Шикарное начало

— Нет, нельзя, — вырвалось у Киры резким шёпотом, когда между их губами оставалось меньше дыхания. Она отпрянула, будто её ударило током, прижавшись спиной к прохладной стене чулана. Её сердце колотилось так бешено, что, казалось, было слышно в звенящей тишине.

— И почему же? — тихо спросил Фред, не отрывая взгляда от её зелёных глаз, в которых он читал целую бурю противоречивых эмоций. Его собственное сердце упало с обрыва, оставив после себя пустоту и горькое разочарование.

— Это неправильно, мы не можем, — выдохнула она, и её голос дрогнул. Словно пытаясь спрятаться не только от него, но и от самой себя, Кира уткнулась лицом в мягкие рукава своего красного свитера, превратившись в маленький, беззащитный комочек в темноте. Конечно, юная Блэк отчаянно хотела этого — всё её тело кричало о том, чтобы стереть эти последние сантиметры, чтобы снова ощутить его вкус, его тепло. Но внутри сидел ледяной, парализующий страх, сковывавший её волю. И этим «что-то» был страх — страх снова оказаться обманутой, снова открыть душу и получить удар в самое незащищённое место.

— Всё правильно, мы два свободных человека, которые явно неравнодушны друг к другу, тогда почему же… — Уизли не успел договорить, как дверь со скрипом распахнулась, впуская в их тесное убежище полосу света из прихожей и беззаботные голоса друзей.

— Время вышло, выходим! — пропела улыбающаяся Джинни, заглядывая внутрь. Но, как только она заметила сбитое с толку, растерянное лицо брата и то, как её подруга отчаянно пыталась спрятаться от его взгляда, улыбка мгновенно сошла с её лица, уступив место пониманию и лёгкой тревоге.

— Отлично, теперь, Джиневра Молли Уизли, не жди от меня ни капли пощады, — фальшиво-бодрым тоном проговорила Кира и, словно ошпаренная, вылетела из чулана, проскочив мимо подруги, даже не взглянув на неё.

Если бы хоть кто-то знал, какой ураган эмоций бушевал в этот момент в её сердце. Стыд, разочарование в самой себе, досада, остатки невыплеснутого желания и этот вездесущий, душащий страх. Но Блэк, как и всегда в критические моменты, мгновенно надела свою старую, проверенную маску холодной, самоуверенной и язвительной женщины. Она всегда так делала, с самого детства, — возводила неприступные стены, чтобы никто и никогда не смог её ранить, не смог добраться до того хрупкого, уязвимого существа, что пряталось глубоко внутри. Кира свято верила, что если кто-то увидит её настоящие эмоции, её слабость, то получит над ней власть, сможет управлять ею, как марионеткой. Больше всего на свете Блэк боялась быть уязвимой перед кем бы то ни было, а особенно — перед Фредом Уизли, который однажды уже доказал, что может разбить её сердце на осколки.

Уже сидя в кругу друзей, Фред почти не отрывал потерянного взгляда от юной Блэк, которая с неестественным оживлением что-то рассказывала Рону. В голове парня роился рой вопросов, не дававших покоя. Почему? Почему она сначала смотрела на него с таким же немым желанием, сама не отстранялась, а потом резко отпрянула, будто обожглась? Испугалась? Но чего? Решила просто поиграть с ним, дёрнуть за верёвочки? Он тут же отбросил эту мыслю. Нет, Блэк, при всей её колючести, не была настолько жестокой. Она не стала бы играть с его чувствами так цинично. Услышала, как Джинни подходит? Но нет, шаги послышались только в самом конце, посреди их тихого, напряжённого разговора. В общем, парень от слова «совсем» не понимал её поведения. Он пропускал мимо ушей всё, что говорили ребята, не слышал смеха, не следил за тем, как бутылка указывает на новых жертв. И самое ужасное для него было то, что Блэк снова захлопнулась, снова спряталась за свою броню. В прошлый раз ему понадобились месяцы терпеливых, настойчивых усилий, чтобы она начала по кирпичику разбирать эти стены и открываться ему. А сейчас всё приходилось начинать с чистого листа, с самого начала. И виной всему был только он один. Порою ему казалось, что заполучить доверие самого Сириуса Блэка было проще, чем вновь завоевать доверие его дочери.

