этот момент должен был наступить. Теперь главное — не упустить возможность, которую они ему так нагло, но гениально подкинули.

— Ух, Джинни я возьму и оттаскаю за её рыжие космы по всему дому , и её знаменитый Поттер ей не поможет! — с жаром проговорила Кира, жестикулируя в темноте. — А вот братца твоего ждёт участь пострашнее...

Она продолжала с пафосом расписывать свои мнимые планы мести, но оба знали — это лишь буря в стакане воды. Блэк , хоть и была слишком эмоциональной и вспыльчивой, всегда быстро отходила. Разве что в ситуациях, действительно выходивших за рамки дозволенного. А эта шалость... эта шалость пахла отчаянной попыткой помочь.

— Мне уже страшно за будущее своей семьи, — шутливым тоном, но с лёгкой дрожью в голосе, проговорил рыжий. — Ну, вроде ничего смертельного не произошло. Простоим семь минут в этой дыре, потом выйдем и продолжим веселиться. Ты же в игре можешь им красиво отомстить, — он попытался поймать её взгляд в темноте. Глаза уже начали привыкать, и он смог разглядеть смутные очертания её лица, блеск её глаз.

— Точно! — в её голосе прозвучало озарение. — А ты не такой уж и безнадёжный идиот. Молодец, Уизли, — снисходительно похвалила она, и в её тоне послышались нотки былой лёгкости.

— Ну спасибо на добром слове, — фыркнул он. — Я теперь не просто «идиот», а «не такой уж и идиот». Чувствую прогресс.

— Ну, смотри, не зазнавайся. Возможно, когда-нибудь ты и до звания «человека» дойдёшь, — парировала девушка , и он услышал в её голосе ту самую, знакомую до боли, игривую насмешку.

Фред ничего не ответил, позволив ей насладиться своим маленьким торжеством. Наступило молчание, но на удивление оно было не напряжённым, а комфортным, почти уютным, как старое, забытое одеяло. Однако парень понимал — время идёт, и упускать такой шанс нельзя.

— Как тебе наш магазин? — спросил он, меняя тему на безопасную и, как он надеялся, приятную для неё.

— Если честно, то я в полном восторге, правда, — её голос сразу смягчился, в нём зазвучали искренние нотки. — Это очень уютное и живое место, полностью в вашем с Джорджем духе. Когда я зашла, глаза просто разбегались — от одного стеллажа к другому, хотелось рассмотреть каждую мелочь. Всё очень яркое, но в меру, без безвкусицы. Товары расставлены грамотно, видно, что продумана каждая деталь. Я, честно, и представить не могла, что будет настолько... отлично. Кто занимался интерьером?

«Ну это уже прогресс — малышка Блэк не только хвалит, но и сама задаёт вопросы», — с внутренним ликованием подумал Уизли.

— Мы с Джорджем сами всё выбирали, от и до, — с гордостью в голосе ответил он. — Конечно, немного Джинни подсказала в отделе с... э-э-э... любовными безделушками, но всё остальное — наша работа . От цвета стен до формы дверных ручек.

И это была чистая правда. Они с братом провели бессонные ночи, споря над каждым оттенком краски, над дизайном каждой этикетки. Это было их детище, выстраданное и вылюбленное.

— Молодцы. Уважение вам, — кивнула Кира, и он увидел в темноте смутный контур её улыбки. — А квартира ваша над магазином в таком же стиле?

— Ты же вроде заходила туда... — начал он, и в его голосе невольно прозвучал лёгкий, ревнивый подтекст.

Конечно, парень знал, что Кира и Джордж просто дурачились, что у них что-то было. Да, ему это дико не нравилось, задевало за живое, но факт оставался фактом: он доверял брату. Фред понимал, что Джордж прекрасно знает — его брат всё ещё безнадёжно и глупо влюблён в эту ядовитую, прекрасную девчонку, ведь Фред выносил ему мозг по поводу юной Блэк всё то время, как только познокомился с девушкой. А после их громкого расставания, так ещё больше. Не было и дня, когда Уизли не заводил тему про Киру.

