Пролог...
31 декабрь 1926 года
— Полотенца, несите полотенца, живо! И воду, черт вас бери, неужели вы до сих пор не вскипятили воды?! — разгневанная миссис Коул обернулась и обнаружила перед собой одну лишь испуганно сжавшуюся помощницу Марту.
Марта сначала затравленно посмотрела на наставницу, потом на мучающуюся, покрытую испариной женщину на кушетке и, спотыкаясь на ходу, унеслась из комнаты.
— Живо! — повторила миссис Коул ей в спину и отвернулась к роженице. — Давай, Меропа, ну же, — неожиданно ласково проговорила она, и только сам дьявол знал, скольких усилий стоило миссис Коул не зарычать на женщину.
Меропа пришла в их приют одиннадцать часов назад в морозный и ясный полдень. Миссис Коул видела из своего окна, как женщина с трудом держась на ногах, ковыляла к дверям здания, придерживая свой огромный, незапахнутый в пальто живот.
Уже третья несчастная с тех пор, как Коул возглавила приют. Такая же измотанная, осунувшаяся, с перекошенным от боли лицом, как и все предыдущие. Если бы не старуха Абигейл, испустившая дух неделю назад, Коул пришлось бы совсем туго. Еще две помощницы — Лиза и Марта — были совершенно никудышны и почти бесполезны. Черт знает, что заставило их остаться в приюте, который первая из них ненавидела, а вторая презирала. Но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба.
Первый раз повидав роды, миссис Коул тряслась как в горячке, хватаясь то за роженицу, то за полотенца, то за руку помощницы и не знала, что делать и куда смотреть. Абигейл тогда кряхтела и сухо смеялась, наблюдая за девушкой. Второй раз дрожали губы, но руки действовали уверенно, обрезая пуповину, связывающую худенького младенца и уже умирающую мать. В этот раз миссис Коул даже не спешила встать со своего затертого кресла. Она мерно затянулась, залпом осушила стакан с джином и только после этого спустилась в выцветший черно-белый холл.
Дверь Меропе открыла повидавшая виды Марта и тут же отшатнулась. Девушка видела много умирающих женщин, падающих на колени под дверьми их приюта и умоляющих о помощи, но эта была другой. Казалось, через дверной проем вместе с холодным ветром, рождественскими песнями и витающим в воздухе духом праздника, внутрь ступила сама смерть.
— Пожалуйста... — с нечеловеческим отчаянием выдохнула гостья, и схватившись за запястье Марты, повалилась на пол.
Ее бледное лицо на миг осветилось надеждой, и Марта с силой сглотнула — перед ней стоял человек, обычный человек, которому нужна помощь. Ну чего она так испугалась?
Через полчаса Меропа, лежавшая на кушетке, хрипло прошептала губами свое имя и тяжело вскрикнула, хватаясь за живот. Сироты завидев в окне новую гостью, торопливо попрятались по углам. Никто здесь не любил рожениц. Грязные, больные, стоящие одной ногой в могиле, они приходили в приют, чтобы принести с собой еще один голодный рот, которому будут отдавать все самое лучше и вкусное. Ведь о младенцах заботятся иначе, чем о взрослых.
Меропу особенно невзлюбили дети. Она посмела разрушить ту хрупкую иллюзию праздника, которую они старательно выстраивали в собственном сознании с самого утра. Ее болезненные крики раздавались в стенах приюта почти до самой полуночи, превращая и без того черно-белые мрачные залы в сцены из фильма ужасов.
— Я принесла, принесла! — Марта в наспех повязанном на пшеничные волосы платке влетела в комнату, с грохотом опуская на стол тяжелый таз с водой, щедро расплескав ее по столу. Следом за ней спешила шестнадцатилетняя Лиза — одна из старших сирот, помогавших Коул за кусок хлеба посвежее.
— Тужься, дорогая, ну же! Еще чуть-чуть! — проговорила миссис Коул, и роженица вновь зашлась охрипшим криком. Через мгновение она стихла и что-то забормотала себе под нос, неразборчиво и быстро. Марта тут же подскочила к ней, напряженно вслушиваясь в бормотания Меропы.
— Смотри-ка, кто тут у нас ... два мальчика! — наигранно радостно произнесла Коул через некоторое время, осторожно удерживая младенцев на весу и разглядывая их на предмет возможных повреждений.
— Что? — тем временем бормотала Марта, прислушиваясь к Меропе. — Том Марволо Реддл и Гарри Томас Реддл, да? Она сказала... — девушка вскинула голову к миссис Коул.
— Я слышала, — кивнула та, морщась от громкого крика. Малыши верещали так, будто боялись, что кто-то пропустит их рождение. — Как она?
— Дышит, — неуверенно сказала Марта, снова склонившись к лицу Меропы. — Но очень слабо. Вызвать доктора?
— И гробовщика, — бросила миссис Коул, отворачиваясь. Марта только беспомощно оглянулась на еле дышащую, но еще живую женщину, которой уже подписали смертный приговор.
Меропа умерла через час. Один раз она протянула руки к Коул, глядя большими покрасневшими глазами на свое дитя у нее в руках.
— Надеюсь, они будут похожи на своего отца, — пробормотала Меропа, хватаясь за халат Коул и пытаясь взглянуть на своих чад. — Том Марволо Реддл и Гарри Томас Реддл. Вы же помните что его нужно назвать Том? И Марволо в честь моего отца. А его Гарри? И Томас в честь отца моего возлюбленного.
Так она и умерла. С полуулыбкой на лице, так неподходящую к ее серому картонному лицу и потухшим глазам.
— С днем рождения, Том и Гарри, — ласково, как могла, сказала Коул, поправляя пеленки.
И тут произошло странное. Младенцы перестали кричать и ворочаться на ее руках. Они замерли и уставились на миссис Коул своими темно-карими глазами. Нормальные младенцы так не умеют. Но малыши смотрели молча и изучающе, не кряхтели, не пускали пузыри, не пытались улыбнуться или засмеяться, просто смотрели. А через мгновение, словно поняли, что позволили себе лишнего, вновь заплакали.
— Господи, — пробормотала Коул. — Господи...
Под удивленные взгляды своих помощниц она торопливо сунула малышей недоумевающей Марте и быстро перекрестилась.
— Запеленай их покрепче, Марта. Да, покрепче-покрепче. А ты, Лиза, позаботься о ней, — вялый взмах рукой в сторону Меропы, и Коул вылетела из комнаты, бормоча молитвы и ругая себя за жуткие домыслы.
«Дети дьявола, — что-то прошептало внутри ее головы, — сущего дьявола».