30. Голос Лабиринта.
«Никто не знает, где проходит последняя черта, пока не переступит её».
— Терри Пратчетт
(От лица Северуса Снейпа)
Это должно было случиться. Неотвратимо, как проклятие. Я знал это с самого начала — с первого дня, когда заметил, насколько она похожа на Лили. Уже тогда следовало бы отступить в тень, укрыться за привычной холодностью, не позволять себе смотреть на неё дольше, чем нужно. Но всякий раз, когда она попадала в беду — а она делала это с поразительной регулярностью, — я бросался за ней, словно глупый мотылёк в огонь. И каждый раз думал, что ещё один шаг — и я сгорю. И всё же делал его.
Чего я ждал? Что всё как-то... обойдётся? Что мои мотивы не будут разорваны на части под лупой её взгляда? Глупец. Я всегда знал: за свои ошибки я плачу сам. Всегда. Сполна.
Я гордился своим умом, своей выдержкой, своей преданностью. Я считал, что умею жертвовать — и что мои жертвы чего-то стоят. Но сейчас... сейчас внутри меня зияла пустота. Отсечённая, выжженная, немая. Такая же, как, я знал, теперь была и у неё.
Я слышал её. Слышал, как она кричала. Как стучала в мою дверь. Голос её был сорван, смешан с гневом, обидой, — и болью. Настоящей. И я... я не мог выйти. Не имел права.
Потому что если бы я вышел — все потеряло бы смысл.
Она не Лили. Я твердил себе это с отчаянной убеждённостью. Лили не стала бы звать меня после того, как я причинил ей боль. Лили бы отвернулась. И отвернулась — навсегда. Но эта девчонка... Это упрямое, безрассудное, несносное дитя... она выбрала меня достойным доверия. Подпустила ближе. Меня.
И мне стало страшно.
Страшно, что я вижу в её глазах не просто цвет. Страшно, что привязанность может прорасти там, где должна быть лишь долгая, сухая обязанность. Страшно, что я — опять — не отличаю одного от другого.
«Пусть. Пусть ты прячешься. Но знай... ты не избавился от меня. Не так легко».
Я сжал кулаки. Хотел шагнуть вперёд. Выскочить из-за угла, сорваться. Наговорить ей резкостей. Растерзать её на клочки словами, пока она не заткнётся. Потому что только так — только яростью — я ещё мог спасти себя.
Но стоял. Слушал.
«Ты даже не здесь, да? Конечно. Зачем оставаться? Дверь — это просто дверь. А я — просто ребёнок, который слишком многое понял слишком поздно».
Её голос не был громким, но он треснул в моей голове, как хлыст. Я закрыл глаза. Мне хотелось... Я не знал, чего.
Я не должен был чувствовать этого.
Я всё ещё люблю Лили. Только Лили. А она — всего лишь её отражение. В её лице — чужое лицо. Всё просто.
Всё должно быть просто.
Я всё же шагнул вперёд — как на край лезвия. Ещё мгновение — и назад уже не будет пути. Я знал, что должен сказать. Знал, каким должен быть. Я натянул свою маску, привычную, как мантию, — и стал им. Северусом Снейпом. Преподавателем. Деканом. Человеком, за чьи стены не проникает никто.
Но её уже не было.
Только пустой коридор. И отдаляющийся отзвук её шагов. Поттер ушла.
А внутри — резанула тишина. Ровная, беззвучная, подлая. И всё же... я почувствовал укол. Тонкий, чужой, — но ужасающе настоящий.
Разочарование.
***
Дом Реддлов ждал, как всегда, в молчаливом оцепенении. Поросшие мхом ступени, облупившиеся от времени колонны, застывшие глицинии, опутавшие балюстрады. Дорожка к крыльцу была выложена булыжником, но уже давно не знала щётки или обуви — сорняки прорастали между плит, выламывая их под давлением природы. Природы, которой не было в этом доме.
Сад — если можно было назвать этим словом то, что окружало особняк, — казался чуждым даже самому лесу. Деревья здесь были безжизненны, листья — сухими, как пепел. Воздух не дышал. Казалось, его сам Лорд высосал до последнего звука.