— Нет, мы не успели, а потом и вовсе забыли, — честно ответила Блэк, и в её голосе не было ни капли лукавства.

— Ну тогда я тебя туда свожу на днях, — рискнул предложить Фред, стараясь говорить как можно небрежнее. — Устрою небольшую, но увлекательную экскурсию по нашей с Джорджем холостяцкой берлоге. Покажу, где Джордж хранит свой секретный запас пива, и где я... ну, это уже сюрприз.

В голове он отчётливо понимал, что ещё полчаса назад она бы с насмешкой послала его куда подальше. Но почему бы не рискнуть сейчас? Как говорится: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», а он был готов пить его литрами, лишь бы она снова была с ним.

— Договорились, — неожиданно для самой себя, почти шёпотом, ответила Кира.

Она и сама удивилась своей согласию. Но что-то в этой тёмной, тесной комнате, в их спокойном, почти мирном разговоре, растопило лёд её сопротивления. Да, и алкоголь, выпитый ранее, делал её мягче, снимая остроту застарелых обид. Фред в ответ не смог сдержать широкой, искренней улыбки, которую она, к счастью, не видела в темноте. Он понимал, что теперь шансы на возобновление хотя бы дружбы возросли в геометрической прогрессии. А там... там видно будет. Теперь он готов был на всё, чтобы добиться её полного прощения. Даже если она будет гнать его раз за разом, оскорблять и хлопать дверью перед носом — он будет возвращаться. Как одержимый.Хотя почему как? Да, он одержим этой девушкой, целиком и полностью.

— Как сейчас поживает папа? — продолжил диалог Уизли, переходя на ещё более безопасную, семейную тему.

— Как обычно — путешествует. — Кира прислонилась спиной к прохладной стене. — Ну, ты знаешь, наверное, что сейчас он вместе с Римусом во Франции. Не знаю, зачем в этот раз — то ли за вином, то ли просто побродить по Лазурному Берегу. Но ладно. Пусть гуляет — сколько лет просидел в заперти, в этом чёртовом доме... Я прекрасно понимаю его стремление наверстать упущенное.

— А ваши отношения? — осторожно, почти шёпотом поинтересовался Фред, чувствуя, как само это слово «отношения» висит в тесном пространстве чулана, напоминая им об их собственных, таких же сложных и запутанных.

Он хорошо помнил те времена. Раньше связь между Сириусом и Кирой напоминала поле боя после битвы — всё в воронках от взрывов, колючей проволоке невысказанных обид и осколках разбитых надежд. Кира в свои шестнадцать была ещё той колючей, неуправляемой ежихой, готовой в любой момент выпустить иглы и поранить даже тех, кто пытался к ней приблизиться с самыми добрыми намерениями. Её доверие было диким зверьком, которого нужно было приручать месяцами, и Сириус, сам едва оправившийся от лет заточения и предательства, часто не знал, как к ней подступиться.

Любовь отца — настойчивая, терпеливая, иногда неуклюжая, как щенок, — и, он осмеливался надеяться, в какой-то степени его собственная, Фреда, — та самая, что выражалась в терпеливом выслушивании её язвительных тирад, в глупых шутках, чтобы рассмешить её, в готовности быть её тылом в любой стычке, — постепенно, капля за каплей, делала Блэк мягче. Она медленно училась опускать щит, училась доверять, позволять себе быть уязвимой, зная, что её не предадут и не осудят.

Но был один особенно памятный и по-настоящему страшный эпизод, когда всё чуть не рухнуло. Они с Сириусом сошлись в яростной схватке — не на жизнь, а на смерть. Их взрывные, гордые характеры, отлитые, казалось, в одной фамильной форме Блэков, столкнулись с такой силой, что искры разлетелись по всему дому. Повод был, на первый взгляд, пустяковый — что-то связанное с её учёбой, — но настоящая причина крылась гораздо глубже. Они были слишком похожи. Оба — с ранами от предательства, оба — с унаследованной от своей общей родственницы, Вальбурги Блэк, яростной, почти животной гордостью и неумением идти на компромиссы.

