1 часть
Всю прошлую ночь после рождения младенцев, за окном выла метель. Дети возненавидели в тот день не только роженицу, но и ее осиротевших детей. Вся иллюстрация счастливого, и новогоднего дня исчезла еще в тот момент, когда роженица ступила за порог приюта. И этого никто не отрицал. Никто не отрицал то, что беды возникли вместе с приходом Меропы, и рождением ее чад.
Страшная полночная метель, к утру накрывшая Лондон белым саваном, стихла и сменилась беспощадным морозом, пробирающимся под кожу и остервенело кусающим всех, кто не удосужился одеться потеплее. Солнце светило так ярко и светло, словно не было этих болезненных родов неизвестной женщины со странным именем, ее мертвого окоченевшего тела на пропитанных потом рваных простынях и миловидных младенцев, сладко посапывающих в стареньких колыбельках.
Миссис Коул осторожно приблизилась к кроваткам, с опаской заглянула внутрь, ожидая увидеть по меньшей мере извивающихся змей вместо детишек и облегченно выдохнула. Малыши спали и выглядел абсолютно безобидными. Обычные ручки и ножки, пухловатые тельца, но что-то заворчало внутри миссис Коул глухо и предостерегающе. Женщина еще помнила те нечеловеческие взгляды на маленьких младенческих личиках, пробравшие ее до костей, и взмолилась про себя, чтобы братья продолжили спать и не открывали глаза. Но, словно наперекор ее мыслям, младенцы заворочались, и разлепили наконец веки. Почти одновременно, что несколько повергло в шок миссис Коул.
— Привет, Том, — миссис Коул улыбнулась одному из братьев дрожащими губами, неуверенно протянула младенцу руку, и тот слабо ухватил ее за палец, тут же разжав кулачок. — Ловок, — добавила она с натянутой улыбкой.
— Привет, Гарри, — сказала она, обернувшись к другому братцу с такой же натянутой улыбкой. Сам же младенец смотрел мимо нее, изо всех своих детских силенок пытаясь сфокусировать взгляд в одной точке.
— Вы меня вчера очень испугали, — тихо сказала миссис Коул. — Но это я, должно быть, переволновалась и подустала.
Дверь скрипнула, и в комнату вошла Марта, бледная от недосыпа, но с неизменно дружелюбной улыбкой на лице. В руках она несла две теплые бутылочки с подогретым молоком и свежие пеленки. Может быть приют и был беден и непритязателен, но о детях здесь заботились настолько, насколько хватало сил.
— Как они? — шепотом спросила Марта, с любопытством заглядывая через плечо Коул.
— Проснулись, — так же тихо ответила наставница, словно хотела сказать: «Живы».
— Вы видели? — спросила она, качнув головой в сторону запыленного окна. Ее светлый локон выбился из-под платка и поймал собой задорный луч солнца.
За стеклом, раскинув пушистые изумрудно-зеленые лапы, высилась елка. Старое дерево повидало не одно поколение сиротских детей и их наставников, а потому его не стали срубать и лишь оградили невысоким бордюром, создав что-то наподобие клумбы. Снег, белым пологом покрывавший крыши домов и землю, каким-то образом не затронул ни единой хвоинки, и елка зеленым пятном торчала в окружении всего этого снежного великолепия. А на ее лапах таинственно поблескивали хрупкие кристаллики льда.
— Что это? — нахмурилась миссис Коул и сильнее сжала прутья кроватки. Снова внутри шевельнулось это тяжелое и неясное предчувствие.
— Помните, дети делали ледяную скульптуру, наставница? На той неделе еще. Пытались сделать Санту, а получилась бесформенная глыба льда, — Марта легко улыбнулась. — Вчера во время метели скульптура упала и разбилась. Честно сказать, не знаю, как выстояло само дерево, но...
— Как лед оказался на елке? — перебила ее Коул.
— Никто не знает, наставница, — Марта развела руками. — Говорят, это новогоднее волшебство.
— Волшебство... — одними губами повторила миссис Коул и взглянула на новорожденных. Те в свою очередь блуждали рассеянным взглядом по комнате и пытались комкать одеяло в маленьких кулачках.
А елка так и стояла посреди двора, собирая на себя восхищенные взгляды детей, вышедших утром на улицу, чтобы поближе рассмотреть невиданное чудо. Пушистая и блестящая, как одна большая странная снежинка, она свежо сверкала в лучах утреннего солнца, будто обсыпанная хрусталем. Дети что-то восторженно говорили друг другу, разом позабыв про кричащую ночью пришлую женщину и новорожденных.
Наверное, это было единственным светлым воспоминанием, которое миссис Коул могла бы связать с рождением малышей и всей их последующей жизнью в приюте. Вспоминая потом то утро в особо тяжелые и черные дни, она закрывала глаза и настойчиво продолжала верить, верить в то, что шанс еще есть, что эти мальчики когда-нибудь все-таки вырастут хорошими людьми.
Если бы она только знала, что будет дальше.