Часть 3
Мир магглов эволюционирует — стираются границы, создаются новые державы, современные технологии прочно входят в ежедневную жизнь, став незаменимым атрибутом существования. Волшебная вселенная же застыла в первозданном виде. Магам без надобности постоянно находиться в поисках решения той или иной проблемы: изобретать лекарства от тяжких хворей, создавать оружие для поражения себе подобных или придумывать пресловутый велосипед — вся сила мира сосредоточена в их крови. Она течёт по их венам, сидит в их жилах, живёт в их организме.
Сила является частью волшебников — их сутью, их природой. Волшебный и маггловский мир сосуществуют. Они как родственники — с одинаковым набором генов, но всё же разные в своей индивидуальности. Границы размыты, но всё же они есть. Чёткое разделение — маггл не владеет магией, а волшебник никогда не поймёт всю суть людского уклада жизни. Но существуют те, кто остался между двух миров — не волшебник и не маггл. Они, как побочная ветка в генеалогическом древе — отсечь нереально, но и принять невозможно. Сквибы. Люди, которым нет места ни в одном из миров. В их окошко никогда не постучит сова, доставив конверт с сургучной печатью — почётное приглашение пройти обучение в Волшебной школе. Эти люди никогда не чувствовали силу магии в своей крови, древко волшебной палочки не вибрировало в их руках. Презираемые чистокровными магами, вынужденные основать собственные деревни, налаживать свой быт и учиться выживать в мире, наполненном магией. Поговаривают, что род волшебников приходит в упадок — всё чаще младенцы, рождённые в высокородных семьях, не несут в своей крови достаточно сильной магической печати. Естественно, браки между дальними родственниками здесь ни при чём. Волшебный мир статичен, но вот люди в нём — нет. Сквибы открыли школы, создали мастерские и нашли себя в сельском хозяйстве. Стоит ли упоминать, что вся еда, которую поглощают волшебники, взращивается руками тех, кого они так презирают? Уничтожьте сквибов и подохнете с голоду. Волдеморту тоже надо кормить свою армию, особенно тех, кто прибыл на его зов из далёких земель. Ему нужны рабы, беспрекословно покоряющиеся, те, кто не может сопротивляться в силу своей природы — и кто как не низкие существа, в его понимании, созданы для услужения великому волшебнику всех времён? Молодые Пожиратели, егеря, волшебники недостаточно высокого происхождения, чтобы быть приближенными к своему Лорду — избавлялись от своей неопытности, шлифовали садистские навыки и оттачивали мерзкие способности — захватывая деревни и доставляя пленных в лагеря Нового режима. И в то время как магический мир в лице волшебников пытался противостоять тёмной пожирающей силе Реддла — жители, не обладающие силой магии, остались без защиты. Их некому было защитить. И вправе ли мы осуждать тех, кто почувствовал, что остался один на один с безнадёжностью? Некоторые из сквибов предпочли служение Пожирателям, с надеждой на спокойную жизнь и возможность избежать рабства в лагерях... Они сдавали своих же... Оправдать можно всё, если иметь желание. Человек боится боли и потери, страстно хочет жить, и цена предательства ему не кажется такой страшной, как для того, кого он предал. Предают не только людей. Предают веру, страну, семью, убеждения. Предательство разрушает душу. Те, кто хладнокровно сдавал местонахождения своих же соплеменников в обмен на мнимую свободу — не разрушили свои души, нет. Они лишились их. Жестокие реалии жизни во время кровавой бойни за власть.... Министерство ещё в начале войны создало убежища, охраняемые мощными заклинаниями и оберегами, но ресурсами для транспортировки такого количества людей не обладало. Слишком мало солдат — каждый способный волшебник на вес золота. Первоочередная задача — победа над Волдемортом. Остальное же — не первостепенно. Если хочешь выжить — попытайся добраться до убежища, преодолев сотни километров через оккупированную территорию, рискуя быть пойманным во время облавы рыскающими