Вальбурга. Железная леди с портретом в гостиной, чей пронзительный, холодный взгляд, казалось, до сих пор нависал над ними. Именно она воспитывала Сириуса, вылепливая из него «достойного наследника» с помощью строгости, граничащей с жестокостью(как казалось самому Сириусу в то время) , и бескомпромиссных требований. А потом, годы спустя, её же методам — пусть и в смягчённом виде, но с той же подавляющей волей — подверглась и маленькая Кира, оставшаяся на её попечении после трагической гибели матери. Сириус в какой-то момент в ярости крикнул что-то, что прозвучало точь-в-точь как Вальбурга, и Кира, побледнев, закричала в ответ, что он «становится таким же, как она». Это было ниже пояса, и Сириус, задетая за живое, ответил тем же.Тем, то что она точно такая же копия бабушки, как и он.

Тогда мирить их бросились все, кто был в доме. Римус, с своей вечной мудростью и усталостью в глазах, пытался вставить слова примирения. Фред, тогда ещё просто парень Киры, метался между ними, пытаясь быть мостом, шутить, снять напряжение. Даже Гарри, обычно державшийся в стороне от семейных драм Блэков, подключился, вспоминая свои собственные ссоры с Сириусом. Но всё было бесполезно. Два вулкана извергались одновременно, и потушить их было невозможно.

И тогда Римус, окончательно выведенный из себя, принял радикальное решение. Он буквально затолкал обоих орущих Блэков на просторную кухню, грохнул дверью и наложил на неё мощное запирающее заклятие.
—Пока не нормально не поговорите — не выйдете! — его голос, обычно спокойный, прозвучал стально. — Хоть сожрите друг друга!

Следующие два часа были адом для всех остальных обитателей дома. Из-за дубовой двери доносились оглушительные, яростные крики, в которых уже нельзя было разобрать слов — лишь чистые, животные эмоции гнева и боли. Слышался оглушительный звон разбитой посуды — вероятно, полетели дорогие фарфоровые сервизы, доставшиеся Сириусу в наследство. Стук кулаков по массивному кухонному столу сотрясал стены. Фред сидел на лестнице, обхватив голову руками, и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он боялся, что они действительно покалечат друг друга — не магией, нет, просто словами, которые могут ранить больнее любого «Круцио».

Потом, так же внезапно, как и началось, всё стихло. Сначала крики сменились громкими, отрывистыми фразами, потом — тихим, напряжённым бормотанием. А затем наступила полная, звенящая тишина. Она длилась так долго, что все снаружи переглянулись в тревоге.

— Может, они всё-таки убили друг друга? — с ужасом прошептала тогда Джинни.

Римус, вздохнув, подошёл к двери и отменил заклятие. Осторожно приоткрыв её, он заглянул внутрь.

Картина, которая предстала их глазам, была настолько неожиданной, что все онемели. Сириус и Кира сидели на полу, прислонившись спинами к кухонному гарнитуру. Между ними стояла наполовину опустошённая бутылка выдержанного виски Блэков, из которой они, судя по всему, пили прямо по очереди, из горлышка. Оба были бледны, с заплаканными, красными глазами, одежда помята, вокруг валялись осколки разбитой посуды. Но они сидели плечом к плечу. Сириус обнял дочь за плечи, а её голова лежала на его плече. Они о чём-то тихо, спокойно беседовали, и на лице Сириуса сияла усталая, но самая что ни на есть настоящая улыбка. Увидев гостей, Кира, не меняя позы, лишь подняла на них глаза и хрипло произнесла:

— Всё в порядке. Мы... разобрались.