Я не боялся этого места. Я привык к нему. Оно принимало только тех, кто умел не дрожать.
Ожидание в прихожей было привычным. Здесь всегда пахло плесенью, влажной древесиной и затхлой тишиной. Дом Реддлов, забытый, как и сама их фамилия, жил одной единственной жизнью — той, что в него вдохнул Лорд. И жизнь эта не имела ничего общего с сердцебиением.
Свет плыл по потолку, рассекаясь в пыльных разводах штукатурки, и каждый шаг по каменному полу отзывался глухим эхом. Пожиратели Смерти стояли поодаль: укутанные в чёрные мантии, напряжённые и безмолвные. Я всегда находил их молчание не проявлением верности, а проявлением страха. И презирал.
Меня, как всегда, не остановили. Я вошёл без промедления — ровно с той степенью почтения, какая была допустима для приближённого. Для доверенного. Для шпиона.
— Милорд, — наклон головы, точный и выверенный. Не больше, не меньше.
Остальные поклонились следом, но я уже не смотрел на них. Потому что увидел его.
Мор.
Он сидел по правую руку от Лорда, расслабленно, с тем выражением лица, которое обычные люди демонстрируют на театральной премьере, а не во время тёмного собрания. Улыбка, растянувшаяся на губах, была пугающе знакома. Не дружелюбная. Не издевательская. Понимающая.
Он наклонил голову вбок — почти с любопытством.
Я не ожидал увидеть его.
И уж точно не ожидал увидеть её.
Морган Скерч.
Та самая, которую я видел почти мёртвой, с пустыми глазами и разорванным сознанием. Сейчас она сидела рядом с Мором, в молчании, будто не замечая ничего вокруг. Волосы распущены, взгляд — ясный. И здоровье, источающееся из неё, было почти вызывающим. Словно она никогда не умирала, никогда не страдала.
Но я помнил.
Помнил, как держал на руках её обмякшее тело. Помнил, как Поттер дрожала, прижимая к себе её голову. Помнил тот крик, когда Мор влез в её разум, как мясник в шкатулку с драгоценностями.
И теперь они сидели рядом. Ровно. Целые. Живые. Верные.
Я сел. На своё место. Слева от Лорда. Напротив Мора.
Он не отводил взгляда.
Лорд заговорил. Я слушал. Внимательно. Но больше, чем к словам, я прислушивался к тишине между ними. К напряжению, сгустившемуся между мной и Мором. К странному, липкому знанию, что то, что началось сегодня, уже нельзя будет остановить.
— Друзья мои, — голос Лорда, как всегда, был мягким. Слишком мягким. Он не возвышался над столом, но подчинял всё в нём. Даже воздух.
— Долгое время я позволял вам ждать. Терпеливо, я надеюсь. Преданно, я уверен.
Сегодня — мы начинаем.
Некоторые шевельнулись. Один из стоящих у стены склонил голову ниже. Я не двинулся. Потому что знал: Лорд не любит движений, когда говорит.
— Хогвартс. Символ мира, порядка, безопасности. Иллюзия, в которую они верят — и которую я уничтожу.
Не в лоб. Не силой. А тем, что они любят больше всего: справедливым правом соревнования.
Он усмехнулся. Легко, почти с удовольствием.
— Турнир. Последний его этап. Всё внимание — на арене. Всё напряжение — в лабиринте. Но настоящая игра идёт в стенах школы. И мы туда войдём.
Пауза. Молчание.
— Не я.
Некоторые вскинули головы, но не я. Я чувствовал, куда он ведёт. И это тревожило. Я слишком хорошо знал Лорда, чтобы надеяться, что он останется в тени без причины.
— Я устал от взглядов. От догадок. От подражания. Пусть теперь увидят настоящее отражение.
— Мор, — он повернулся к нему, почти ласково. — Ты поведёшь их. Сегодня — ты моё лицо.
Он поднялся. Все, кто сидел, поднялись с ним.