в поисках Пожирателями. Магическая Англия, Шотландия, Северная Ирландия и Уэльс — в каждой провинции по одному убежищу. Одно безопасное место на один регион — для тысяч беззащитных, разбросанных по всей территории, людей. Волшебники, чьи способности, навыки или убеждения не позволяли принимать прямое участие в битвах, добровольно сопровождали целые поселения деревенских жителей в укрытия. Так образовалась отдельная ветвь Сопротивления — отряд Сопровождающих. Отряд, призванный защищать того, кто слабее, того, кто беззащитен перед сокрушающей силой тёмной магии. Защищать ценой собственной жизни. И я могу проклясть любого, кто скажет, что эти волшебники трусливо прячутся от окровавленного и обезображенного лица войны. Как бы не так. Эти люди смотрят прямо в её чёрную разинутую пасть. Вот уже три месяца как я являюсь членом отряда Сопровождающих, и это мой четвёртый поход. Уже давно я не чувствовала в себе такого спокойствия. Голос моего разума твердит, что эта тишина внутри меня всего лишь следствие моего оцепенения в целом — но я рада ничего не чувствовать. Мои мысли не блуждают в опасных водах. Мои руки не дрожат от переизбытка адреналина. Я не предвкушаю победы, но и разочарование не топит меня. Я просто есть. Я просто существую. Разве этого недостаточно? Здесь никто не расспрашивает обо мне, не интересуется моим прошлым, не лезет в душу с расспросами — самого факта моего присутствия вполне достаточно, чтобы обрадоваться лишней паре рук, крепко держащих волшебное древко. Всё, что связывает меня с прошлым — это лишь постоянный кошмар. Он навещает меня, словно тайный возлюбленный. Каждую ночь он принимает меня в свои холодные объятия, гладит до синяков мою кожу, поцелуями разъедает мой разум и выбивает из меня всхлипы кристальной боли. Гарри всё также мёртв. Джинни всё также хранит на своем теле следы надругательств... Все на своих местах и даже Рон... Вот только теперь я стою перед распятым мужчиной и протягиваю ему нечто, обёрнутое ослепительно-белой тканью в кровавых разводах, предлагая — возьми, да посмотри, что там. Свёрток в моих руках шевелится, и я опускаю глаза, чтобы увидеть, как миниатюрная младенческая ручка с прозрачной кожей и виднеющимися сквозь неё сосудами тянется к мужчине. Отныне я просыпаюсь не от вопля мучительной боли, а от тоненького, жалостливого писка младенца, которому не суждено было прийти в этот мир.... Плач реального ребёнка приводит меня в чувство, и я моментально нахожу источник звука. Выдыхаю облегчённо — малыш просто споткнулся и молодая мать, коршуном подлетев к своему отпрыску, тут же принялась успокаивать своё дитя. Мы движемся очень медленно — несмотря на то, что используем лошадей, вьючных животных и повозки для транспортировки стариков и детей. Открытая местность нервирует, щекочет нервные окончания, и мой взгляд постоянно блуждает по скалистым холмам и выступающим скалам. Двести пятьдесят сквибов — из них большая часть женщины, дети и пожилые люди. Волшебников, предоставляющих охрану, всего десять. Если внезапно нападёт хорошо организованный отряд — мы можем не выстоять. Ночь приближается, и нам скоро предстоит разбить лагерь на ночлег. Непроизвольно вздрагиваю от осознания того, что именно предстоит увидеть снова во снах. Придётся взять на себя дополнительные часы караула — привычное дело — всё что угодно, лишь бы не захлёбываться своим криком и не давиться собственными слезами. Лошадь, идущая неподалёку, тихонько заржала, навострив уши, и буквально через мгновение я услышала испуганный визг впереди колонны. Только не это. Я, молниеносно перейдя в состояние боевой готовности, со всех ног бросилась на крик. Мои кудри выбились из тугой косы, а пряди то и дело закрывали обзор, но мне было некогда убрать мешающие волосы — я неслась к Миллеру — волшебнику, возглавляющему колонну и спешащему мне навстречу.