Казалось, в этой кухонной бойне они не просто выплеснули всю накопленную боль и гнев, но и нашли в руинах своего противостояния что-то общее, что-то, что связало их крепче, чем любая кровь. Они поняли, что сражаются не друг с другом, а с призраком Вальбурги, с её наследием, с её характером , который был у обоих. И в этом осознании они нашли друг в друге не противника, а союзника.

С тех пор их отношения изменились. Они не стали идеальными — оба были слишком вспыльчивы и упрямы для этого, — но в них появилось то самое, нерушимое понимание и глубокая, молчаливая уверенность в том, что какой бы шторм ни бушевал, они всегда останутся в одной лодке, потому что против них — целый океан прошлого, который они могут переплыть только вместе.

— Отличные. Я часто подшучиваю над ним, а он в шутку говорит, что за мои шалости меня нужно выпороть, как в старые добрые времена, — усмехнувшись, ответила юная Блэк. — Конечно, он тоже меня разыгрывает, но реже, чем я. С ним весело. Даже очень.

— Ну конечно, бывший мародёр же, — ухмыльнулся Фред.

— Как он сам любит говорить: «Бывших мародёров не бывает, есть только вышедшие на пенсию» , — парировала девушка, и в её голосе звучала нежность, когда она цитировала отца.

— Это точно. Кстати, передай ему, что их гениальная идея с картой пользуется бешеным спросом.

— Вы всё-таки сделали её? — в голосе Киры прозвучало неподдельное восхищение. — Молодцы!

— Да, было чертовски сложно, но в итоге получилось, — с гордостью признался Фред. — Ты не представляешь, сколько было бессонных ночей, потраченных на заклинания и чертежи. И конечно, мы не всем подряд такое продаём — только проверенным, лучшим клиентам или на строгий заказ. Не хотим, чтобы она попала не в те руки.

Они с Джорджем действительно создали аналог той самой карты мародёров, только охватывающую не только Хогвартс, но и основные улицы Косого переулка и Хогсмида. Конечно, они предварительно спросили разрешения у Римуса и Сириуса. Те, посмеявшись, сказали: если сами додумаются, как воссоздать магию, — могут пустить в  продажу, но не для всех. Так они и сделали. Первую тестовую карту Хогсмида лично проверял Люпин — и когда убедился, что всё работает с хирургической точностью, дал своё официальное одобрение.

— Чем в дальнейшем планируешь заниматься? — спросил Фред, переводя разговор на неё. Ему было до боли интересно всё, что происходило в её жизни за эти полгода.

— Даже не знаю, — вздохнула Кира. — Хочу работать, заниматься чем-то полезным, но папа только отмахивается и говорит: «Зачем тебе это, малышка? Состояния Блэков хватит ещё на моих внуков и правнуков» . Но я не могу просто сидеть сложа руки и тратить наследство. Я хочу найти занятие для души, чувствовать, что приношу пользу.

Ведь и правда — девушка не могла просто бездельничать. Бездеятельность, отсутствие цели — это убивало её изнутри, заставляло чувствовать себя никчёмной.

— А как с писательством? — тихо спросил Уизли. — Или ты больше не пишешь?

Фред был одним из очень немногих людей в мире, кто знал, что Блэк пишет. Не просто строчит в дневник, а создает настоящие стихи и небольшие, но захватывающие романы. Он даже был её первым и, возможно, самым вдумчивым читателем. Только благодаря Кире он вообще начал читать что-то, кроме ярлыков на своих товарах. И ему в самом деле безумно нравилось, как она владеет словом. Бывало, он засыпал на уроках Заклинаний не потому, что бродил ночью по запретным коридорам Хогвартса, а потому что до трёх часов утра не мог оторваться от рукописи очередного романа, написанного его любимой.

— Ух, пока что плохо, — её голос стал тише, в нём послышалась грусть. — Вдохновения вообще нет. Будто высохло. — Она помолчала. — Уже как полгода точно не писала... А нет, вру. Романы — полгода, а стихи — может, месяц-два назад пыталась.