— Земля вызывает Фреда, ау-у! — Джинни принялась щёлкать пальцами прямо перед его носом, пытаясь вытащить брата из ступора.

— А? Да, я тут, — дёрнулся тот, моргнув и с трудом фокусируясь на её лице.

— Что ты «тут»? Правда или действие? Твоя очередь.

— А, ну... давай правду, — машинально ответил Фред, впервые за вечер по-настоящему окинув взглядом сидящих вокруг друзей.

— Так, я уже, честно, не знаю, что у тебя спросить, все интересные вопросы закончились, — с преувеличенным отчаянием обратилась Джинни к остальным. — Помогайте!

— Давайте просто карточку вытянем, у меня где-то тут была одна магловская игра, очень подходящая, — неожиданно предложила Кира. Она только сейчас вспомнила, что друзья-маглы подарили ей на день рождения коробку с картами для подобной игры.

— И ты всё это время молчала? — возмущённо воскликнул Джордж. — Мы могли бы сразу играть с ними, было бы в разы легче: действия бы сами придумывали, а правду оттуда брали!

— Малыш, не кипятись, — с сладковатой ядовитостью подмигнула парню Блэк, вставая. — Потом меня накажешь за моё упущение.

С этими словами она направилась в свою комнату. Войдя в привычную, уютную темноту, Кира зажгла свет и окинула взглядом полки. Она не могла вспомнить, куда засунула ту самую коробку после переезда. Проверив книжные полки и ящик комода, она уже начала терять надежду, но потом опустилась на колени перед нижней полкой тумбочки. Открыв её, она сразу увидела яркую коробку и уже потянулась за ней, как её внимание привлекло что-то маленькое, блеснувшее в свете лампы в дальнем углу. Это была изящная серебряная подвеска в виде чёрной лилии — та самая, которую когда-то подарил ей Фред.

... Тишина ночного Хогвартса была обманчивой. Она не была пустой — она была живой, наполненной шепотом спящих портретов, скрипом древних камней и далёким шуршанием домовых эльфов, заканчивающих свою работу. В этой зыбкой, почти осязаемой тишине двое студентов — высокая, темноволосая Кира Блэк и рыжеволосый, ухмыляющийся Фред Уизли — крались по коридорам седьмого этажа, держась за руки.

Их пальцы были переплетены так естественно, будто созданы друг для друга. Ладонь Фреда была тёплой и надёжной, а длинные, тонкие пальцы Киры — прохладными и цепкими. Их приглушённый смех, сорвавшийся с губ после очередной рискованной шутки Фреда, мягко отражался от высоких готических сводов, растворяясь в сумраке. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие арочные окна, рисовал на каменном полу причудливые серебристые узоры и выхватывал из темноты их счастливые, возбуждённые лица.

Вдруг Фред резко остановился, заставив Киру чуть не натолкнуться на него. Они замерли перед абсолютно ничем не примечательным участком голой каменной стены, украшенным разве что парой потускневших гобеленов.

— И почему мы остановились? — прошептала девушка , её зелёные глаза, блестящие в полумраке, с тревогой обежали пустынный коридор. Она инстинктивно прижалась к стене, стараясь стать менее заметной. — Хочешь, чтобы мы попались на глаза Филчу или миссис Норрис в столь поздний час? Мне не улыбается провести ночь, отскребая сопливых слизней от заборов.

— Секундочку, подожди, — таинственно, почти беззвучно прошептал он в ответ. Его обычная озорная ухмылка сменилась выражением сосредоточенности. Он отпустил её руку и, затаив дыхание, трижды прошёлся взад-вперёд перед гладкой каменной поверхностью, мысленно повторяя своё отчаянное желание: «Мне нужно место, где мы могли бы укрыться. Тихое, уютное, только для нас».

И стена ответила.

Сначала это была едва заметная вибрация в воздухе. Потом на идеально гладкой поверхности камня начали проступать контуры, словно невидимый великан водил по ней гигантским карандашом. Медленно, с тихим скрипом, который казался неестественно громким в тишине, начала прорисовываться массивная дубовая дверь с замысловатой резьбой и тяжёлой железной ручкой.