— Что там? — я даже не успела перевести дыхание. — Егеря! Это нападение — Руфус мёртв. Нас осталось девять. — Всем волшебникам — в начало колонны! Грейнджер, ты знаешь, что делать. Вперёд. О да, моя задача ясна, как глаза Гарри в солнечный погожий день. В ушах стоят звуки паники, испуганные вопли, и я прижимаю древко к основанию шеи, применяя Сонорус. — Сгруппироваться! Переходим в позицию для защиты. Мимо меня проносятся волшебники, но я не обращаю на них никакого внимания: моё задание — это исключительно люди. Несмотря на страх и растерянность я вижу, что они слушаются и делают то, о чём осведомлены заранее — следовать моим инструкциям. Вереница людей в кратчайший срок превращается в толпу, образующую круг. Живой круг из людей, наполненный рыдающими детьми и стенающими женщинами. Животным, к сожалению, нет места в образовавшейся толпе. Удостоверившись, что последний мужчина с младенцем на руках присоединился к остальным, поднимаю палочку и вычерчиваю руны, ставшие для меня чем–то наподобие маггловской молитвы. Я знаю эти руны наизусть. Древние письмена вбирают в себя мою магию и освещаются мягким жёлтым оттенком — первый шаг сделан. Я сосредоточена и не позволяю себе отвлечься на доносящиеся, будто издалека, крики и произносимые проклятия. — Протего Хоррибилис, — прозрачный щит мягким куполом накрывает прижавшихся друг к другу сквибов, даря им призрачную надежду на свободу и выживание. Заклинание не позволяет увидеть защищённую местность, но всё же щит не удержит сильных волшебников, так что поднимаю палочку опять. — Репелло Инимикум, — синевато-белая плёнка накрывает предыдущий купол, вступая в симбиоз с произнесённым ранее заклятием и древними рунами. Надеюсь, Миллер не забыл отправить Патронуса в главный штаб Ордена с координатами места, где на нас напали. Не для того, чтобы ожидать подкрепления, а для того, чтоб если мы не выйдем на связь в скором времени — кто-то мог прийти сюда и найти людей, находящихся под защитными чарами. Подкрепления для Сопровождающих не существует в принципе. Внутри меня всё холодеет, когда я слышу за спиной щелчки аппарации и в тот миг, когда в меня летит жалящее заклинание — отбиваю его со всей злостью, присущей мне. Вы не получите этих людей. Вы не убьёте немощных, не изнасилуете женщин, не заставите умирать от голода мужчин и не отправите детей погибать от непосильного физического труда. Ни одна мать сегодня не потеряет своего ребёнка. Я не позволю. Уверенность в своей силе наполняет мои лёгкие, приводит в норму мой пульс и очищает разум. Фокус моего зрения сосредоточен на толпе из разношёрстного сброда — от Пожирателей, до мерзких троллей. Холодный северный ветер нещадно моими же прядями хлещет в лицо, осушает роговицу моих глаз, сбивает моё дыхание. Закрываю глаза, концентрируясь, сосредотачиваюсь — взываю к своей магии, призываю её. Я — сила. Я — щит. Я — магия. Распахиваю веки. Взмах. Череда заклинаний на давно мёртвом языке, и я вонзаю с громким криком основание палочки в грунт под своими ногами. Земля, словно старая серая ткань, залежавшаяся в глубинах сундука и потерявшая былую цепкость, расходится впереди меня, унося в образовавшуюся расщелину всех тех, кто имел глупость считать, что имеет право посягать на чужую жизнь, распоряжаясь ею. Их крики славной музыкой откликаются в моём теле, их вопли страха звенят колокольчиками в моей голове. Я упиваюсь этим, я дрожу от ощущения своей силы. Я готова станцевать под этот ритм визжащей боли. Не моей — чужой. Что-то тёмное руководит мною, что-то нехорошее — я даже не знаю, сколько людей убила только что одним взмахом руки. Но страх не успевает захватить меня, осознание произошедшего не затапливает мой разум — давление чужой палочки, приставленной к моему виску, не предоставляет времени на размышление. — Давно не виделись, Грейнджер. Даже ветер утих, оставляя в покое мою шевелюру. Всего пару слов, произнесённых этим человеком, лишают меня минутного ощущения ликования — недавний огонь эйфории с тихим шипением гаснет, потушенный ледяной водой этого тона, превращаясь в тлен. Мы не виделись три месяца, но не