— Морган останется с тобой. Остальные — наготове. Мы работаем не по часам, а по ритму сердца. А сегодня сердца Хогвартса дрожат.
Он не крикнул. Не повысил голос. Но я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
Мор встал последним. Плавно. Почти вальяжно.
— Конечно, Милорд, — проговорил он, без малейшего снисхождения или восторга. Будто он и был Тёмным Лордом.
— Милорд, — начал я, не успев даже осознать, что именно хочу сказать. Я не был готов. Хотя знал, к чему всё идёт, — к этому моменту невозможно быть готовым.
В голове одна за другой вспыхивали фразы: доводы, контраргументы, намёки, угрозы. Всё — впустую. Он бы не услышал. Он никогда не слушает, когда решение уже принято.
Но и говорить мне не дали.
— Нет, Северус, — оборвал он спокойно. Плавно, будто стряхнул пыль с мантии. — Ты останешься рядом с Дамблдором.
Пусть он смотрит в твои глаза. Пусть верит, что рядом с ним — верный.
Он улыбнулся. Его новое лицо ещё не привыкло к эмоциям, и от этого улыбка казалась чужой. Искривлённой. Как кукла, которой выдали мимику человека.
— Пусть верит, — повторил он мягко. — Это всё, что мне нужно. И всё, что ты должен обеспечить.
Я склонил голову. Поклонился. И стоял, не двигаясь, не дыша. Как и положено рабу — хотя рабом я никогда не был.
Но как отказаться от роли, которую ты сам на себя примерил?
— Да, Милорд, — произнес я.
И с этим коротким согласием в сердце поселился ледяной холод.
Я не мог ничего сделать.
Если я расскажу Дамблдору — всё. Моя работа шпиона закончится. В лучшем случае — увольнением. В худшем — смертью, и не только моей.
Если я расскажу Лорду, что в его рядах, возможно, затаился двойной агент, — мне нужно будет доказательство. Без него я сам окажусь на полу, корчась под Круциатусом. Доверие Лорда — зыбкая валюта. Потеряешь один раз — и платить за это будешь до конца жизни.
Я не могу никому говорить. Никому.
Значит, мне остаётся только одно.
Быть рядом. Следить. Узнавать.
Защищать.
Я дал обещание. Не Дамблдору. Не Ордену. Себе.
Я поклялся защищать Поттер. И если для этого мне нужно стоять на острие двух лезвий — я это сделаю. Даже если разрежет в клочья.
***
— Что ты собираешься делать? — мой голос сорвался на шипение, не по моей воле, но я и не пытался это скрыть. Ни малейшего желания чувствовать вину. Не перед ним.
Мор стоял в ореоле косого света, пробивающегося через пыльные оконные витражи, словно святой с полотна магловской иконы. Эта поза, эта выверенная постановочность раздражали до боли в челюстях. Он наслаждался каждым своим движением, каждым взглядом, словно знал — всё, что он делает, уже заранее выше всего, на что я способен.
Он смотрел на меня с ленивым, выверенным превосходством. Не потому что победил в дуэли. Не из-за статуса. Он был чем-то большим, знал что-то большее — и ему доставляло извращённое удовольствие видеть, как я это чувствую.
— Думаешь, я расскажу тебе, Северус? — мягко, почти ласково, с насмешкой. — Поведаю свой план, разложу его на ингредиенты, как зелье, и подам тебе в серебряной миске?
Он рассмеялся. Низко, глухо. Прикрыл глаза, словно и в самом деле наслаждался этим разговором. А мне хотелось вонзить пальцы ему в горло. Не с яростью, нет — с холодной, аккуратной решимостью, чтобы слышать, как хрустит дыхание под ладонью. Как уходит воздух, как сходит спесь.
Но я сжал только губы. Маска не треснет. Не из-за него.
— Кажется, наши цели были схожи, — тихо бросил я, выпрямившись. — Когда мы говорили в последний раз. Или я ошибался?
