28. Разрыв.
«Я чувствую, как что-то рушится внутри меня. Не громко, нет. Просто трещит. И всё.»
— Вирджиния Вулф.
(От лица Северуса Снейпа)
Она не двигалась. Не открывала глаз. Не реагировала ни на зелья, ни на голос, ни на боль. Я стоял у её койки и, впервые за много лет, не знал, что делать.
Когда я вытаскивал Поттер из озера, держал её обмякшее тело в руках, уже тогда понял — что-то изменилось. Безвозвратно. Стоило лишь взглянуть на её лицо, бледное, искажённое — и всё внутри сжалось, вывернулось наизнанку. Возможно, дело было в том, что без очков она ещё сильнее походила на Лили. Или в том, что я уже держал на руках мёртвую женщину. И знал, что такое — опоздать.
Но тогда...
Я не слышал ни возгласов, ни аплодисментов, ни шороха толпы. Только гул в ушах и то, как её кровь капала на мои запястья.
— Северус...
Дамблдор сделал шаг ко мне. Ошибка.
Я поднял на него взгляд — и хватило одного. Если бы мои руки были свободны, я не ручаюсь, что не сорвался бы.
— Сколько ещё детей вы бросите в пасть смерти, прежде чем поймёте: вы не бог, Альбус. Вы — чудовище, прячущиеся за чужими жертвами.
Он замер. Даже не выдохнул.
— Я вас предупреждал. Месяцами. Это озеро — не игровая площадка. А теперь... — я качнул головой, сжимая Поттер крепче. — Смотрите, как ваша блистательная идея обернулась новой могилой.
— Он жив, — прошептал он. Тихо. Слишком тихо.
— Пока, — процедил я. — Но если он умрёт — следующим из этого озера вынесут вас.
Я развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Мантия за собой тянула воду и кровь. А за спиной оставалась только тишина. Давящая, как камень.
Теперь я смотрел на неё — слишком маленькую для всего, что она уже пережила. Поттер. Лежала на больничной койке, неподвижная, с закрытыми глазами и неестественно ровным дыханием. Казалась спокойной. Слишком спокойной. Поттер не бывает такой. Это неправильно.
Она была безрассудно смелой, упрямо живучей, до тошноты упрямой — и, несмотря на всё это, удивительно хрупкой. Я видел это теперь особенно ясно: по измождённым чертам лица, по бледности кожи, по едва заметной дрожи ресниц.
Мне следовало бы отстраниться. Отойти. Но я не мог. Связь между нами делала любое её состояние слишком ощутимым. Я чувствовал её тишину, её бессознательное спокойствие — и оно разъедало меня изнутри, будто чужая магия сочилась под кожу. Страшно. И одновременно слишком... тихо.
Если она умрёт — я умру следом. Связь обрушит меня. Но даже без неё...
Я вытянул её руку из-под одеяла, рассматривая тонкое запястье, метку, почти перекрытую рунами. Линии, блеклые и безжизненные. Я не знаю, зачем делал это — сравнивал, искал сходство. Свою ли вину. Или что-то ещё.
Она всего лишь дочь женщины, которую я когда-то любил. Вот и всё. Моя клятва — вот причина, почему я стоял здесь. Почему не уходил. Почему не позволял никому — особенно Дамблдору — переступить этот порог и начать свои поучительные речи о любви, добре и прочей сентиментальной ерунде.
Ни мне, ни ей сейчас не нужен этот бред. Нам нужна тишина. И хоть капля ясности.
———————————————
Она смотрела в потолок. Глаза были открыты, но в них не светилось ничего — ни мысли, ни ощущения. Словно она просто забыла их прикрыть перед сном. Лицо — маска, ровное дыхание — обманчиво спокойное.
— Поттер?
Ни малейшего движения. Ни дрожи ресниц, ни едва заметного напряжения в челюсти. Ничего. Мне не нравилось то, что я видел.
Зелье, оставленное на прикроватной тумбе, так и стояло нетронутым. Поппи, очевидно, ещё не заглядывала — в палате царила тишина, и вряд ли она ожидала гостей до рассвета. Но сон ко мне не пришёл. Я... знал, что должен прийти.
Каждый шаг к кровати отдавался напряжением в спине. Я не пытался это скрыть. Все мысли были прикованы к её лицу — слишком бледному, слишком неподвижному. Словно она уже умерла. В груди неприятно кольнуло, и я ускорил шаг, пересёк пространство между нами быстрее, чем следовало бы.
— Вы меня слышите?
Тишина.