смотрела на Малфоя я гораздо дольше. Он тянет древко вверх, вынуждая следовать моё тело за этим движением, оставляя мою палочку торчать одинокой деревяшкой в грунте. Я всё также не могу посмотреть в его лицо, не могу заглянуть в глаза — это выше моих сил. Он же молчит и ждёт, будто у него в запасе бесконечное количество времени и как будто сейчас не разверзлась земля под ногами бойцов, с которыми он прибыл, похоронив тех заживо в своей утробе. Я так явно чувствую прикосновение его палочки на своей коже, что не могу привести дыхание в нормальный ритм. Его магия трещит над моим ухом, взывает ко мне, шепчет, напоминает, посылая лёгкие разряды по моему телу. Моя кожа покрывается мелкими мурашками, разбегающимися с головы до самых пят. Дыхание становится всё глубже и реже. И когда моё обоняние улавливает присущий лишь только этому парню запах — всё то, что я так рьяно складывала в свой ментальный ящик, утрамбовывала, прятала, не сумев уничтожить — вырывается на волю. Боже, не поступай так со мной. Я старалась быть сильной. Пыталась поступать правильно. Я нацепила на себя броню бесчувственности, вооружилась острыми ножами безразличия и прикрылась щитом от воспоминаний. Как так, что лишь одно прикосновение волшебной палочки к моей коже этим человеком — ведь это даже не тактильный контакт — привело меня в состояние полной разрухи? Как так? Он в мгновение ока оставил меня ментально обнажённой, открытой и дрожащей в этом забытом всеми богами месте. Уязвимую в своей наготе. Мои глаза наполняются слезами, и вся та боль, которую я так старательно скрывала ото всех, прятала в себе, мощными потоками вырывается из самых потаённых уголков моего сознания. Медленно поворачиваюсь к нему и прямым взглядом впиваюсь в его лицо. Я моментально тону в серых радужках, захлёбываюсь в их серебре, камнем падаю в их глубину. Я так давно не смотрела в твои глаза... Узри же мою боль, посмотри, как мне плохо. Узнай, что от меня осталось только имя. Которое ты так редко произносил... В мучении, надтреснувши, с ноткой отчаянья и бесконечной агонии, выдыхаю то, что поклялась никогда больше не произносить. Заклялась забыть, обещала зачеркнуть, пыталась стереть... — Драко... Он резко выдыхает, а взгляд лихорадочно скользит по моему лицу, задерживается на подрагивающей нижней губе и возвращается к моим глазам. Малфой опускает руку с волшебной палочкой, наклоняя голову ниже, ликвидируя и без того крошечное расстояние между нами. Не делай этого. Не подходи. Не наклоняйся ко мне. Пожалуйста. Он осматривает меня так скрупулёзно, так тщательно изучает каждый сантиметр кожи на моём лице... Движение его губ привлекает внимание, приклеивая мои глаза к его рту. Я не могу заставить себя отвести взгляд. Просто не могу. Его голос отличается от услышанного мной ранее — он негромок и ломан, будто Малфой кричал во всю мощь, перекрикивая вой ветра долгие часы, и сейчас пытается произнести хоть слово.
— Какая искренняя боль, — его рука, держащая палочку, дёргается, будто он хочет поднять её, но останавливает сам себя же. И когда я, не справившись с собой, издаю тихий всхлип — он моментально, будто приходя в себя, натягивает маску холодной отчуждённости на своё лицо. Его глаза приобретают металлический оттенок — колючий и холодный. Черты лица утрачивают свою мягкость, теряясь в острых углах и жёстких линиях. Драко Малфой предстаёт во всём своём аристократическом величии с морозной арктической аурой — привычный для простого обывателя образ Слизеринского принца. — Никому не показывай её, Грейнджер. Никогда, — а вот теперь я снова слышу эту сталь, облачённую в тональность. Он бросает взгляд мне за спину, разворачивается, и молниеносно аппарирует прочь. Я так и остаюсь стоять, вглядываясь в то место, где только что находился он. Позади меня двести пятьдесят беззащитных людей, слепые в своём укрытии, а впереди бездна, в которой нашли своё пристанище худшие из нас. Голоса соратников приводят меня в чувство, и я вижу на их усталых