29. Все в порядке.
Примечание:
Небольшое напоминание!
В Хогвартс дети поступают в 12 лет, а не в 11.
На момент турнира уже 1996 год.
Первый этап: 24 ноября.
Второй этап: 24 февраля.
Третий этап: 24 мая(!).
День рождения Тео Нотта был выбран на 3 мая, так как в каноне таких данных нет. Учитывая его характер, ему очень подошла выбранная дата.
День рождения Блейза Забини 1 июня.
***
«Человек может пережить всё, кроме видимости покоя, когда внутри идёт война.»
— Жан Ануй
— Поттер! Забини! Прошу немного внимания!
Голос профессора МакГонагалл разрезал воздух, как хлыст — с точным, хлёстким ударом. Мы с Блейзом вздрогнули и моментально замерли, оторвавшись от весьма увлекательной дуэли, которую он затеял в самом конце урока, чтобы развеселить меня.
Все нужное мы уже сделали: цесарку превратили в морскую свинку, потом обратно — и даже заперли беднягу в клетку на учительском столе. Домашнее задание переписали с доски (Опишите принципы межвидовой трансфигурации), и, казалось бы, можно было без угрызений совести позволить себе немного веселья. Блейз вызвал меня на дуэль ожившими рисунками: у меня был попугай с батоном, у него — Драко Малфой с треской. Всё как положено.
— Поттер и Забини, к моему удивлению, впервые за долгое время ведут себя... в соответствии со своим возрастом, — начала МакГонагалл, бросив на нас строгий взгляд поверх очков. В этот момент мой попугай ловко выбил треску из рук Малфоя, и та, кувыркаясь, улетела на край листа. Победа.
Мы нехотя оторвались от бумаги.
— Но прошу вас сосредоточиться. Объявление действительно важное.
Её голос стал строже, и даже те, кто уже собирал вещи, остановились.
— Через две недели состоится финальный, третий тур Кубка Трёх Волшебников. Я знаю, что профессор Дамблдор отменил экзамены для всех курсов, но это не означает, что вы избавлены от проверки знаний.
Класс разочарованно загудел. МакГонагалл не стала спорить — просто хлопнула ладонью по столу, что было особенно звонким — эхо, словно раскат грома, разнеслось по классу, и все моментально стихли, прикрывая уши.
— Все оценки с этих срезов пойдут в зачёт на следующий учебный год. Разве вам не хочется вернуться первого сентября уже с преимуществом перед остальными факультетами?
Хитрый ход. Настолько слизеринский, что я даже с уважением покосилась на деканшу Гриффиндора. Взгляд по классу подтвердил: большинство уже загорелось идеей. Исключение — разве что Рон, Симус и Дин, последний, кажется, больше по инерции, чтобы не бросать товарищей. Ну, или просто вспомнил, как Симус в прошлый раз попытался трансфигурировать тыкву и сжёг ей лицо.
Симус умудрялся взрывать всё, до чего дотрагивался в кабинете трансфигурации. Словно клон Невилла Лонгботома — только у Невилла руки не из плеч вырастали исключительно на зельях.
И, конечно же, именно это слово мгновенно вытолкнуло из глубин памяти его.
Снейп.
Как только в голове всплывало «зелья» — за ним шёл он. Словно послевкусие, как тень на стене, как запах, который не выветривается. И с этим мысленным эхом тут же захотелось стукнуться лбом об парту. Или хотя бы притвориться, что меня больше нет.
Почему, почему меня так трясёт из-за этого дурацкого разрыва связи?
Опустошение уже успело трансформироваться в гнев, но всё равно внутри оставалась эта тянущая боль — где-то в груди, будто оттуда аккуратно, но бесповоротно что-то вынули. Не сердце, конечно. Я же не одна из тех романтичных натур с Пуффендуя или Гриффиндора, которые вздыхают в окно с платочком в руке и говорят, что им "разбили сердце". Нет, чтобы сердце разбить, нужно, чтобы... ну, в общем, что-то нужно. Я не специалист в человеческих отношениях, но точно знала одно — пусть уже этот мрачный декан убирается из моей головы. Насовсем. Без следа.
— Урок окончен, можете быть свободны, — прозвучал голос профессора МакГонагалл, возвращая нас к реальности.
— Профессор! А когда будет срез?! — конечно, это Гермиона. И что бы мы без неё делали? Правильно — пропустили бы все возможные дедлайны, подготовки и важные даты. Её бы, наверное, сам Времябор вербовал, если бы мог.
— Чтобы все могли наблюдать третий тур в спокойствии, срез пройдёт за два дня до него — двадцать второго мая, — чётко ответила профессор.