Паника — не то чувство, которое я могу себе позволить. Поэтому я действовал. Диагностические чары, шепчущие формулы, вспышка «Люмос» у глаз — проверка реакции зрачков. Но она просто лежала, неподвижная, немигающая. Лишь дыхание оставалось — едва слышный шёпот жизни.
Этого было слишком мало.
— Поттер? — повторил я, в надежде, что хоть имя вырвет её из этой неподвижности.
Никакой реакции.
Я сжал челюсть, будто это могло удержать всё внутри, и пальцы на палочке — до боли в суставах. Диагноз был ясен: тяжёлая кровопотеря, магическое истощение, возможно, шок после выброса силы. Но ни одно из этих состояний не должно было привести к такому... отсутствию. К такому безмолвному, страшному спокойствию.
Так не бывает.
Так не должно быть.
Я начал перебирать в уме зелья, сложные ментальные формулы, редкие обряды пробуждения. Что-то, что могло бы её вернуть. Что-то, что могло бы пробиться через этот пустой взгляд. Но всё казалось бессмысленным. Как лечить то, чему не можешь дать имя?
Её дыхание было ровным, пульс — стабильным. Она не умирала. Но и не жила.
Меня душила беспомощность — чувство, с которым я не сталкивался уже давно. Я привык контролировать. Привык действовать. Но сейчас...
В порыве, больше похожем на отчаяние, чем на разумное решение, я вновь потянулся к её руке, вытягивая её из-под одеяла. Холодная, тонкая, с бледной кожей, исписанной бледными рунами. Я обхватил её пальцы своей ладонью — грубо, намеренно, прижимая к месту, где под кожей пульсировала магическая связь.
— Харриет, — выдохнул я, почти беззвучно, как запретное заклинание, как признание в преступлении. Имя, которое не должен был произносить. Не имел права.
Пауза повисла в воздухе. Длинная. Жгучая.
И вдруг — глаза. Она посмотрела.
Без слов. Без дрожи ресниц. Просто... взгляд. На мне.
И этого хватило. Хватило, чтобы мир вновь начал вращаться.
Мне показалось, что кожа под пальцами обожгла меня — настолько явственным стало ощущение, будто ее магия, живая и нетерпеливая, узнала мою. А взгляд... он прибил к месту. Тихий, прямой, тягучий — как упрек, как...
Я отшатнулся, но не успел отступить — она сама ухватилась за мою руку. Слабо, но настойчиво. Пальцы соскользнули к запястью, удерживая, не давая уйти. Это движение не имело в себе силы — но в нём было скрыто что-то, чего я не понимал.
— Вы... — выдохнула она. Губы едва шевельнулись, но я прочёл это движение, как заклинание.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я, с трудом выравнивая голос, одновременно разжимая её пальцы. Мне нужно было вырваться. На шаг. На два. Лучше уйти.
Но лицо моё уже застыло в той самой каменной маске, которую я носил всю жизнь. Она снова нахмурилась, когда я освободил руку, но не удерживала. Просто медленно выдохнула и закрыла глаза.
Я подумал, что всё — вновь бессознательное состояние. Что это был лишь короткий всплеск, ничего больше. Возможно, эхо боли или призрачной связи. И в этом был шанс уйти.
Я развернулся, уже собираясь покинуть палату.
Первые лучи солнца прорезали стекло, мягко легли на белоснежную простыню и её неподвижную руку, всё ещё лежащую поверх одеяла. Она казалась чужой — тонкой, обескровленной — и в то же время слишком настоящей, чтобы игнорировать.
— Я зайду позднее, — сказал я негромко, почти себе под нос. Это должно было быть прощанием, лёгким и бесследным.
— Как Габриэль? — её голос прорезал тишину, хриплый и надломленный, как треснувшее стекло.
Я замер у двери. Будто по команде. Будто кто-то наложил оцепенение.
— В безопасности, — ответил я не сразу. Пришлось взять себя в руки, выровнять дыхание и голос. — Жива.
Повисла пауза. Не пустая — наполненная. Не давящая — значимая. И, возможно, впервые за все эти восемь дней, я по-настоящему вдохнул.
— Сколько... я была здесь? — выдавила она, и тут же закашлялась. Сухо, с надрывом.
На этот случай у Поппи всегда стоял кувшин с водой. Я наполнил стакан, добавив туда мерную дозу зелья, которое она, конечно же, не выпила, как только очнулась. Упрямая до последнего вдоха.
— Восьмой день, — сказал я, протягивая ей стакан.