Юная Блэк застыла с широко раскрытыми глазами, не в силах издать ни звука. Парень , с торжествующим блеском в глазах, толкнул дверь, и она бесшумно отворилась. Пара, не проронив ни слова, проскользнула внутрь, и дверь так же бесшумно растворилась за их спинами, снова превратившись в голую стену.

— Что... что это за место? — наконец выдохнула Кира, её голос дрожал от изумления. Она медленно поворачивалась на месте, озирая открывшееся перед ней пространство.

Это была гостиная. Но не простая. Это была точная копия гостиной в Норе — том самом доме, где она провела несколько самых счастливых летних недель у семьи Уизли. Тот же уютный беспорядок: пёстрый, самотканый ковёр на полу, тёплое, живое пламя в камине, отбрасывающее пляшущие тени на стены, заставленные книгами. Тот же диван с потертой бархатной обивкой, на котором они с Джинни часами болтали по ночам. В воздухе витал знакомый, неповторимый запах — домашней выпечки, сушёных трав и чего-то неуловимо тёплого, семейного.

— Это...  комната там-сям , — попытался объяснить Фред, с гордостью наблюдая за её реакцией. Он сам до конца не понимал всей магии этого места. — Ещё её называют Выручай-комната. Она появляется, только когда тебе очень-очень нужно какое-то помещение. И принимает облик именно того места, которое ты ищешь в глубине души.

С этими словами он плюхнулся на тот самый, знакомый до боли диван и с улыбкой похлопал по месту рядом с собой. Девушка , всё ещё под впечатлением, опустилась рядом, её бедро коснулось его, посылая по телу знакомую искру.

— Ого... — прошептала она, на этот раз с благоговением. — Значит, тут можно спокойно прятаться и прогуливать скучные пары вроде Истории Магии? Отлично! Это... это просто волшебно, Фред.

Она с детским любопытством разглядывала каждую деталь: потрёпанный переплёт «Фантастических тварей и где они обитают» на столике, кривую, но симпатичную вазочку, связку сушёного мандрагоры, висящую над камином... Она чувствовала себя в полной безопасности, как в настоящем доме.

Парень наблюдал за ней, и его ухмылка постепенно смягчалась, уступая место чему-то более тёплому и нежному. В его глазах загорелся особый огонёк.

— Киря, — снова начал он, и в его обычно таком уверенном и громком голосе вдруг послышалась несвойственная ему робость, даже лёгкая дрожь. — У меня... у меня для тебя кое-что есть.

Он засунул руку в карман своих мантий и на мгновение замер, словно собираясь с духом. Потом разжал ладонь.

— Ничего себе! — вырвалось у Блэк настоящим, чистым восторгом. Её глаза расширились, а губы сами собой сложились в восхищённую «о».

На его ладони, на тёмной ткани мантии, лежала изящная серебряная цепочка. Но главным было не она, а подвеска. Это была изысканно выполненная чёрная лилия. Каждый лепесток был выточен с ювелирной точностью, а сама она была сделана из тёмного, почти чёрного серебра, которое лишь на свете отливало глубоким стальным блеском. Это было мрачновато, изысканно и совершенно потрясающе.

Память Киры мгновенно перенесла её на несколько месяцев назад, в оранжерею Травологии. Она тогда, отвлечённо, глядя на редкий сорт тёмной лилии, обмолвилась, что эти цветы — её слабость. Что в их мрачной, почти зловещей красоте есть что-то от неё самой. Она сказала это лишь однажды, мимолётно, в потоке другой беседы, и тут же забыла.

А он запомнил. Он не просто запомнил — он вник в суть, понял скрытый смысл и нашёл этот идеальный, символичный подарок, который говорил о ней больше, чем любые слова.Хотя, на тот момент они даже не встречались.

— Фредди... — её голос сорвался, в нём смешались восторг, нежность и лёгкая дрожь. Она взяла подвеску дрожащими пальцами, и холодный металл приятно обжёг кожу. — Ты... ты просто самый лучший парень на свете! Я... я тебя обожаю…

Она посмотрела на него, и в её изумрудных глазах стояли слёзы — не грусти, а переполнявшего её счастья. В этот момент он был для неё не просто озорным проказником Фредом Уизли. Он был тем, кто видел её настоящую, кто слушал и слышал даже то, что она говорила шёпотом. И в ответ она подарила ему такую улыбку — сияющую, беззащижную и настоящую, — ради которой он был готов свернуть горы....