— Спасибо, профессор!
Гермиона выдохнула с таким облегчением, будто только что избежала смертельной дуэли. С учётом её уровня тревожности — возможно, именно так она и воспринимала несданные зачёты.
А мы, остальные, сгруппировались, как при нападении тролля: в оцепенении, с нарастающей паникой. Ведь с первого курса мы попали под её железную, пусть и заботливую, пяту. Точнее, сапог. Гермиона Грейнджер — не столько однокурсница, сколько полевой командир, учебный комендант и стихийное бедствие в одном лице.
***
— Не могу поверить, что ни один профессор, кроме МакГонагалл, не додумался до такого! — возмущалась Гермиона, торопливо переступая через корни у входа в теплицу. Две пары с гриффиндорцами — прекрасная возможность поболтать с друзьями. Или не такая уж и прекрасная, учитывая, что мы с Блейзом как раз болтать не планировали.
— Грейнджер, будь человеком, — вздохнул Забини, пряча руки в карманы мантии. — Мы вообще-то морально настроились на ленивый финал. Без стресса. Без зубрежки. Без внезапных "срезов знаний".
Он звучал почти трагично, будто ему только что отменили ежегодный балл, а не дали шанс не облажаться на старте следующего года.
— Ну так не теряй время. Повтори прямо сейчас заклинания классовой трансфигурации, — подкинула Гермиона с совершенно невинным видом.
— Ага. Прямо на тебе и продемонстрирую, — проворчал Блейз и ткнул в неё палочкой, но та грациозно уклонилась, как будто занималась уклонением от дуэлей на досуге.
Я шла рядом, молча, слушая их привычную пикировку. Раньше она меня развлекала. Сейчас — немного глушила.
— Слушай, а ты как вообще? — Тео подошёл с другой стороны и будто между делом заглянул мне в лицо. — Ты будто... потускнел.
Я дёрнулась. Быстро, почти незаметно, но он всё равно заметил. Конечно заметил.
— Просто не выспался, — солгала я.
— Хм, — хмыкнул он, не поверив ни на секунду.
Блейз тоже посмотрел, но тут же отвёл взгляд, будто не хотел ничего видеть. Или не хотел показать, что видит.
Теплица номер три встретила нас влажным теплом, слишком насыщенным запахами земли, перегноя и чего-то кислого, от чего в носу моментально защипало. Внутри уже стояла профессор Спраут, с лицом, словно вылепленным из комка земли, и руками, покрытыми настолько въевшейся в кожу грязью, что их хотелось замочить в чистящем зелье на пару часов.
— Располагаемся по двое! Сегодня у нас — растущие на болоте гвоздичные лимфеи!
— Это которые плюются слизью? — с надеждой спросил Невилл.
— Нет, мистер Лонгботтом. Эти пищат, если их трогать неправильно. Слизь у вас на следующей неделе, — пообещала Спраут с таким энтузиазмом, будто это был праздничный банкет, а не катастрофа.
— Ты с кем работаешь? — спросила Гермиона, уже доставая перчатки и защитные очки. Она посмотрела в мою сторону, но я едва заметно покачала головой.
— С Тео, — сказала, будто заранее договорились, и он молча встал рядом, даже не глядя на Блейза, который закатил глаза и отправился к Гермионе.
— Ты уверен, что тебе можно таскать цветочные капканы после недели в коме? — спросил Тео так, будто интересовался прогнозом погоды. Но я слышала в голосе другое. Осторожность.
— Я в норме, — ответила я.
И, чтобы доказать это, без колебаний сунула руки в землю до локтей, выискивая корень.
Гвоздичная лимфея пискнула, затрепетала лепестками, и тут же попыталась укусить. Я вздрогнула, но не от страха — скорее, от странной, пронзающей волной тоски, поднявшейся будто из-под ног.
— Снейп бы сказал, что ты издеваешься над природой, — неожиданно выдал Тео. Его тон был как всегда ленив, но взгляд всё же остановился на мне. — Не он тебя довёл, случаем?
— Нет, — ответила я слишком быстро. И слишком резко. — Никто меня не довёл. И вообще, может, просто лимфеи меня бесят, а?
— Конечно, как же я не понял, — кивнул он, слегка насмешливо, но дальше не настаивал. Вместо этого он просто аккуратно перехватил корень, пока я промывала пальцы в тазу с прозрачным раствором.
— Ты в любом случае скажешь, если что, — добавил он.
— Что — что? Что у меня травма от разговора с растением? — я всё же усмехнулась, впервые за этот день по-настоящему.
— Ну если она говорящая — почему бы и нет, — пожал плечами он, и мы молча продолжили работу.