Она взяла его — и только тогда я позволил себе снова сесть рядом. Не из жалости, не из долга. Просто потому, что не мог уйти.
———————————————
(От лица Харриет Поттер)
— Расскажите, что там произошло? — тихо сказал он.
Снейп не смотрел на меня, глаза его были устремлены куда-то в сторону — то ли на край простыни, то ли сквозь собственные мысли. Сидел он так, будто пришёл давно и давно собирался уйти, но ноги не слушались.
Я подняла взгляд от стакана, но не ответила сразу. Всё во мне всё ещё было ватным, заглушенным, будто я не до конца вернулась в собственное тело. Чувства притуплены, эмоции — как через воду. Даже вкус зелья был скорее воспоминанием, чем ощущением.
— Вы же тоже там были, — выдохнула я наконец, и голос мой звучал так, будто он принадлежал не мне, а кому-то рядом.
Он не ответил. Ни кивком, ни взглядом. Только сжал руки крепче, словно пальцы сами искали, во что вцепиться.
— Это вы спасли меня? — спросила я, сжав стакан, будто он мог удержать меня в этом мире, не дать снова уплыть туда, в темноту, к пасти.
— Нет, — отозвался он сразу, с той резкостью, в которой слышалось слишком много всего: раздражение, защита, страх.
— Но...
— Мистер Поттер, — резко перебил он, будто хотел захлопнуть дверь. — Вы вновь превзошли себя. Уверен, вам понравится подборка восторженных статей, которые уже два дня публикует мисс Скитер в Пророке.
Его тон был привычным — едким, отстранённым, и всё же в нём слышался надрыв. Едва уловимый, но я почувствовала. Не потому что мы были связаны, а потому что я уже знала его — настоящего, не того, что прячется за сарказмом.
— Причём тут Скитер... — пробормотала я, сбившись, забыв, как возражать. — И вообще, кто она такая?
Он не ответил. Просто отвернулся, будто разговор был окончен.
Я вновь сжала стакан — не потому, что была жажда, а потому что вдруг остро, отчётливо, до боли в горле захотелось, чтобы он сказал моё имя. Настоящее. Всего один раз. Хоть здесь. Хоть сейчас. Хоть шёпотом.
— Профессор... — я едва выдавила из себя. Не знаю, зачем. Что я хотела услышать в ответ?
Но прежде чем он успел что-то сказать, дверь палаты распахнулась с грохотом.
— Гарри! — выкрикнула Гермиона, первой влетая в помещение.
За ней, не менее шумно, протиснулись Тео, Блейз и Драко, едва не сшибая друг друга на повороте. Кому-то явно наступили на ногу.
— Да вы в авроры собрались или на скачки?! — заорал Блейз, отпрыгивая в сторону и хватаясь за ногу. — У меня теперь минус пальцы, спасибо, Гермиона.
— Ты сам под руку полез, — фыркнул Драко, но тут же замолчал, когда его взгляд скользнул по мне.
Я подняла глаза — и впервые увидела, как они все смотрят. Будто не верили, что я действительно очнулась. Будто боялись моргнуть — и потерять это.
— Наконец-то, — прошептал Тео, но, как обычно, сделал вид, что просто прокашлялся.
— Вы с ума сошли?! — возмущённо зашипел Снейп, поднимаясь с кресла. — Это вам не ярмарка!
— Простите, сэр, — невозмутимо сказал Тео, — но нам плевать.
— Да! — поддержал Драко, разворачиваясь к нему с небрежным поклоном.
— Кстати, Гарри, если решишь обратно впасть — подай знак. Мы к этому морально не готовы, — пробормотал Блейз, всё ещё прыгая на одной ноге. — Кто, чёрт возьми, врезался в мой ботинок?
— Может, ты не будешь стоять на проходе, как мебель, — бросил Драко.
Я выдавила улыбку. Настоящих эмоций было ещё мало — слишком всё было заторможено, притуплено, будто я всё ещё не до конца выбралась из того озера. Но что-то в их шуме, в привычных голосах и дерганых фразах, пробивалось сквозь усталость. Пробуждало.
Подруга первая подошла к постели. В её руках была книга. Конечно.
— Ты принесла мне домашку? — выдохнула я, хрипло, но почти со смехом.
— Только пересказ. Я не настолько жестока, — усмехнулась она.
— Мы так волновались, — добавила Гермиона, не отрывая взгляда. Её глаза блестели, и я понятия не имела, сколько раз она приходила за эти восемь дней. Наверное, каждый день.