— Ах, Северус... — он цокнул языком, качая головой, как родитель, уставший от глупого ребёнка. — Ты ошибаешься так часто, что, боюсь, не замечаешь уже, когда именно.
Он подошёл ближе. Бесшумно, как змея. Голос стал ниже, почти интимным.
— Мы никогда не преследовали одни цели. И методы мои тебе не понять. Ты слишком дорожишь своей чистотой. Слишком боишься испачкать руки, даже если речь идёт о победе. А победа... — он склонил голову набок, — она не приходит к тем, кто бережёт свои запястья от крови.
Я стоял. Смотрел в его лицо. Пытался найти в нём хоть что-то — страх, слабость, сомнение. Но видел только холодную, расчётливую уверенность. Он уверен, что выиграет. Не потому, что сильнее. А потому, что ему нечего терять.
Он хмыкнул — и прошёл мимо, не оборачиваясь. Как будто я уже стал для него чем-то второстепенным. Пустым местом.
А я стоял и знал, что допустил самую страшную ошибку, которую может допустить защитник: недооценил того, кто рядом с теми, кого я обязан был спасти.
Поттер не должна быть рядом с ним. Ни при каких обстоятельствах. Даже если для её спасения мне придётся снова предать всё, ради чего я жил.
***
(От лица Харриет Поттер)
Третий сигнал не сопровождался аплодисментами. Никто не свистел, не вскрикивал. Только в воздухе, как багровый взрыв, расползлись искры — и всё.
Я вскинулась, но Тео удержал меня за плечо. На этот раз он не шутил. Его пальцы были холодны, как и мои.
— Где они? — прошептала я. — Почему никто не выходит?
Он не ответил. Да и не нужно было. Мы оба знали — третий сигнал, а Седрика так никто и не вывел.
Я стиснула челюсть. Небо над лабиринтом больше не переливалось закатным светом. Оно стало серым. Свинцовым. Заклинания, наложенные на ограды, мерцали всё слабее, а магия в воздухе чувствовалась так густо, что можно было ею дышать. Только почему-то становилось всё труднее.
— Это... не похоже на план, — пробормотал Тео. — Уж слишком... тихо.
— Тихо, как в склепе, — сказала я, и пожалела, потому что это прозвучало слишком правдоподобно.
С трибун начали вставать люди, переглядываясь, переговариваясь, словно никто не понимал — а можно ли уже идти, а должны ли они бояться. Лица профессоров внизу были напряжены, как струны. Даже Дамблдор выглядел по-настоящему обеспокоенным, и это — хуже всего.
Я не помнила, как поднялась. Тео пошёл за мной сам, как всегда. Мы прорвались сквозь людей, спускаясь к арке, ведущей к лабиринту. Меня остановили.
— Поттер, вы куда?! — голос профессора МакГонагалл.
— Там что-то случилось. Вы ведь знаете.
— Мы ничего не знаем. И именно поэтому вы не пойдёте туда, — она держалась за внешнюю строгость, но в её глазах мелькнула тень паники. — Не хватало, чтобы вы тоже...
— Но никто не выходит! Уже минут десять! Седрика уже давно должны были вывести!
— Именно поэтому. Никто не выходит, и никто не должен входить, пока мы не поймём, что произошло, — произнёс сзади знакомый голос, и я вздрогнула. Директор.
Дамблдор стоял чуть позади, руки сложены за спиной. Его взгляд был направлен на тёмную арку. И если раньше он казался человеком, уверенным в каждом своём слове, то теперь... теперь в его позе было что-то выжидающее. Осторожное. Почти... виноватое?
— Я не чувствую... — пробормотала я, не договорив.
Чего именно — я не знала. Но раньше я чувствовала многое. Мельчайшие изменения, вибрации магии, напряжённость, боль, дыхание. Связь.
А теперь — пустота.
Слишком знакомая пустота.
— Директор, мой мальчик? Почему его ещё нет? Разве в лабиринте не было ваших людей? Остальных участников вывели, а мой сын? Где мой мальчик?! Где Седрик?!