Вокруг слышался привычный гул голосов: кто-то ругался на ядовитый сок, кто-то пытался остановить Финигана, уронившего целую корзину бутонов, кто-то — Грейнджер — читал аннотацию с оборотной стороны таблички, как будто сдавал экзамен по теории лимфееведения.
Когда урок подошёл к концу, Спраут обошла столы, бросая взгляды на грязные перчатки, ожоги, царапины и перегрызенные лимфеями манжеты.
— Мистер Поттер, — окликнула она, чуть нахмурившись. — У вас кровь. Что вы там делали, держали её за зубы?
Я с удивлением опустила глаза — правая перчатка была надорвана, а через тонкую порезанную кожу на запястье медленно стекала капля крови. Прямо по тому месту, где ещё неделю назад был тёмный рисунок.
— Наверное, царапнул корнем, — буркнула я и быстро натянула рукав, не дожидаясь, пока она предложит мазь.
Тео посмотрел на меня, но промолчал. А я не смотрела в ответ. Потому что если бы посмотрела — вдруг всё бы вылилось наружу.
Нет. Это моё. Только моё.
***
На следующий вечер была назначена та самая вечеринка года. Или, как выразился Блейз, «вечеринка десятилетия!» — по его мнению, до появления Забини в Хогвартсе все только уныло зубрили и плакали в библиотеке над Историей магии. Сомневаюсь, что это правда, но слушать его было весело.
Подарок для Тео я подготовила заранее — и вручила без лишних свидетелей. Это были билеты в кино. В обычное маггловское кино. Я сама смотрела фильмы только по телевизору, но была уверена: «Миссия невыполнима» на большом экране произведёт впечатление. У билетов не было фиксированной даты — в кинотеатрах крутили от силы десяток фильмов всё лето, так что попасть на нужный сеанс было несложно.
— Их два? — приподнял бровь Тео.
— Ага. Можешь сходить дважды. Или пригласить кого-то. Там всё равно темно, никто не заметит ваших лиц, и никто не поймёт, насколько ты потрясён. Ты вообще был когда-нибудь в маггловской части Лондона? — я вдруг засомневалась, потому что раньше не задавалась этим вопросом.
— Был, — усмехнулся он, явно развлекаясь моим выражением лица. — Но в кино — нет. Так что, чтобы не позориться, мне нужен магглорожденный. Ты пойдёшь со мной.
Это даже не прозвучало как предложение. Он просто поставил перед фактом.
Слизеринец до последнего нерва.
Я, конечно, не стала возражать. Хотя предпочитала не загадывать так далеко. Ещё неизвестно, что Мор приготовит мне на лето. А что может устроить Лорд — я и думать не хотела. Может, хоть один год мне удастся избежать аудиенции?
Вечеринка гудела, как улей. В гостиной Слизерина собрались все, кто только мог влезть, а то, что день выпал на пятницу, стало двойной удачей — повод был, и никто не заставлял рано вставать.
Изумрудные и серебристые ленты вились под потолком, музыка из зачарованного граммофона сотрясала стены — или это просто иллюзия, созданная заклятием. С потолка свисал диско-шар неприличных размеров, собранный из витражных осколков, и всё вокруг тонуло в пёстром свете, словно кто-то разлил радугу и не потрудился её собрать.
Блейз отплясывал в центре с двумя старшекурсницами, подмигивая то одной, то другой. Они, кажется, даже не замечали, что делят его между собой. Неподалёку кружились Крам и Гермиона — неловко, медленно, и совершенно не под музыку. Это смотрелось... мило. Или глупо. Или просто неправильно в этом хаосе.
В углу стояли Тео и Драко — оба смеялись. Судя по тому, как активно двигался рот Малфоя, шутил именно он. Тео кивал, улыбаясь чуть лениво, и что-то наливал в бокал.
А я всё ещё стояла в проходе, будто на границе между мирами. Один — шумный, живой, бесконечно далёкий. Другой — тихий, в котором только я и мои мысли.
Хотелось отвлечься. Хотелось уйти. Хотелось зарыться под одеяло, закрыть уши, отключить себя от всего.
Я уже сделала полшага назад, как чья-то рука ухватила меня за локоть.
— Даже не думай, — Милисента, без капли сантиментов, втащила меня внутрь. Как живая ловушка.
Отцепиться было бесполезно. Я шагнула в толпу — и оказалась окружена шумом, телами, светом. В свитере и джинсах стало жарко почти сразу, а прижатое ко мне плечо Булстроуд грело ещё сильнее. Мир закружился, будто я и правда уже выпила.