— Уж кто-кто, а она, — Блейз ткнул пальцем в сторону Гермионы, — пыталась с боем прорваться сквозь Помфри, как армия троллей. Даже заставила Крама принести ей учебники. Все. По всем предметам.
— Это неправда! — вспыхнула Гермиона. — Только по зельям и трансфигурации!
— Ну да, всего два чемодана, — лениво протянул Тео. — Я лично помогал ей их тащить.
— Всё это было для того, чтобы ты не отстал, — сказала Гермиона немного насупленно.
Блейз хлопнул в ладони.
— Ну что, устроим вечеринку в честь возвращения с того света? У кого-нибудь есть огневиски?
— Блейз, — простонала Гермиона.
— Ну хорошо, какао. Но с зефирками. Хотя бы.
И я, не зная зачем, вдруг почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке — настоящей, чуть усталой, но тёплой. Потому что, может быть, я действительно возвращалась.
———————————————
Ещё три дня я провела в плену больничной койки под надзором мадам Помфри, и все эти дни друзья устраивали шумные набеги, будто бы я могла заскучать без них. Медиведьма выгоняла их с боем — порой буквально, с угрозами и флаконами в руках, — и только благоразумие Гермионы спасало ситуацию, напоминая, что занятия никто ради меня не отменял.
Единственным, кто так и не появился, был мой декан.
— Слушай, — протянул Блейз, нависая сбоку и заговорщески обнимая за плечи, словно собирался выдать великую тайну века. Эта его дурацкая привычка вторгаться в личное пространство уже почти перестала вызывать во мне желание отдавить ему ногу, но рефлекторно я всё равно напряглась.
— Что на этот раз? — глаза закатились сами собой. Я уже знала: ничего приличного он не скажет.
— Раз уж у вас с Флер всё так серьёзно... может, устроим двойное свидание? Она приведёт какую-нибудь симпатичную подругу, а я её очарую, — он мечтательно вздохнул, окончательно повиснув на мне. Вообще-то, тяжёлый.
— Нет у меня никаких отношений с Флер, сколько можно повторять?! И слезь уже, Блейз, ты как мешок с совиным кормом.
Я попыталась сбросить его с себя, но не успела — туша испарилась сама собой. Обернувшись, я увидела Тео, держащего Блейза за воротник, как котёнка.
— Поттер едва пару дней как выписался, ты решил уложить его обратно? — хмыкнул он, даже не прилагая усилий.
— Нет-нет, Гарри, безусловно, очень хорош собой, но я всё-таки предпочитаю француженок, — с ухмылкой парировал Блейз, легко отцепляя от себя пальцы Тео. Всё-таки сила у него была — дурачком он прикидывался весьма выборочно.
— Идиот, — вынес короткий приговор Нотт, тут же поправляя пиджак, который и без того сидел идеально.
— Согласен, — кивнула я, и Блейз одарил меня лицом такого изумления, что на секунду почти поверилось, будто он и правда оскорблён. Почти. Актёр из него, как известно, никакой.
— Вы оба!
— Мы?
— Оба?
— Предатели! — трагично воскликнул Блейз, с таким видом расправляя воротник, будто только что спасал мир, а не висел на мне, как ленивый балдахин.
— Живи с этим, — спокойно отрезал Тео, опускаясь на подоконник. Его взгляд на секунду задержался на мне — короткий, задумчивый. И, как обычно, ничего не объясняющий.
Я приподняла бровь в немом вопросе. Ответа не последовало. Тео явно решил поиграть в загадки.
— Я-то поживу, но вы теперь обязаны компенсировать мне моральные страдания, — фыркнул Блейз, словно именно его только что вытащили из ледяного озера.
— Только не говори, что хочешь возмещение в виде свидания с француженками, — буркнула я, предчувствуя беду.
— Ну вообще-то это была бы блестящая идея, но у меня есть план получше!
— О, нет... — мы с Тео простонали в унисон — синхронно, с тоской. И взглянули друг на друга с обречённой солидарностью.
Вся школа знала: если Блейз что-то «придумал», значит в чьем-то шкафу после окажется живая утка, а в гостиной — хоровой коллектив из проклятых музыкальных шаров, не умеющих держать ноту.
— Можно я не пойду? — взмолилась я. — У меня справка есть. Я больной человек.
— Поттер, то что ты больной — это уже давно не новость. Но ты с нами. В конце концов, нам скоро по шестнадцать! — в голосе Блейза звучал азарт сумасшедшего учёного. — Тео, ты когда родился? В мае?
— Третьего. Запомни уже, ради Мерлина.