Голос доносился отчётливо, срываясь на высокий надлом. Амос Диггори — тот самый мужчина в чуть помятой мантии, с зачесанными назад густыми, уже начинающими седеть волосами и глазами, вечно воспалёнными от усталости или эмоций. Он походил на многих сотрудников Министерства — тех, кто слишком много работает и слишком мало спит. Но сейчас в его лице было что-то страшное: беспомощная тревога родителя, готового сорваться с цепи.
Я видела его лишь несколько раз. Тогда он был только отцом — гордым, шумным, довольным. Сейчас он был — почти безумным от страха.
И страх, как зараза, начал проникать и в меня.
Пока директор пытался его успокоить, я уже шагала к арке, доставая палочку. Не школьную — ту самую. Черную. Настоящую. Магию в ней ощущалось, как хищный зверь под кожей. Моя магия.
Стоило ступить внутрь, как всё изменилось.
Волна магии — словно стена воздуха — ударила мне в грудь, выжимая воздух из лёгких. Сердце подскочило к горлу, и я уже поднимала руку, чтобы осветить путь, как...
Чьи-то пальцы легли мне на плечо.
Я дёрнулась — и тут же чья-то ладонь зажала мне рот.
— Тише ты, Поттер, — прошептал Тео, утягивая меня в сторону. — Сбежать решил и не предупредить? Не по-товарищески.
— Тео, какого чёрта?!
— Вот именно. Чего орать-то? — отозвался Блейз, появляясь из тени. — Мы-то хотя бы не одни. А ты тут собрался опять геройствовать. Поттер-одиночка против тьмы.
— Это же Поттер, — усмехнулся третий голос. Драко.
Я смерила их взглядом.
— А если там Пожиратели? Вы хоть понимаете, куда лезете?
— А ты понимаешь, что мы бы всё равно пошли за тобой? — лениво откликнулся Малфой, крутя на пальце серебряный перстень. — Хоть раз бы уже принял это как факт.
Я стиснула зубы. Злость помогала держаться — как всегда. Она была проще страха. Проще боли.
И да, проще той пустоты, которая всё ещё гудела у меня внутри.
— Вы просто придурки, — буркнула я, скорее для проформы, чем по убеждению, делая глубокий вдох, чтобы наконец собраться.
— Мы тоже тебя любим, — хмыкнул Тео, не отставая ни на шаг.
Лабиринт был мертвым.
Темнота здесь была не просто отсутствием света — она будто вытягивала всё живое. Даже лунный свет, казалось, застревал в куполе чар, проникая сквозь щели лишь тусклой дымкой, как сквозь промасленную ткань. Здесь не хотелось говорить. Не хотелось дышать.
— Как они вообще проходили здесь задания? Тут же Мерлин ногу сломит, — пробормотал Блейз, поддевая кончиком палочки мёртвую лиану, повисшую поперёк пути.
— Дьявольские силки, — заметил Тео.
— Ага. Теперь — дохлые дьявольские силки. Кто-то тут явно постарался, — присвистнул Драко, создавая над нами яркий шарик света. Люмос высветил масштаб разрушений — часть изгороди попросту отсутствовала. Землю выворотило, как после подрыва. Огромные клочья грязи, корней и ветвей напоминали последствия войны.
И, возможно, это действительно была война. Только мы ничего не слышали. Барьер защищал не только от глаз, но и от звука.
Мы держались близко друг к другу. Разговаривали о всякой чепухе, но в каждом слове слышался фальшивый смех. Все чувствовали это напряжение — воздух будто дрожал, как перед грозой.
— Как думаешь, Поттер, нам дадут кубок школы, если мы притащим шкурку Диггори? — бодро ляпнул Блейз. Слишком бодро. И именно это выдало его.
— Не неси чушь. Нам максимум выдадут отработки у Филча — до седьмого курса включительно, — Тео шел вплотную, будто пытаясь меня удержать от рывка. И правильно. Мы оба знали: я уже думала, как бы убежать вперёд. Одна.
Потому что хуже неизвестности была только тишина.