лицах восхищение вперемешку с благоговейным страхом и налётом настороженности. Мерлин, вы же тоже волшебники. Миллер топчется возле меня, сверкая улыбкой и демонстрируя отсутствие правого центрального резца. Мои родители впали бы в профессиональный ужас. — Ты молодец, Гермиона — они отступили, и по правде говоря — я их прекрасно понимаю. — Миллер прямо-таки излучает волны радости и облегчения. Я не могу не улыбнуться в ответ, и мир вокруг меня становится чуточку светлее. И только в тот момент, когда я вытаскиваю палочку из земли, отменяя действие проклятия, наблюдая, как зыбкий грунт вперемешку с песком поглощает тела погибших — понимаю — я только что лишилась ещё одной части своей души. Отличие лишь в том, что в этот раз эта частичка не осталась с умершими, нет — она окрасилась в чёрный цвет мрака. *** Мы разбили лагерь в лесистой местности спустя несколько часов после того, как сняли защитные чары, собрали уцелевших животных и выдвинулись в путь. Защитные чары прозрачным куполом накрыли наше временное пристанище — выйти можешь, зайти незамеченным — нет. Таким образом нас могли увидеть люди, которые передвигаются семьями или в одиночку, нуждаясь в помощи и защите. То, что я провернула сегодня днём — скрывая полностью людей, слишком истощало, а я не могу позволить себе лишиться магии хоть на миг. Остальные же волшебники в моем отряде не имели, к сожалению, достаточной силы для сотворения такого сложного заклинания. Поэтому лишь защитные чары и постоянные дежурства. Установление палаток, приготовление ужина и делёжка часов ночного караула съели ещё немного времени. Я занимала свои руки и свой мозг, чтобы не дать разуму думать. Или вспоминать. Зачем он пришёл? Зачем он заговорил со мной? Или размышлять вот так, о нём... Не вспоминать его запах, не видеть перед глазами его губы в мелких трещинках, не знать, как ветер играет с его волосами, не чувствовать, как через принадлежащую ему волшебную палочку в мой ссохшийся организм вливается сила магии самого Драко Малфоя. Стоять так близко к нему. И так далеко в то же время. ... Ты сдалась ещё тогда, когда сказала мне «да» — можешь обманывать себя сколько угодно, но не смей врать мне... Не смей думать об этом, Гермиона. Не смей — ты обещала сама себе, клялась, что будешь сильной. Заталкиваю воспоминания на дальние полки своего сознания, но в этот раз даже не пытаюсь их запаковать — просто заворачиваю в клубок, как грязное постельное бельё, и с силой вталкиваю их в самый пыльный угол. У меня нет чувств к Драко Малфою. У меня вообще нет чувств. От прежней меня мало что осталось. Тёмное небо сверкает миллиардами созвездий, мерцающих холодными бликами всех цветов радуги. Удивительно, ведь осень в этом году выдалась дождливой и слишком пасмурной — тяжёлые тучи сгущались над головой круглые сутки. Но сегодня туманная мгла, вобравшая в себя ночную темноту, не закрывала звёздный небосвод. Даже тьме присуща красота — холодная, отстранённая и опасная. Как змей в райском саду, она шепчет, искушая, завлекает, обещая... Ты летишь в непроглядный мрак, и лишь свет твоей души освещает дорогу, лишь блики дарят видимость пути, и ты стремишься к тому, кто ожидает там, вдалеке, прячась в черноте ночной. Призывая... И когда ты находишь его — того, к кому так сильно стремилась, храбро превозмогая сумрачные страхи — падаешь в его объятия и утопаешь в нём. Растворяешься. Забываешься. Отдаёшься. И какое тебе дело, что твой свет стирается каждым поцелуем, тускнеет под каждым прикосновением — гаснет, затухает... Да, тьме присуща красота. Когда тот, кому ты отдала себя без остатка уйдёт, оставив тебя в одиночестве — ты не сможешь найти дорогу обратно — так и останешься блуждать неприкаянно, пытаясь выйти к свету. Я та, которая блуждает до сих пор. Моё дежурство заканчивается буквально через час, и я всерьёз подумываю о том, чтобы посидеть ещё одну смену караула — лишь бы не ложиться в холодную постель и не провалиться в не менее холодные сновидения. Движение