Сжав в ладони холодный металл, Кира на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. Затем, резко вытерла их и, схватив коробку с игрой, вернулась к друзьям.

Разложив колоду карт посередине круга, она жестом указала на Фреда.

— Ну, чего ждёшь? Тяни, давай! — с нетерпением подгонял его Рон.

Фред взял верхнюю карточку. Его взгляд скользнул по тексту, и лицо мгновенно изменилось, выразив сначала шок, а затем глубокое смятение. Он попытался отложить карту, но Гермиона остановила его.

— Фред, правила есть правила. Читай вслух, — мягко, но настойчиво проговорила она.

Он тяжело вздохнул и, глядя в пол, прочёл тихим, надтреснутым голосом: «Смогли бы вы простить измену? Почему?»

Уголок губ Киры дрогнул в горькой усмешке. Ирония судьбы была поистине беспощадной. Из всех сотен возможных вопросов ему выпал именно этот — самый болезненный, самый неудобный. Девушке стало до жути интересно, что же сейчас скажет Уизли, ведь раньше он бросался громкими фразами, что измену нельзя простить никак и никогда, что это самое низкое и подлое предательство. А потом сам же его и совершил. И теперь пытается загладить вину. Любопытство заставило её замереть.

— Опа, вот это поворот событий! — не удержался Драко, но тут же получил строгий, предупредительный взгляд от Гермионы и поспешно притих.

Малфой был в курсе всей истории, так как состоял с Кирой в тесной дружбе. Он до сих пор с прохладцей, если не сказать с презрением, отзывался о Фреде из-за его поступка, поэтому ему тоже невероятно интересно было услышать, что на этот раз скажет вечно болтливый Уизли, оказавшись в такой ловушке.

Но Фред молчал. Он смотрел на карту, будто надеясь, что слова на ней исчезнут.

— Отвечай, братец, — тихо, но безжалостно подтолкнула его Джинни.

— Ну… — он сглотнул, собираясь с мыслями. — Я всегда мог сказать, что нет, никогда. Но если представить какие-то крайние обстоятельства… ну, например, если мою девушку принудят силой или под воздействием заклятья… конечно, это нельзя считать изменой. Но в целом… нет, я бы не простил.

Он сделал паузу, и воздух в комнате стал густым от напряжения.

— Но однажды… однажды получилось так, что я сам стал тем самым изменщиком. — Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — И не потому, что я этого хотел. Я поддался глупым, подростковым эмоциям, ревности, и… поверил не тем людям. За этот поступок я до сих пор не могу простить самого себя.

Он наконец поднял глаза и устремил их прямо на Киру. В его взгляде была такая бездонная боль и раскаяние, что у неё перехватило дыхание.

— Как иронично вышло: я всегда с высоты своего самодовольства не понимал, как вообще можно изменить, как можно так низко пасть, обманывая и партнёра, и самого себя. А в итоге, просто сглупив, совершил то, что презирал. Я жалею об этом каждый день. Каждую секунду. — Он замолчал, а потом добавил, глядя только на неё: — Это было ужасно с моей стороны. Прости.

С этими словами Фред встал и, не глядя ни на кого, молча вышел из гостиной. Дверь за ним тихо захлопнулась.

— Так, я думаю, он скоро вернётся. Давайте пока продолжим, — попытался спасти ситуацию Джордж, хотя сам беспокоился за брата. Он понимал, что сейчас Фреду нужно побыть одному. Да, младший близнец не поддерживал и не оправдывал его поступок, но, как ни крути, это была его кровь, его брат.

— Давайте вместо него я покручу, давно не участвовал, — предложил Гарри, беря бутылку. Он крутанул её, и стеклянное горлышко, покачиваясь, указало на Киру.

— Правда, — сразу, без колебаний, сказала девушка. — Мне тянуть карту или ты сам придумаешь вопрос?

— Так, я, честно, надеялся, что выпадет кто-то из мужской части, потому что подготовил для них один пикантный вопрос, поэтому тяни сама, — ответил Поттер.