Мы свернули за угол полуразрушенного туннеля, и впервые увидели кровь.
Тонкая тёмная полоса пересекала тропинку, уходя куда-то за угол, будто чей-то след, оставленный спешкой или в агонии. Я не знала, кто её оставил, но знала: отсюда назад пути нет.
— Что это?.. — Тео пригнулся, рассматривая засохшие капли. — Свежая.
— А это? — Блейз указывал чуть дальше, туда, где за очередным поворотом притаилось нечто огромное.
Мы подошли ближе — и замерли.
Сфинкс.
Он лежал, как поверженный король, сломанный и всё ещё величественный даже в смерти. Огромное тело зверя — полульва, получеловека — было изрезано, грудная клетка рассечена, будто когтями. Голова, почти нетронутая, всё ещё сохраняла выражение надменной мудрости, словно он успел разгадать всё, даже собственную гибель. Песок под ним был пропитан чёрной кровью, густой, как смола.
— Они убили сфинкса, — прошептал Драко. — Это... невозможно.
— Это не было частью задания, — медленно произнес Тео. — Кто-то пришёл сюда с другим намерением.
И в этот момент земля под ногами дрогнула.
— Не двигаться! — рявкнула я, но было уже поздно.
Щёлк.
Вскрик. Вспышка.
Блейза отбросило в сторону, как куклу. Он ударился о изгородь, соскользнул вниз, зацепившись за корни. Его палочка улетела в кусты.
— Блейз! — я кинулась к нему, но Тео успел меня схватить, вцепившись в плечо.
— Подожди! Не лезь — вдруг вторая сработает!
— Там была печать под землёй... — Драко прошептал сдавленно, — руническая. Сработала на давление.
— Он жив? — я вырвалась всё же и добралась до Забини, который корчился от боли, но дышал.
— Рука, — выдохнул он, — мне кажется... я её не чувствую.
Тео уже ползал по земле, ища палочку Блейза. Драко стоял над нами, осматривая каждый клочок почвы с маниакальным вниманием, как будто надеялся вычислить следующую ловушку до того, как она нас достанет.
— Уходить надо, — сказал он. — Иначе следующим будет кто-то из нас.
Но уходить мы не могли. Мы пришли искать тех, кто не вернулся. И сейчас рядом лежал мёртвый сфинкс — тот, кого не победили бы даже вместе. Это значило только одно:
Здесь кто-то гораздо хуже.
— Будет больно, — предупредила я, сжав зубы, когда осмотрела его руку.
Открытый перелом. Кость торчала наружу, как нож, разорвав мантию и кожу до самого предплечья. Ткань темнела от крови, и та всё ещё текла, быстро, пугающе.
— Лучше зажми это, — я оторвала подол своей рубашки, свернула в жгут и сунула ему в рот.
— Ты увере—ммм!
Он не успел договорить — Тео тоже открыл было рот, чтобы остановить меня, — но я уже резко потянула его кисть на себя. Надо было вернуть кость на место. Быстро, пока он в сознании. Пока не начался шок.
Раздался влажный хруст, кровь брызнула на мои руки. Блейз застонал сквозь кляп, его глаза наполнились слезами — не от слабости, от боли. Но он отвернулся, пряча лицо. Как любой слизеринец, он скорее бы сдох, чем позволил кому-то увидеть себя в таком состоянии.
— Еще не всё, — выдохнула я, дрожащей рукой направляя палочку.
Медленно, концентрируясь на плоти, я начала закрывать рану, останавливая кровь. Заклинание сработало, но еле-еле. Это была грубая работа. Временная.
— У меня нет зелий, — пробормотала я скорее себе, чем им. И за это тоже хотелось кого-нибудь прибить.
Разрезав его рукав, я сдирала остатки ткани, трансфигурируя её в эластичный бинт, насколько могла. Руку аккуратно подвесила на перевязь, зафиксировала всё, что можно, и только тогда откинулась на пятки.
— Вот на кой черт вам надо было тащиться за мной, а? — устало буркнула я, обводя их взглядом.