Сроки этой творческой засухи совпадали с тем, что они перестали общаться. А ведь Блэк черпала своё вдохновение именно в нём — в их долгих вечерах, в тайных прогулках по заснеженному Хогсмиду, в их бесконечных спорах и в тех мгновениях, когда их взгляды встречались через всю комнату, полную людей.

— Ну, не обесценивай свой труд, — мягко, но настойчиво сказал Фред. — Твои романы вовсе не глупые — если даже я, закоренелый враг нудных книг, читал их запоем, а ты сама знаешь, как я не люблю это дело. В них есть... душа.

Кира всегда принижала свои писательские способности. В далёком, но до сих пор болезненном детстве, когда она, сияя от счастья, показала написанный ею первый стишок бабушке, та холодно посмотрела на неё и сказала, что это бред, и благородной девочке не стоит заниматься такой ерундой. Конечно, юная Кира не перестала писать — просто заперла свои тетради на ключ и никому их не показывала. Первым, кто случайно нашёл её черновик и, вместо насмешек, попросил прочесть ещё, был Фред Уизли.

— Ага, конечно, — с неверием посмеялась девушка, отмахиваясь от его слов. — Как дела у Билла и Флёр? — она резко перевела тему, чувствуя, что разговор заходит на слишком личную территорию.

— Недавно заходили к нам в магазин, — Фред понял её манёвр и позволил сменить тему. — Думаю, скоро нам сообщат одну радостную новость. — Он понизил голос до конфиденциального шёпота. — Я почти уверен, что Флёр беременна.

— С чего такие выводы? — удивилась Кира, поднимая брови. — Они что, сказали?

— Нет, но всё сходится, — с умным видом сказал парень. — Ну, смотри: за столом она не притронулась к алкоголю, хотя мама настаивала. Билл, когда её обнимал, как-то особенно бережно держался за её живот, будто боялся потревожить. Потом её внезапно стошнило от запаха маминого рагу — а ты знаешь, что мама готовит божественно. А во время беременности, говорят, у девушек совсем другое восприятие запахов... — он поделился своими наблюдениями.

Блэк была первой, кому он об этом рассказал — даже Джорджу пока не говорил, храня эту маленькую семейную тайну.

— Какой внимательный стал! — в голосе Киры прозвучало неподдельное удивление и одобрение. — Усмотрел такие тонкости. Прямо Шерлок Холмс.

— Так был хороший учитель, — тихо сказал Фред.

Его наблюдательности он в немалой степени научился у Киры. Ему всегда нравилось, как она, лишь мельком взглянув на поведение или выражение лица человека, могла с пугающей точностью рассказать о его настроении, мыслях и даже тайнах. Поэтому он однажды и попросил научить его тому же.

— Это точно, — с лёгкой гордостью согласилась юная Блэк. — Отличный и неповторимый учитель.

— И очень красивый, — прошептал парень так тихо, что это было почти неслышно, но в тишине чулана слова прозвучали с предельной ясностью.

После этой фразы в тесном пространстве воцарилась звенящая тишина. Их глаза уже полностью привыкли к темноте, и теперь они могли видеть друг друга достаточно чётко — смутные очертания лиц, блеск глаз, линию губ. Они стояли неприлично близко, разделённые лишь сантиметрами напряжённого воздуха, который, казалось, трепетал от невысказанных слов и забытых чувств. Никто не отводил взгляда. Фред, затаив дыхание, сделал маленький, почти неуловимый шажок вперёд. Кира не отстранилась, не отпрянула. Её зелёные глаза, широко раскрытые, смотрели на него с выражением, в котором читались и страх, и ожидание, и та самая, давно знакомая тоска. Потом Фред начал медленно, давая ей время оттолкнуть его, наклоняться...

И когда между их губами оставалось меньше пары сантиметров, а сердце Киры готово было выпрыгнуть из груди, она...