— Милая, я его забираю, — пропела Панси Паркинсон, выдергивая меня из рук Милисенты под её недовольное фырканье.
Похоже, сегодня никто и не думал спрашивать меня, чего я вообще хочу. Может, это и к лучшему — выбора у меня всё равно не было, а уныние, копившееся внутри, начинало раздражать не меньше, чем причинённая им боль.
— Что мы делаем? — уточнила я у Паркинсон, когда она обвила меня за плечи, вынуждая обнять её за талию.
— Танцуем, конечно. Не глупи, Поттер. Пока ты стоял, будто на похоронах своей болонки, я решила вмешаться. Из моих рук тебя никто не посмеет украсть.
— У меня нет болонки...
— Тогда пусть будет бабушка. Выбирай сам. Я спасаю тебя от позора, — усмехнулась Панси и ещё плотнее прижалась ко мне. Я в очередной раз поблагодарила Мерлина за магические иллюзии — и за того, кто изобрёл эластичные бинты. Потому что объясняться сейчас желания не возникало вообще.
— Спасибо, Панс, — прошептала я, уткнувшись носом ей в висок и позволяя себе хоть немного расслабиться.
Мы двигались в ритм музыки. Даже несмотря на то, что ритм был скорее для того, чтобы прыгать, а не покачиваться, вряд ли кто-то в зале смотрелся лучше, чем мы. Панси это тоже знала — и, конечно, не упустила случая шепнуть мне на ухо:
— Мы определённо смотримся лучше, чем Гермиона и её Балканский медведь.
Я тихо усмехнулась.
Сейчас, прижатая к чьему-то живому телу, чувствуя музыку, тепло, запах духов — я впервые за долгое время почувствовала себя... спокойно.
— О, да, вы отлично смотритесь, — проворковал рядом Блейз. Танец почему-то стал уже на троих.
— Забини, что за манера висеть на мне? Я на голову ниже! — прошипела я, не выпуская из рук живительное тепло Паркинсон. Теперь мы выглядели как сиамские близнецы троллей, и это было просто ужасно.
— Обнимаю вас обоих, и знаешь что? Фигурки у вас почти одинаковые. Поттер, может, ты девчонка?
Нет, Блейзу определённо больше не наливать.
— А может, ты не будешь меня лапать, пока твои подружки не начали кидаться бокалами? — я выгнула бровь, ощущая его руку пониже поясницы. Уверена, вторая рука была где-то там же — у Паркинсон.
— Не припомню в программе вечеринки пункта с оргией, — спокойный голос Тео звучал как спасение. Втянуться и выйти без последствий теперь казалось почти невозможным.
Драко уже оттащил Блейза, в отместку повиснув на нём.
— Ну зачем ты опять портишь личную жизнь Поттера? Он всё равно не возьмёт тебя второй женой.
Малфой скалился, Тео закатывал глаза. Один только Блейз продолжал веселиться.
— Тогда я пойду второй женой в дом Малфой.
— Поздно. Это место уже занято мной, — с каменным лицом отрезал Тео.
— Ваш жёсткий мужской флирт меня в дрожь бросает, — фыркнула Панси. Уже отступая, она всё же успела поцеловать меня в щёку. Взмахнув волосами, ушла, покачивая бёдрами так, будто знала: мы все смотрим ей вслед.
И да, все мы смотрели. Кто бы там ни был — слизеринцы, гости, старшие, младшие — они все смотрели.
— Женюсь на ней, — припечатал Забини с таким видом, будто только что принял судьбоносное решение.
Мы дружно закатили глаза, почти синхронно, даже не утруждая себя ответом. Слишком уж часто он «женился» за вечер, чтобы это воспринимать всерьёз.
***
— Итак! Все мы собрались здесь не просто так! — на всю гостиную прогремел голос нашего главного организатора. Граммофон будто понял намёк и стал играть тише — ровно настолько, чтобы не заглушать речь Блейза.
— Сегодня мы поднимаем бокалы с нашим безусловно безалкогольным пуншем, — проговорил он с таким торжественным пафосом, что, казалось, пытался убедить не столько нас, сколько стены замка. — В честь Гарри Поттера! Спасителя юных дев, покорителя сердец, разрушителя Темных Лордов! Поттер воскрес! — крикнул он, и вся гостиная подхватила, будто репетировала заранее.
Раздался звон бокалов, кто-то радостно взвизгнул, кто-то захлопал, а мне... мне было неловко до ужаса. Я бы предпочла, чтобы поводом был исключительно день рождения Тео.