Тео пожал плечами, как будто это был самый очевидный выбор в мире. А Блейз, вытащив изо рта закусанный кляп, прохрипел:
— Потому что, Поттер, ты — источник всех неприятностей. А мы — твои постоянные клиенты.
— Да, а я вечно плачу за вход, — хмыкнул Драко, усаживаясь на ближайший корень, будто только что выбрался из театра, а не стоял по колено в грязи среди выжженных растений и мертвых ловушек.
Он осмотрел Блейза с насмешкой, но без злобы — больше как человек, который привык к хаосу и решил, что с ним проще подружиться, чем бороться.
— Напомни, пожалуйста, почему мы еще не дали тебе по голове и не потащили обратно? — продолжил он. — А, да. Потому что ты с упрямством минотавра прешь на звук рёва. Великолепный инстинкт самосохранения, Поттер.
— Потому что я один слышал этот рёв, — буркнула я, — и один слышу его сейчас.
Мы все замерли.
Драко перестал ерничать, Тео сжал палочку. Даже Блейз, несмотря на боль, напрягся.
Тишина. Только ветер, глухой и чужой, скользил сквозь разрушенный лабиринт, будто кто-то невидимый, кто давно здесь жил... и совсем не был рад гостям.
***
Мы вновь петляли по лабиринту, которому, казалось, не было конца. Выжженные тропы, иссечённые заклятьями заросли, обугленные следы боевых чар и хрустящие под ногами остатки растительности — всё это тянулось перед нами бесконечной петлёй.
Блейза, как мы ни старались, так и не удалось отправить обратно. Его довод — что стоит ему выйти за пределы купола, и за нами выдвинется половина Магической Британии — оказался весомым. Именно поэтому он и тащился за нами, кряхтя от боли, но не отставая.
— Поттер, — наконец не выдержал он, — тебе не кажется, что мы ходим кругами? Тут чересчур тихо. Даже для заброшенного поля. Я кроме наших шагов ничего не слышу.
— А я вот слышу твою болтовню, — процедил сквозь зубы Тео. — Поттер, чем ты его лечил, а? Он опять орёт, как ни в чём не бывало.
— Узнаешь, если будешь продолжать смотреть на нас, а не под ноги, — рявкнула я и резко дёрнула Драко за мантию вбок. В следующий миг под его ногами вспыхнули руны — коварные, почти незаметные, выгравированные прямо на обнажившейся от времени глине. Резкий свет люмоса выхватил очертания — острые углы и язык, который я узнала слишком хорошо. Эти руны не просто взрывались, они призывали — что именно, было неясно, но навскидку это должно было быть больно.
— Вот! — удовлетворённо подбросил бровь Блейз. — Не только я тут невнимательный, между прочим!
Он шагнул вперёд — и в тот же миг раздался щелчок.
— Нет! — я рванулась к нему, но было поздно.
Под ногами задрожала земля. Где-то впереди завыл ветер — словно сам лабиринт оживал, чувствуя наше присутствие. Силуэты живых силков вздрогнули, затрепетали листвой, раздулись, как от вдоха, и замерли — на мгновение — перед тем как сорваться с места.
И тогда стены начали двигаться.
Глухой, скрежещущий звук сдвигающихся камней пробежал вдоль коридора, эхом отозвался в костях. Стены начали сходиться. Ветки изгороди с хрустом выгибались, сближаясь, захлопывая проход.
— Бежим! — рявкнула я, схватывая Блейза за целую руку.
Мы бросились вперёд. За спиной раздался шорох — живые силки выскальзывали из-за кустов, вытягиваясь, словно змеи, нацеленные на ноги.
— Поттер, налево! — закричал Тео.
Я врезалась плечом в стену поворота, свернула — и тут же едва не влетела в поваленное тело. Аврор.
Он был мёртв. Настолько, что даже магия не пыталась симулировать жизнь. Его руки раскинуты в стороны, волосы обуглены, а в груди зияла дыра. Словно кто-то целенаправленно пробил её насквозь, не желая оставлять живых свидетелей.