Кира вытянула карту и тут же, ровным голосом, зачитала вопрос: «Любовь — один раз и навсегда или нагуляться и потом выбирать?»

Она не стала даже думать. Ответ вырвался сам собой, идущий из самых потаённых глубин её души:

— Один раз и навсегда. Без всяких объяснений. Просто вот так.

Ребята просидели за игрой ещё около часа. Атмосфера стала более развязной, алкоголь делал своё дело. Многие уже были «в стельку», поэтому их вторые половинки или просто друзья помогали им добраться до отведённых комнат. Фред так и не вернулся.

Юная Блэк больше не притрагивалась к спиртному — ей просто не хотелось. Всё её существо было занято тем, что вновь и вновь прокручивало в голове тот момент в чулане. Она до сих пор чувствовала его дыхание на своих губах, видела его близкое, такое родное лицо. Как же она отчаянно хотела тогда забыть обо всём и просто поцеловать его! Но страх — чёрный, липкий — был сильнее. Страх того, что он снова обманет её доверие, что эта боль повторится. А потом его публичное, искреннее извинение, обращённое прямо к ней, и вовсе выбило Киру из колеи, хоть она, конечно, этого и не показала.

Оставшись наконец одна в  комнате, девушка поняла, что не сможет уснуть. Мысли будут грызть её изнутри. И она решила, что лучшее спасение — это библиотека. Библиотека для Блэк всегда была священным местом, убежищем от всех жизненных бурь. Там, среди тишины и запаха старой бумаги, она могла расслабиться, забыться, раствориться в других мирах. Часто она брала новую книгу и не выходила из комнаты, пока не дочитывала её до конца, игнорируя даже призывы к еде. Вот так, с головой уходя в чтение, Кира всегда справлялась со стрессом.

Уже зайдя в свою личную библиотеку, юная Блэк увидела то, чего никак не могла ожидать. На том самом диванчике, свернувшись калачиком, спал Фред Уизли. Он лежал в неудобной позе, обняв себя за плечи, словно замерзая. Как он тут оказался? Почему не пошёл в свою комнату? Почему спит здесь, в её убежище? Множество вопросов пронеслись в её голове.

Ноги сами понесли Киру к рыжеволосому. Она присела на корточки рядом с диваном и стала внимательно рассматривать его спящее лицо. Время и переживания стёрли с него юношескую пухлость щёк, зато проявились чёткие, сильные скулы. Густые рыжие брови, прямой нос и... его губы. Они были слегка припухшими, а на нижней виднелась маленькая, но заметная ранка.

Стоп, он что, снова их кусал? — с болью пронеслось в голове Блэк.

Парень с самого детства, когда нервничал или был в стрессе, бессознательно начинал покусывать и обдирать себе губы до крови. В Хогвартсе девушка постоянно ругала его за это, заботливо смазывая их заживляющей мазью.

... Они сидели в укромном уголке гостиной Гриффиндора, в одном из тех глубоких, потертых бархатом кресел, что стояли чуть в стороне от всеобщего внимания, у самого камина. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на их лица. Кира, устроившись боком на его коленях, одной рукой обнимала его за шею, а другой держала его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Её поза была одновременно нежной и властной.

— Фред, — её голос прозвучал строго, почти по-матерински, но в нём слышалась настоящая, неподдельная тревога. Она внимательно, с хирургической пристальностью разглядывала его губы. — Если ты не перестанешь так безбожно издеваться над своими губами, я объявляю полный и безоговорочный бойкот твоим поцелуям. Слышишь? Ни одного.

Её большой палец нежно провёл по его нижней губе, подчёркивая повреждённое место. Кожа там была шершавой, воспалённой, с крошечной, но заметной корочкой засохшей крови. Эта привычка грызть и обкусывать губы в моменты стресса или глубокой задумчивости сводила её с ума.

Фред издал что-то среднее между вздохом и смущённым смешком. Он чувствовал себя пойманным школьником, но в его глазах, устремлённых в её хмурое личико, плескалось одно обожание.