— Запомнил! Значит, у нас будет двойной праздник! Шик!
С этими словами он гордо удалился, бормоча под нос что-то вроде: «Организую фейерверки. Слизеринские. Зелёные. Или с живыми змеями. Или... о! зелье, от которого танцуешь!»
— Может, всё-таки отравим его? — предложил Тео со всей серьёзностью. Хотелось верить, что в шутку. Почти.
— Слабительное зелье, — подыграла я. — Ты отвлекаешь Снейпа, я краду. По рукам?
Тео фыркнул — коротко, искренне, по-настоящему. Кажется, впервые за неделю его лицо полностью расслабилось.
А потом он замолчал, посмотрел в окно и как-то неохотно выдохнул:
— Дамблдор вызывает тебя к себе.
Мир вокруг меня словно сжался в точку. Прежняя лёгкость сцены испарилась.
— Когда? Он назначил время? — спросила я резко, чувствуя, как ладони снова становятся холодными.
Память, как всегда, сработала безупречно: картина — тело Барти Крауча-младшего, холод в глазах Дамблдора, запах крови, и слова, которые уже невозможно забыть.
Тео медлил, словно выбирал, как смягчить ответ.
— Через час.
———————————————
Я стояла у каменной гаргульи и мучительно пыталась придумать миллион причин, почему не могу пойти на эту встречу. Самой разумной казалась та, что я не успела найти декана, чтобы предупредить его о вызове к директору. А вдруг бы он что-то подсказал — дал совет, зелье, просто кивнул? Но Снейп, как назло, будто испарился, а все, кого я ни спрашивала, разводили руками.
Вот он, минус нашей односторонней связи: он всегда найдет меня, а я его — никогда.
Гаргулья смотрела на меня с укором, в котором почему-то читался упрек за каждый мой поступок — даже те, которых я еще не совершила. Наверное, именно поэтому я не заметила, как ко мне подошла профессор МакГонагалл, пока она не кашлянула тихо, но выразительно.
Я вздрогнула, едва не подпрыгнув.
— Мистер Поттер? — её голос прозвучал сухо, но без осуждения. Она окинула меня внимательным взглядом, словно проверяя, на месте ли все кости и сколько ещё дней я проживу.
— Добрый день, профессор, — хрипло ответила я, стараясь не выглядеть слишком виноватой. Или больной.
— Добрый. Вы забыли пароль?
— Честно говоря, я его и не знал, — призналась я. — Мне просто передали, что директор ждёт меня через час... и вот, — закончила я, разводя руками, будто это что-то объясняло.
Профессор покачала головой — то ли в лёгком разочаровании, то ли потому, что ей стало немного смешно. Я не разобрала.
— Идёмте, мистер Поттер. Мармеладные вишенки, — чётко произнесла она, обращаясь к гаргулье.
Статуя недовольно скрипнула, но послушно отступила в сторону, открывая винтовую лестницу.
— А вас тоже вызвал директор? — спросила я в полголоса, пока мы поднимались. Попытка прозондировать почву. Вдруг он решил собрать всех, кто недостаточно трепетал перед Турниром?
Профессор бросила на меня взгляд с нотками иронии:
— Нет, я здесь по своей воле, мистер Поттер.
Я напряжённо пыталась вспомнить, не отдавила ли её кошке хвост, не съела ли случайно чей-то хрустящий пергамент. Но ничего предосудительного не припоминалось.
Значит, совпадение. Или... очень тонкая режиссура.
Стоило только двери открыться, как лёгкие сжались, будто я нырнула обратно в Чёрное озеро. Казалось, вот ещё шаг — и я или прыгну с утёса, или получу по голове чем-то похуже.
Шаг был совершен.
— Гарри, мальчик мой! — всплеснул руками директор, словно добрый дедушка, который наконец дождался своего любимого внука.
Такой весь из себя... мёд с патокой.
«А вы знали, директор, что сахар — яд?» — машинально подумалось. Особенно если его ложками засовывают в уши.
— Добрый день, профессор, — буркнула я.
— Добрый день, Альбус, — добавила профессор МакГонагалл сдержанно, но с ноткой деловитой строгости.
— Уже почти вечер, Гарри. Ты не спешил ко мне, — Дамблдор всё ещё улыбался, но в глазах мелькнула та самая искорка: «я всё знаю, просто играю в дурачка».
— Простите, так получилось, — ответила я, бросив взгляд на МакГонагалл. Лишь бы она не выдала, что мне никто не сообщил пароль. Тео и так ходит по тонкому льду.