— И второй повод! — не сбавлял обороты Блейз. — Наш друг Теодор Нотт стал на год ближе к великому моменту: совершеннолетию! И пусть Министерство ещё не позволяет ему колдовать на каникулах, пить ему уже можно! — и, не дожидаясь реакции, добавил: — Конечно же, безалкогольный пунш, как вы понимаете.
— Безалкогольный? — уточнил Тео, подозрительно сощурившись.
— Разумеется! — подмигнул ему Блейз с такой невинной рожей, что её впору было в учебник по лжи вносить.
А я... я вдруг поняла. Пунш был чертовски не безалкогольный. Проблема заключалась в том, что мой бокал уже почти опустел.
— Блейз! — прошипела я, как настоящая змея. Только этого мне и не хватало для полного счастья. Я же никогда ничего не пила. Мало ли, как моя голова на это отреагирует?
— Гарри! — невинно вскинул руки Забини, продолжая строить из себя непонимающего дурака.
— Сколько?!
Он захлопал глазами, как мандрагора при пробуждении.
— Забини! — я нависла над ним, привстав для этого на носочки.
— Ну... совсем капельку. Полбутылки огневиски. — Я молча подняла бровь. — Ну... может, бутылку. — Бровь поднялась выше. — Ладно! Может, даже две... Но его там целый чан, кто ж считать будет?
Я вздохнула, устало приложив ладонь ко лбу. Не то чтобы я чувствовала опьянение, но... в голове как будто стало легче. Воздух казался теплее, звуки мягче, и даже отвратительно громкий Блейз теперь больше напоминал навязчивого радиоведущего, чем стихийное бедствие.
— Прекрасно, — пробормотала я, отпивая ещё глоток. Ну раз уж всё равно...
— Не злись, — сказал Тео, вдруг возникнув рядом. Он держал в руках новый бокал и протягивал мне, будто подкупая. — Я проверил, этот точно без огневиски. Для тебя выбрал лично.
— Что, работаешь совестью Блейза?
— Нет, просто я в здравом уме и хочу избежать конфузов, — он наклонился ближе. — Ты и так выглядишь так, будто собираешься кого-то прибить. Не хватало ещё, чтобы ты начал танцевать на столе.
— Я в полном порядке, — отрезала я. Хотя ладонь всё-таки сжала новый бокал, и он оказался приятно прохладным.
Тео кивнул, но не ушёл. Просто остался рядом, как будто что-то выжидал.
— Я не знаю, что у тебя творится в голове, — наконец сказал он, — но если тебе нужно... ну, просто постоять рядом — я здесь.
— А если мне нужно убить Забини?
— Я подержу ему ноги, — ответил он, не моргнув.
— Почему ноги?
— Не знаю.
Мы оба рассмеялись — тихо, в полголоса. Смех был какой-то неловкий, будто чужой, но за него было приятно уцепиться.
Музыка снова изменилась — замедлилась, стала более вязкой. Танцпол поредел, кто-то уже сидел на диванах, растекшись по подушкам, кто-то, наоборот, только набирал обороты.
Я поймала себя на мысли, что всё-таки хочу танцевать. Не для веселья. Не для других. Просто чтобы не думать.
Не чувствовать.
Пусть хотя бы на миг.
— Поттер, — услышала я где-то сбоку. Блейз. Конечно, Блейз. — Идём. Второй заход!
Он снова потащил меня за руку, не дожидаясь согласия. И я пошла. Потому что шаг назад был бы тяжелее, чем шаг вперёд. А сегодня я выбирала лёгкость. Хотя бы иллюзию её.
***
— Чёртов Снейп! Открой дверь, слышишь?!
Я колотила в неё уже несколько минут подряд, и чем больше молчала тьма за деревом, тем ярче во мне пульсировала злость. Несправедливость. Предательство.
— Прячешься, да?! — голос сорвался, хрипел. — Конечно! Ты ведь великий профессор, который не обязан никому ничем, верно?! Ни объяснений, ни правды, ни даже... — Я запнулась. — Ни даже слова!
Я снова ударила кулаком — уже не из угрозы, а чтобы не выть. Суставы саднило, но хоть какая-то боль напоминала, что я жива.
— Ты рвёшь связь, как будто это просто! Как будто можно вычеркнуть из себя другого человека и спокойно дальше жить!
Я прижалась лбом к дереву. Оно было холодным. Как и он.
— Ты знал, что она причинит боль. Знал! И всё равно сделал. Без предупреждения. Без права на слово. А я... — голос дрогнул, — я ведь верила тебе.
Я говорила тише. Но внутри всё горело.
— Я верила, что ты... хотя бы не врёшь. Что ты... не как все. А ты оказался хуже. Потому что ты не только солгал — ты ещё и воспользовался тем, что я доверяла.