на опушке леса привлекает моё внимание, и в долю секунды я стою на ногах, готовая поднять тревогу. Прищуриваясь, замечаю мужчину в грязной, порванной местами одежде, в панике разглядывающего залитую лунным светом поляну. Но не это поражает меня, заставляя тревожно сжаться моё сердце. У него в руках маленький свёрток, который мужчина бережно, по-отечески прижимает к своей груди. Мерлин... Не раздумывая ни секунды, выхожу из-под зачарованного купола и, сканируя местность, в быстром темпе направляюсь к незнакомцу. Он замечает меня и крепче охватывает в защитном жесте то, что держит в своих руках. Мне нужно быстро забрать их и провести в безопасное место. Немедленно. Он застыл на месте, понимая, видимо, что у него нет никаких шансов против волшебницы, и я испытываю непреодолимое желание успокоить мужчину. — Мистер, я не наврежу вам. Я из отряда Сопровождающих и могу помочь. Прошу, не бойтесь. Он пятится от меня в сторону леса, не отрывая своего взгляда, и я следую за ним. Пересекаю линию леса и вижу его, застывшего под большой елью. Я не могу разглядеть выражение его глаз, но поза мужчины излучает напряжение, и от него будто веет нервозностью. Взмахиваю палочкой, чтобы осветить территорию, но не успеваю даже открыть рот. Тяжёлый удар обрушивается на мою голову, и я, падая, слишком поздно замечаю, что в руках незнакомца пустота, а на земле лежит кучка бесполезного тряпья. Я не теряю сознание, нет — мой мозг работает, хотя тело безвольно в попытках сделать хоть одно движение — всё вокруг меня плывёт, и яркие пятна мелькают в глазах. Моя палочка выпала из руки, и меня накрывает волной ледяного ужаса. — Эта стерва порядком надоела с тех пор, как пришла в эти земли, — я не вижу говорящего, голос разума истерично вопит о том, что мне необходимо дотянуться до палочки. Пытаюсь произнести поисковое заклинание, но чья-то грязная ладонь закрывает мне рот, и моё тело рывком поднимают вверх. Их двое. Господи... Мои глаза широко раскрыты в ужасе и подступающей панике, моё сердце заходится в бешеном ритме, а кожа покрывается мурашками страха. Я немею от этих ощущений. Я смотрю на то, как человек, стоящий напротив, которому я хотела помочь, хотела спасти — держит в руках мою волшебную палочку и, глядя на меня с мерзкой ухмылкой, демонстративно обхватывает кончики древка с двух сторон, смещает большие пальцы в центр и разламывает её на две части. Хруст ломающегося проводника моей магии отзывается треском в моей груди, и я кричу в зажимающую мой рот ладонь, обхватывая руку удерживающего моё тело в тисках мужчины. Меня трясёт так сильно, что я чувствую, как чужая рука крепче стискивает мои рёбра — до яркой боли, до невозможности вдохнуть. Я не могу вобрать в себя достаточное количество воздуха, и паника волнами накатывает на меня, но всё же я пытаюсь вырваться, хотя и понимаю — силы неравны. — Ну-ну — не дёргайся, сладкая, — обманувший меня мужчина подходит ближе и указательным пальцем влажно скользит по щеке, заставляя тошноту тугим комком собраться в моём желудке. — Ты мешала нам работать своей магией. Но, надо признать, твоё сегодняшнее выступление выглядело весьма возбуждающе. Я не хотела этого — не хотела показывать свой страх. Но... Непроизвольно скатившаяся слеза, объясняющая моё состояние, упала на руку тому, кого я ещё не видела. Уверена, мне недолго ждать знакомства. Идиотка, наивная дура — так попасться. — Уходим, Рой — её могут хватиться, — голос находящегося позади меня низким баритоном прошивает моё тело и, судя по звучанию, принадлежит молодому парню. Мразь, сломавшая мою палочку, почти вплотную приближается к моему лицу и, обдавая смрадным дыханием, произносит то, от чего стынет кровь в моих венах, то, чего я боюсь больше смерти. — Ты прав. Но прежде чем мы передадим её, я хочу натянуть это сладкое тельце на свой член очень много раз. Пока не сотру эту сучку в кровь. Он мерзко смеётся, и повторный удар по голове я уже не выдерживаю, проваливаясь в непроглядный мрак.