— Ничего страшного, садись, — директор указал на кресло напротив стола.
Я не двинулась. Меня смущало не кресло — меня смущала МакГонагалл, которая всё ещё стояла рядом. Почему она не уходит? Разве её присутствие входит в сценарий?
— Минерва? — наконец сказал Дамблдор, обратив на неё взгляд поверх очков.
— Я пришла за планом работ для третьего испытания, — ответила она с той самой тонкой ледяной вежливостью, что сразу отрезвляет и студентов, и коллег. — Хотелось бы знать, с чем я буду иметь дело.
— С трансфигурацией, Мини. Профессор Спраут составит тебе компанию, — Дамблдор добродушно кивнул, а колокольчики в бороде едва слышно звякнули.
Колокольчики... Интересно, это просто декоративная издёвка или магический артефакт, созданный, чтобы сбивать собеседника с мысли?
Хотя, может, и то и другое.
Профессор МакГонагалл вышла, и в кабинете стало заметно тише. Я бы даже сказала — подозрительно тише. Где-то тикали часы с фигурами фениксов, в углу мерцал старый, как мир, граммофон, но всё казалось приглушённым, будто само помещение готовилось к допросу.
Дамблдор смотрел на меня поверх своих полумесяцеобразных очков — так, как будто сейчас решится судьба мира, а я опять не сдала эссе по ЗОТИ.
— Я волновался за тебя, Гарри.
Я кивнула. Просто кивнула. Потому что если сказать что-то вслух, возможно, закипит зелье ярости. И взорвётся.
— Мы все волновались. Профессор Снейп особенно, — продолжил он, внимательно за мной наблюдая.
Ах вот ты как, старик. Сразу с козырей.
— Я в порядке, — ответила я, слишком спокойно, чтобы это было правдой. — По крайней мере, физически. Поппи сказала, жить буду. Наверное.
— Но что внутри, Гарри? — тихо спросил он.
Внутри, директор, дыра. И с каждым разом она шире. Особенно после каждого нового полуправдивого слова, каждого недосказанного ответа, каждого — "должен понять сам".
— Внутри всё на месте, сэр, — сказала я и впервые за долгое время подняла глаза.
Он встретил мой взгляд спокойно, но что-то в нём изменилось. Не мягкость. Не та пресловутая "мудрость старика". Холод. Расчёт. Словно он примерял меня на какую-то новую роль.
— Ты использовал магию, о которой мы с тобой говорили. Ту, что идёт не через разум. Через душу.
Я напряглась, но кивнула.
— У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, Гарри.
— Да, — я сжала пальцы, подлокотники кресла затрещали. — Выбор был — сдохнуть в озере или бороться тем, что у меня было под рукой!
Голос сорвался. Руки дрожали. Я почти встала, но удержалась. Ещё чуть-чуть — и чайник бы закипел сам собой от моей злости.
— Можно было вообще не прыгать в озеро, — тихо сказал он.
Я резко вскинула взгляд.
— Не прыгать?! — прошипела я. — Они собирались сожрать Габриэль в любой момент!
— Но, Гарри, в школе полно взрослых, сильных, опытных магов. Неужели ты правда подумал, что мы бросили бы девочку на дне?
Он покачал головой. Медленно. Осуждающе. Словно судья, читающий приговор. Я уже видела этот жест. С Морган, когда она молчала под его чарами и не отвечала. Он умел давить. И сейчас давил — тонко, изысканно, словно сапфировым перстнем на синяк.
По спине пробежали ледяные мурашки, холодом растекаясь по позвоночнику. Я сделала глубокий, выверенный вдох. Не для себя. Для контроля.
— Нужно было действовать сразу, — отчеканила я. — Секунда промедления — и она бы погибла.
Это была точка. Или приговор. Как угодно.
Дамблдор вздохнул. Провёл рукой по бороде, потом взмахнул палочкой. Я машинально вжалась в кресло — короткий, но неосознанный жест. Он заметил. Конечно заметил. Но сказал только:
— Чай?
Передо мной возникла чашка, и я не сразу поняла, почему запах липового мёда вызывает отвращение. Вероятно, потому что я всё ещё ощущала запах чёрного озера и вкус крови.
Я не ответила. Только молча смотрела, как тонкая струйка пара тянется от чашки вверх, растворяясь в воздухе. Казалось, что она уносит с собой мою силу воли.
— Вы знали, что это случится, — сказала я после долгой паузы. — Иначе бы не стали меня предупреждать. Значит, заранее знали, что я окажусь перед выбором.