Я отступила на шаг, дрожащая, упрямая, уставшая.
— Открой. Или я снесу эту дверь. Мне плевать. Если ты можешь разрывать связь, не спрашивая — я могу ломать замки, не стуча.
Молчание.
И вдруг мне стало противно. Не от него — от себя. От того, как жалко я выгляжу. Как стою тут, унижаюсь, с болью в костях и пустотой под рёбрами.
— Пусть. Пусть ты прячешься. Пусть. Но знай... ты не избавился от меня. Не так легко.
Я развернулась, пошатываясь. Спина скользнула по стене, и мне захотелось сесть прямо здесь, в коридоре. Но я не дала себе такой роскоши.
Ещё нет.
Я стояла в коридоре, дыша тяжело, будто пробежала весь замок.
Слова повисли в воздухе, не встречая ни возражения, ни злости в ответ. Ничего. Только каменная тишина, от которой хотелось кричать ещё. Но я больше не могла.
— Ты даже не здесь, да? — прошептала я, вытирая тыльной стороной руки лицо. — Конечно. Зачем оставаться? Дверь — это просто дверь. А я — просто ребёнок, который слишком многое понял слишком поздно.
Я пошатнулась, но не упала. Облокотилась о стену, медленно осела вниз. Колени подогнулись, сердце стучало медленно, глухо.
Теперь можно было не сдерживаться.
Я положила голову на руки, уткнулась в колени. Мне не было больно — не так, как от ран, не так, как когда тебя режут. Это было хуже. Это было как будто из тебя вынули то, что ты не знал, что у тебя есть. Что-то важное. Что-то своё.
Связь — это не просто магия. Это доверие, крик души, ниточка, которую не перерезают просто так. А он перерезал.
Потом кто-то прошёл мимо. Может, старшекурсник. Может, профессор. Неважно. Никто не остановился. Все привыкли, что Поттер справляется.
Пусть думают, что я напилась. Что перегрелась. Что устала. Это проще, чем сказать, что я больше не чувствую его. И что мне от этого будто воздуха не хватает.
Я не знаю, сколько времени просидела у его двери. Но когда встала, то пошатывалась, словно от слабости. Или всё ещё от пунша.
В этот раз я не злилась. Я просто устала.
И пошла обратно, на шумную, яркую, невыносимо весёлую вечеринку.
Потому что, если уж всё обнулилось — придётся учиться жить с пустотой.
***
Несмотря на обилие праздничных блюд, я почти ничего не ела — меня трясла нервная дрожь. Мысли крутились вокруг двери в подземельях, ту самую, в которую я не так давно стучала, выкрикивая всё, что только приходило в голову. Даже спустя две недели мне становилось стыдно при одной лишь мысли об этом.
Но почему сейчас? Почему именно сегодня воспоминание всплыло так отчётливо? Потому что утром дверь оказалась выкрашенной в цвет фуксии, а на дереве, в которое она была врезана, проросли колокольчики, звенящие при каждом её открытии и закрытии.
Снейп не смог снять заклинание и, судя по всему, не смог найти виновника.
Я нервничала. Не потому что была причастна — я не имела к этому ровным счётом никакого отношения. Но была уверена: если кто и станет первым подозреваемым — то, конечно, я.
К счастью или к сожалению, декан меня так и не вызвал. Более того, он даже не смотрел в сторону нашего стола, ведя размеренный разговор с мадам Максим.
Потолок зала, как всегда, отражал небо. Синь дня постепенно сменилась алыми и золотистыми красками заката. Когда Дамблдор поднялся с места, по залу прокатилось ожидание — шум постепенно стих.
— Леди и джентльмены, — произнёс директор, — через пять минут я приглашу вас проследовать на поле для квиддича, где начнётся третье, последнее испытание Турнира Трёх Волшебников. А пока прошу всех участников направиться к стадиону вместе с мистером Бэгменом.
Седрик Диггори и Виктор Крам поднялись первыми. Немного медленнее — Флер Делакур. Мы встретились взглядами, и я кивнула ей в знак поддержки. Она едва заметно улыбнулась, сделала лёгкий реверанс и пошла следом за остальными.
— Как думаешь, что там будет? — прошептал Драко, склоняясь ко мне ближе. — Такое чувство, что все профессора навесили на поле столько чар для маскировки, что никто и понятия не имеет, что нас ждёт.
Тео спокойно пил чай. Блейз продолжал болтать с ближайшими девушками, очевидно — о чём-то совершенно не связанном с Турниром.