—Ну, что я могу поделать? — попытался он оправдаться, разводя руками в немом умиротворении. — Это уже рефлекс, Кир. Сам не замечаю, как начинаю. Особенно когда думаю о чём-то сложном. Или... когда думаю о тебе, — он добавил с хитрой улыбкой, пытаясь смягчить её.

Он притянул её чуть ближе, обвив руками её талию, и его голос стал тише, интимнее.

—Да и потом, я давно заметил одну интересную закономерность: когда у меня губы в таком... э-э-э... плачевном состоянии, ты почему-то целуешь меня чаще и как-то особенно. Наверное, из жалости, — он подмигнул ей, пытаясь превратить всё в шутку, спрятать свою уязвимость за привычной маской балагура.

Но Блэк не поддалась на его уловку. Её зелёные глаза, казалось, видели его насквозь.

—Значит, с этого самого момента я перестаю. Окончательно и бесповоротно, — объявила она, и в её тоне не осталось и тени шутки. Она прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, и её взгляд стал мягким, но непреклонным. — Правда, Фредди, хватит. Это же вредно, больно и некрасиво. Я не хочу, чтобы ты причинял себе боль. Ни по какой причине.

Она смотрела прямо в его ясные, голубые, как летнее небо, глаза, пытаясь донести до него всю серьёзность своих слов. В её взгляде была забота, которая согревала сильнее, чем огонь в камине.

Наступила пауза. Фред видел её искренность, видел, как она переживает. Он молча кивнул, и его ухмылка наконец полностью растаяла, сменившись тёплой, смиренной улыбкой. Он понял.

И тогда, не говоря ни слова, он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился к ней. Его движение было не настойчивым, а вопрошающим, полным надежды.

И девушка , конечно же, не смогла устоять.

Она не оттолкнула его. Вместо этого её ресницы дрогнули, и она сама закрыла и без того крохотное расстояние между ними. Её губы коснулись его с особой, бережной нежностью, которую невозможно подделать. Это был не страстный, голодный поцелуй, а скорее исцеляющий, утешительный. Она будто пыталась своим прикосновением залечить те самые ранки, сгладить шершавость, передать ему всю свою любовь и заботу, чтобы у него больше не было причин нервничать и грызть себя.

Он ответил ей с такой же нежностью, его руки крепче сомкнулись на её талии. В этот момент не было ни шуток, ни масок, только тихое, взаимное понимание и тепло, которое разливалось по ним обоим, надёжнее любого заклинания...

Уголки губ Киры сами собой потянулись вверх, рождая мягкую, ностальгическую улыбку. Она не осознавала этого — улыбка появилась сама собой, как отклик на те тёплые, яркие воспоминания, что вспыхнули в её сознании, словно кадры из старого, любимого фильма. Они были такими же тёплыми и беззаботными, как летнее солнце, что когда-то грело их спины во время прогулок у Чёрного озера.

Перед её внутренним взором проносились их с Фредом мгновения: его дурацкие, но до слёз смешные шутки, которые заставляли её смеяться даже в самые мрачные дни; их тайные побеги в Хогсмид под плащом-невидимкой; бессонные ночи в гостиной Гриффиндора, когда они просто разговаривали обо всём на свете, и его рука не отпускала её; его подарок — та самая подвеска с чёрной лилией, что лежала сейчас в её шкатулке, как запертая боль. Их было так много, этих прекрасных, смешных, безумных моментов, что из них можно было сплести целое одеяло счастья, в которое так хотелось закутаться с головой и переживать всё снова и снова.

И тут, как острый нож, в эту идиллию вонзился горький, неразрешимый вопрос, от которого её улыбка мгновенно померкла. «Вот почему же он тогда, чёрт возьми, поверил словам какой-то Элиз, а не спросил напрямую у меня?» Эта мысль была как ядовитый укус, отравляющий все светлые воспоминания. Всё могло бы быть совершенно иначе. Она с тоской представила себе альтернативную реальность: вот она, Кира Блэк, живёт с ними в той самой уютной квартире над их магазином . Она готовит им с Джорджем завтрак, подшучивая над их вечным беспорядком, помогает Фреду придумывать новые безумные шалости, которые заставят хохотать всех. А вечером она засыпает и просыпается в его крепких, надёжных объятиях, под мерный звук его дыхания, чувствуя себя по-настоящему дома. Эта картина была такой ясной, такой желанной и такой недостижимой, что в груди у неё заныло.