Он не отводил взгляда. Смотрел так же, как в ту самую ночь, когда впервые рассказал мне о магии души. Тогда я думала, он просто предостерегает. Оказывается, готовил.
— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал он тихо. — Но с тобой... всё всегда сложнее.
Я невесело усмехнулась.
— Потому что я Поттер?
— Потому что ты - это ты, — мягко сказал он. — Гарри... ты умеешь выбирать, даже когда выбора нет. Это и сила, и опасность.
Я снова посмотрела на чай. На дрожащую от напряжения поверхность, отражающую мой бледный, уставший силуэт.
— Я не помню, как это случилось. Как оно... вырвалось. Я не хотел. Я просто... хотел спасти её. И убить тех, кто мешал.
Дамблдор кивнул.
— Это и есть суть этой магии. Она питается тем, что у тебя глубже всего. Твоими мотивами. Желаниями. Гневом. Любовью.
Я сжала чашку крепче.
— И какой ценой?
Он не ответил. Но взгляд его стал тяжелее. Словно он уже знал, что я заплачу — и даже сколько.
— Вы ведь и про ритуал знаете, да? Тот, что сделал Снейп.
— Профессор Снейп, Гарри. — Его голос прозвучал мягко, но в нём таилась невидимая граница, которую я, похоже, пересекла. — И да, я знаю.
— Почему вы его не остановили?
Слова повисли в воздухе, как заклятие. Даже чай будто остыл раньше времени, испугавшись этой темы.
— Я ничего не запрещал, — наконец сказал он, тихо, почти с сожалением. — Северус... принял решение сам. Он всегда принимает их сам. Особенно те, что даются ему тяжелее всего.
Я стиснула зубы. Челюсти свело от напряжения.
Я не понимала, как разговаривать с этим человеком. Он внушал уважение, страх и... неприязнь. Глубинную. Он манипулировал словами, как марионетками. И я не могла понять: он мне враг? Или союзник? Может, Снейп был прав, говоря, что Дамблдор не причинит мне вреда. Но почему? С какой стати? Потому что я — избранная?
— Если его убьют на очередном чаепитии у Лорда, я тоже умру.
Директор замер. Это удивило меня больше всего — будто он действительно не знал. Или не хотел знать.
— Да, профессор. Вы правильно поняли, — выдохнула я, отодвигая чашку, ни разу к ней так и не прикоснувшись. Пить что-либо из рук Альбуса Дамблдора мне хотелось только на том свете. Куда, судя по всему, мне рано или поздно всё равно дорога.
— Уверен, Северус будет аккуратен, ведь теперь от этого зависит и твоя жизнь, мой мальчик.
Вот уж что-что, а привкус яда на языке я ощущала почти физически. Это его «мой мальчик» било по нервам точнее, чем «круциатус» — может, он специально так говорит, чтобы собеседник всё внимание тратил на подавление желания назвать его всеми словами, какие знает, а не на саму суть беседы?
— Профессор, как обстоят дела с поиском Морган? — спросила я, решив сменить тему. Особой надежды на откровенность не питала, но даже самая туманная отговорка звучала лучше, чем «Северус» из его уст.
— Сириус и Ремус искали мисс Скерч, но след оборвался на побережье Нормандии. Видимо, она покинула материк по воде, — с привычным театральным вздохом ответил он.
Эти его жалостливые вдохи, качания головой, мягкие улыбки, что прячутся в бороде... Прекрасный кандидат для поджога бороды. Нет, правда — синий огонь и полный эффект очищения.
— А Сириус... эм... как он? — не самый хитроумный ход, отвлекать внимание разговором о крестном, но я уже исчерпала все другие варианты.
— Разве он не написал тебе?
— Только поздравления с выздоровлением, — вздохнула я. Да, директор, я тоже умею вздыхать. И не хуже вашего.
— Скоро каникулы. Уверен, вы встретитесь и всё обсудите.
— Так и будет, — пробормотала я, совершенно не уверенная, что вообще хочу что-то обсуждать. Всё уже было сказано. По крайней мере — мной.
Повисла тишина. Я размышляла, не пора ли сбежать, ссылаясь на слабость. Он, судя по лицу, размышлял о чём-то великом и светлом. Вид у него был почти умиротворённый — настолько, что я всерьёз опасалась: вдруг он представляет идеальный мир под своими стопами. Или новую пару носок. Или, что хуже, какой я должна быть по его великому плану.
— Если это всё, можно я пойду? Меня всё ещё одолевает слабость по вечерам, — дипломатично заявила я.