— Мерлин... — выдохнул Драко, притормаживая на бегу.
— Не останавливайтесь! — крикнула я, и мы снова рванулись вперёд, потому что лабиринт ещё не всё сказал.
Ветки хлестали по лицу. Под ногами подгибалась земля, кое-где проваливалась, срывая нас с равновесия. Коридоры становились всё уже, трава под ногами — более скользкой, а воздух — густым, как перед грозой.
— Прямо! — закричал Тео, указывая на просвет между кустами.
— Направо! — одновременно рявкнул Драко, свернув в другой проход.
На бегу я резко замедлилась, собираясь окликнуть его, но в следующий миг позади нас захлопнулся зелёный щит изгороди, разом перечеркнув все возможные пути назад.
— Драко?! — я развернулась, — Драко, чёрт тебя побери, вернись!
Ни звука.
Только ровная, плотная, как каменная стена, зелёная масса. Ни щели, ни отклика.
— Он в порядке, — выдохнул Тео, хотя в голосе звенело напряжение. — Он — Малфой. Не сдохнет, по крайней мере, не так быстро.
— Если что, откапывать его будешь ты, — буркнул Блейз, но в глазах у него тревога билась так же, как и у меня.
Мы застыли на секунду, прислушиваясь.
— Он бы закричал, если бы что-то случилось, — сказала я неуверенно.
— Если бы успел, — мрачно добавил Тео.
Я стиснула зубы. Возвращаться — невозможно. Входа больше нет, и магия лабиринта уже перестраивалась за нашими спинами, словно сама не хотела отпускать. Никакие заклятия здесь не сработали бы — я чувствовала, как плотная, вязкая тьма заглушала всё, что связано с пространством.
— Пошли, — сказала я наконец. — Нам нужно закончить то, зачем пришли. А потом вытащим его. Или он сам нас найдёт.
Мы двинулись вперёд, хотя каждый шаг давался тяжело, будто с каждым метром оставлял за собой частичку уверенности.
Сзади — Драко.
Спереди — неизвестность.
И только стенки лабиринта по-прежнему сжимались, как будто что-то двигалось вместе с нами. Что-то, что ждало.
— Там какой-то свет, — сказал Тео, и в его голосе прозвучала неуверенность, смешанная с горечью. Потому что думали мы вовсе не о кубке. Мы думали о Драко. О том, что оставили его где-то позади, в кишащем ловушками лабиринте. Один.
Я кивнула, тоже заметив отблеск впереди. Он был бледным, почти нереальным, как мираж в темноте.
— Это кубок? — голос мой прозвучал глухо. Тень надежды в нём быстро угасла.
Очертания были верные. Но стоило подойти ближе, как тревога только усилилась.
— Что это? — Блейз присел, поднял что-то у подножия постамента и сжал в руке. Волшебная палочка. Он показал её нам, не проронив ни слова.
— Чья она? — спросила я. По спине прошёл ледяной ветер. Я подумала было, что она принадлежит Малфою, но... нет. Не она.
— Кажется, это Диггори, — хмуро ответил Тео, подходя ближе. Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой.
— Тогда, где сам Диггори? — вопрос повис в воздухе.
Ответа не было. Только гул крови в ушах и медленное биение сердца. Никто не двигался. Даже воздух застыл.
Я смотрела на кубок. На дне его плескалась жидкость — не вода, не зелье, но что-то слишком живое, слишком чужое. Свет исходил оттуда, заманчивый, призрачный.
Мы стояли на границе того, что казалось концом — или началом. Никто не решался двинуться вперёд. Я смотрела на кубок. Он мерцал. Почти дышал.
В голове вдруг зазвучало: «Почему он просто стоит?»
Подумала — может, это ловушка. Но все мышцы были уже напряжены для движения. Сердце било тревогу, но не достаточно громко.
Я сделала шаг.
— Потт...
И тут же пальцы коснулись металла.
Щелчок — и рывок. Крючок аппарации вцепился в грудную клетку.
Тело вытянулось, воздух исчез — и я исчезла тоже.