— Насколько я знаю — в задании будет задействована трансфигурация и травология, — я пожала плечами, снова уставившись на тарелку. Попыталась съесть хоть кусочек яичницы, но всё снова закончилось бессмысленным ковырянием вилкой.
— Откуда знаешь?
— МакГонагалл приходила к Дамблдору, и он сам обмолвился.
— А ты что там делал? — Драко прищурился.
— Чай пил, — отмахнулась я.
— Понятно... — протянул он, затем неожиданно обернулся в сторону гриффиндорского стола.
Я проследила за его взглядом — Гермиона сидела с каменным лицом, так и не прикоснувшись к еде. Пальцы теребили край учебника, губы шевелились — она что-то повторяла себе под нос. Была вся в себе. Напряжённая. Ожидающая.
Мне вдруг стало тяжело дышать.
***
Поле для квиддича изменилось до неузнаваемости. По всему периметру теперь возвышалась плотная живая изгородь, тянущаяся ввысь футов на двадцать, не меньше. В её стене, прямо перед зрительскими трибунами, темнел проём — вход в лабиринт. Коридор, образованный густыми переплетёнными ветвями, уходил в темноту, от которой даже у меня по коже пошли мурашки.
— Ничего себе, — присвистнул Блейз, подаваясь вперёд.
— Ничего особенного, — фыркнул Драко с напускным равнодушием. — Я ожидал большего.
Но я-то видела: удивление мелькнуло у него в глазах — быстро, почти незаметно, но всё же было. Ох уж эти аристократы — им обязательно надо вставить своё «фи», даже если впечатление сильнее слов.
Мы заняли места на трибуне, вжавшись в холодные сиденья. Было неясно, что именно мы должны наблюдать, ведь за высокими стенами изгороди не видно было ровным счётом ничего. Впрочем, во втором задании мы тоже тупо смотрели на водную гладь. Хогвартс, как всегда, держит интригу.
— Sonorus, — произнёс Бэгмен, легонько коснувшись палочкой горла.
Его голос, усиленный магией, пронёсся по всему стадиону, ударяя в уши мощно и четко:
— Леди и джентльмены! Третье и финальное состязание Турнира Трёх Волшебников начинается! Разрешите напомнить вам о текущем положении участников!
Толпа затаила дыхание, и я ощутила, как напряжение сгустилось в воздухе, словно перед грозой.
— Первое место делят мистер Седрик Диггори из школы Хогвартс и мистер Виктор Крам из Дурмстранга. У каждого — восемьдесят пять очков!
Стадион взорвался аплодисментами. Гром оваций заставил всполошиться птиц в Запретном лесу — они с тревожным криком взмыли в тёмное небо, рассеивая напряжение на несколько секунд.
— Второе место занимает мисс Флёр Делакур, академия Шармбатон!
На трибунах я заметила Габриэль. Она хлопала так радостно и оживлённо, что было видно — гордится сестрой. Я помахала ей рукой, и та сразу же замахала в ответ с восторженной улыбкой.
— Итак, Виктор и Седрик, вы стартуете по моему свистку! — прогремел Бэгмен. — Три... два... один!
Резкий свист разрезал воздух, и два чемпиона рванули в проём, исчезая в тени живых стен лабиринта. А еще через пару минут туда вошла Флер, и единственный вход в лабиринт зарос, отрезая участников.
Лабиринт медленно поглощал чемпионов, как живая, дышащая тень. За первым поворотом Виктора и Седрика уже не было видно. Их поглотила зелёная пасть изгороди.
Музыка стихла. Зрители, завороженные, замерли. Даже Блейз на миг перестал шутить — только моргнул, будто не веря, что всё начинается по-настоящему.
Я даже не заметила, как сжала кулаки до побелевших костяшек.
— Пошли, — шепнул Тео, дёрнув меня за мантию, — займёмся уже чем-то полезным. Смотреть не на что.
Я кивнула, но осталась стоять. Что-то в этом вечернем воздухе, насыщенном магией и чужими голосами, било не по ушам, а по нутру. Как будто само поле квиддича сдерживало дыхание.
Ветер прошелестел по изгороди. Она словно дрогнула, не от движения участников — от чего-то другого. Или от кого-то.
Я оглянулась на трибуны. Габриэль сидела чуть поодаль, кутаясь в лёгкую накидку. Ноги поджаты, руки прижаты к груди. Лицо бледное, взгляд — расфокусированный. Но смотрела она не на вход в лабиринт, как все, а будто бы сквозь него. В темноту, куда взгляд обычного зрителя не дотягивался.
Меня кольнуло в груди.
— Габриэль... — сорвалось с губ.
И вдруг — резкий, пронзительный крик.