— Кир… не уходи…

Его голос, тихий, хриплый и до боли разбитый, словно вырвался из самой глубины кошмара. Он резко выдернул её из сладких, но горьких грёз, заставив вздрогнуть.

Девушка на секунду замерла, решив, что он проснулся. Но нет — его веки оставались плотно сомкнутыми, а на лице застыла маска страдания. Это были те самые «разговоры во сне», которые она знала так же хорошо, как биение собственного сердца. Раньше, в их счастливые дни, он бормотал во сне что-то забавное и нелепое, а она потом утром дразнила его этим. Теперь же его сны, судя по всему, стали такими же разбитыми, как и её собственные.

— Прошу… останься со мной… — это была уже не просьба, а настоящая мольба, полная такой отчаянной, детской тоски, что его лицо исказилось от внутренней муки. Он сжался в комок, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы.

В этот момент что-то в душе Киры, какая-то твёрдая, ледяная стена, которую она так тщательно выстраивала все эти месяцы, с треском рухнула. Её сердце, предательское и мягкое, сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать. Она не думала о последствиях, не взвешивала риски. Она действовала исключительно на порыве, на том первобытном инстинкте, который заставлял её когда-то всегда быть рядом с ним.

— Я здесь, — выдохнула она, и её шёпот был так тих, что его могла бы услышать лишь пылинка, кружащаяся в луче лунного света.

И в этот самый миг, словно её голос стал тем волшебным ключом, что вырвал его из лап кошмара, Фред открыл глаза. Они были затуманены сном, влажные и беззащитные. Но в их синеве, сквозь пелену не до конца ушедшего сна, горела такая яркая, такая хрупкая и такая обнажённая надежда, что у Киры в горле встал ком, а дыхание перехватило.

— Ты… останешься со мной? — прошептал он, и в его голосе не было ни капли привычной уверенности или озорства. Это была мольба испуганного ребёнка, который просит не выключать свет, потому что в темноте живут монстры.

Она не думала. Разум молчал, заглушенный громким стуком сердца и внезапно нахлынувшей лавиной старых чувств. Она просто чувствовала. И это чувство диктовало ей единственно возможный в этой вселенной ответ.

— Навсегда, — прозвучало её твёрдое, но тихое обещание. Она не отводила взгляда от его полных боли и тоски голубых глаз и мягко, почти с благоговением, взяла его большую, тёплую руку в свою, сомкнув пальцы в замок, который когда-то казался таким естественным.

Он смотрел на неё с немым вопросом, его пальцы слабо, почти неуверенно сжали её ладонь, будто проверяя, не мираж ли она, не призрак ли, сотканный из его тоски и одиночества.

— Это… это же сон? — снова переспросил он, и в его голосе послышалась хрупкая, почти неслышная дрожь.

Слово сорвалось с её губ прежде, чем бдительный страж в её душе — страх — успел поднять тревогу.

— Да,— солгала она, и укол собственной лжи был острым и болезненным. Но это была ложь во спасение. Его спасение. И её собственное. Потому что, если он подумает, что это реальность, ей придётся столкнуться с этим — с его надеждой, с его раскаянием, с необходимостью сделать выбор. А её сердце, растерзанное страхами и старыми ранами, ещё не было к этому готово. Так было безопаснее. Для них обоих.

— Жалко… — его лицо омрачилось, словно тучка закрыла то самое внутреннее солнце, что на секунду выглянуло в его глазах. Он с обречённостью снова закрыл глаза, глубже уткнувшись лицом в складки подушки, как бы пытаясь сбежать обратно в тот сон, где она была с ним. — Но хоть в моём сне… мы будем вместе.

— Всегда, — снова прошептала Кира, и на этот раз её шёпот был похож на клятву, которую дают не людям, а ночи и звёздам, зная, что те сохранят её в тайне. Она не отпускала его руку, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, а тело расслабляется. И в этой тишине, под аккомпанемент его ровного дыхания, она сидела, держа его за руку, как когда-то, и позволяя себе, всего на несколько украденных у реальности минут, побыть той девушкой, которая верила в «навсегда».