Я вздрогнула всем телом. Сердце резко упало куда-то в живот. Я рванулась вперёд, но меня перехватил за локоть Тео.
— Ты в порядке?
— Ты... ты слышал? Кто-то кричал... — я обернулась к нему, глядя в глаза, в которых отражалось полнейшее недоумение.
— Что? — он вскинул брови. — Кто кричал?
Я замерла, пытаясь уловить хоть что-то, хоть какой-то признак. В ушах звенело от напряжения.
Но на трибунах — ни паники, ни тревоги. Люди смеялись, переговаривались, хлопали ладонями по подлокотникам. Спокойно. Как будто ничего не произошло.
Я резко обернулась. Там, в нескольких рядах ниже, Джинни Уизли сжалась в комок, уткнувшись в колени, а рядом стояли Фред и Джордж — с широкими ухмылками и банкой перца в руках. Джинни закрыла уши ладонями, что-то негромко бурча себе под нос, и выглядела до ужаса раздражённой.
Это... это она? Кричала она? От злости? От страха?
Или всё же кто-то — внутри лабиринта?
Я снова посмотрела на Габриэль. Она всё так же смотрела в никуда.
А я — больше не была уверена, что вообще что-то слышала. Только вот сердце никак не успокаивалось.
Над лабиринтом взорвались красные искры — молниеносно и беспощадно, прорезая небо, как вспышка сигнала бедствия.
Кто-то выбыл.
Слово «выбыл» в контексте Турнира Трех Волшебников звучало иначе. Оно тянуло за собой другие, куда более зловещие слова. «Ранен». «Проклят». «Умер».
Моё сердце скрутило, будто его зажали ледяными пальцами. Я невольно сжала кулаки, ногти вонзились в ладони, и лишь теперь я заметила, что стою, не дыша.
Казалось, именно сейчас должно было случиться нечто по-настоящему страшное. В этом было какое-то незримое, но неоспоримое предчувствие. Будто воздух над полем сгустился, потяжелел, и каждый вдох давался с усилием. Я больше не могла просто сидеть и ждать.
— Давай посмотрим, кто там, — прошептала я, сама не осознавая, насколько дрожит мой голос. Пальцы сами нашли локоть Тео, и он, как всегда, понял без лишних слов. Не спросил. Не предложил остаться. Только кивнул, ведя меня обратно — ближе к выходу из лабиринта.
Мы сели прямо у прохода. Здесь было громче — толпа гудела, переговаривалась, строила догадки, но я слышала только гул крови в ушах. Только этот напряжённый, вязкий шум.
Прошло меньше минуты.
Из темноты коридора показались чьи-то силуэты. Два — один нёс другого. Я прищурилась, но сердце уже всё поняло.
— Флер, — прошептала я.
Делакур была без сознания. Волосы прилипли к лицу, одежда порвана, а щёка в кровавых царапинах. Но она жива. Дышит. Плечи её слабо вздрагивают от дыхания.
Габриэль сорвалась с места. Юркнула между профессорами, скатилась почти бегом вниз по ступеням, не обращая внимания на то, кто её зовёт или останавливает. Она подбежала к сестре и упала перед ней на колени, обняв её за плечи. Закричала по-французски, слова сливались в плач.
Я сглотнула, и только теперь заметила, насколько сильно дрожат мои руки.
Не хватало воздуха.
И не потому что я боялась за Флер. Это было... другое. Глубинное.
И тут — ещё один взрыв искр.
Ещё один выбыл.
Я даже не заметила, как вцепилась в локоть Тео, сжала его до боли, пока он осторожно, медленно не положил свою ладонь поверх моей. Без слов.
Теперь из коридора вышли сразу трое — двое преподавателей и между ними... Крам. Он шёл, но шатался, как будто мир качался под его ногами. На его лице было что-то странное, искажённое, будто он всё ещё не до конца вернулся из лабиринта.
— Что с ним? — Тео нахмурился.
— Похоже, на него наложили... — я не договорила.
Гермиона, сидевшая несколько рядов выше, словно сорвалась с цепи. Она метнулась вниз, расталкивая людей, и встала перед Крамом, беря его лицо в ладони.
Он всё ещё смотрел куда-то мимо.
Она обняла его, осторожно, будто боялась, что он рассыплется. Он не ответил сразу — просто стоял, как статуя, прежде чем всё же обмякнуть, уткнувшись ей в плечо.
— Почему я чувствую... будто всё это только начало? — выдохнула я.
Но никто не ответил.
Потому что именно в этот момент вспыхнули третьи искры. Последние.
Кто бы ни был там — он тоже выбыл.
Но никто не вышел.
Никто.