— Конечно, мой мальчик. Иди, отдыхай, — снова с этим тоном, словно прощался с героем.
Я развернулась, даже не попрощавшись. Не хватало ещё пригнуться в реверансе.
А в голове стучала одна мысль: «Если бы у нас с тобой была связь, директор, я бы тебе такое показала...»
———————————————
Время стремительно приближалось к третьему туру, но до него оставалась ещё пара недель, и все были заняты совершенно другим — планами Блейза на безумную вечеринку, которая должна была объединить мой внезапный «камбэк с того света» и день рождения Тео. Шум, беготня, огневиски по углам, теория о том, как использовать тролля в качестве вышибалы — всё это вертелось вокруг меня, но я не слышала ничего.
Потому что всё, о чём я могла думать, — это Снейп.
Он избегал меня. Хуже того — игнорировал. Даже на уроках больше не было привычных подколок, язвительных замечаний и придирок по поводу не того цвета туманности над котлом. Он проходил мимо, будто я — пустое место. Ни взгляда, ни слова. Ни тени прежнего интереса. Но волна раздражения от него шла такая, что казалось, воздух электризуется при его приближении.
Я была уверена, что он на меня зол. Но не могла понять — почему. Я же... выжила.
Я пыталась. Специально испортила зелье — просто влила в него полбутылки драконьей крови, глядя ему в глаза. Такого мерзкого запаха я не слышала со времён уроков Гербологии в первом курсе, когда Невилл перепутал удобрения. Но Снейп... ничего. Даже не вздрогнул.
Он молча обезвредил котёл, очистил стол и... всё. Не снял баллы. Не вызвал остаться. Не прервал пары, чтобы вычеркнуть меня из списка живых.
Что, чёрт побери, происходит?
Я не выдержала.
Поздно вечером, когда слизеринская гостиная уже опустела, я тихо выбралась наружу, стараясь не встречать никого по пути. У меня было отчаянное ощущение, что это — мой последний шанс. Что если я не спрошу сейчас, то потом будет поздно.
Я нашла его в подземельях — в той самой тёмной аудитории, где пахло пыльной кожей, полынью и чем-то острым, как опасность. Он стоял у шкафа, склонившись над каким-то свитком.
— Профессор, — сказала я.
Он не обернулся. Внутри что-то дрогнуло, но я заставила себя продолжить.
— Профессор Снейп.
— Что вам нужно, Поттер? — голос был резким, сухим. Не раздражённым — нет. Пустым. Как выветрившаяся бумага.
— Вы... избегаете меня.
— Я вас не избегаю. Просто не вижу смысла в избыточном внимании.
— Вы не хотите даже говорить со мной? После всего?
Он медленно выпрямился. Но не обернулся. Только замер.
Воздух между нами натянулся, как струна.
— После всего? — повторил он, так тихо, будто говорил не мне, а самому себе. — А что, Поттер, по-вашему, было "всего"?
Я сглотнула.
— Я думала, мы... — голос сорвался. — Я думала, вы...
Слова застряли. Что я думала? Что он был на моей стороне? Что это что-то значило?
Он обернулся.
Смотрел холодно. Ровно. Как на ученицу, запоровшую практику. Как на случайность.
— Не думайте, Поттер. Это никогда не шло вам к лицу.
Он сделал шаг. Другой. И воздух в комнате потяжелел, как перед грозой.
— Я вас ненавижу.
И вот оно — хлестнуло, болью, которая пришла слишком быстро. Не из его уст. Изнутри.
— Презираю тот день, когда вы вошли в двери этой школы.
Я отступила. Не телом — внутри.
— Я не хочу видеть и слышать вас, Поттер.
Слова били по телу, как удары.
— Искренне желаю ослепнуть и оглохнуть, чтобы больше не ощущать вашего присутствия.
— Пожалуйста... — это не просьба. Это... не знаю что. Но он услышал.
— Убирайтесь. Исчезните с моих глаз. И больше никогда не появляйтесь. Вон отсюда. Вон!
Магия не взорвалась — она рухнула. Пластом. В грудь. Силой, от которой мир сдвинулся. Я пошатнулась, осела, но падение не закончилось — оно началось.
Громко захлопнулась дверь. За ней — тишина. Внутри — только звон.
Я не плакала. Просто не могла. Глаза не слушались, тело не чувствовалось, а разум... он застрял где-то в том моменте, где я ещё надеялась.
Кто-то звал.
— ...ри... ты... ...ишь?
Голоса. Шаги. Чьи-то руки. Кто-то поднимал меня, что-то вливал, прикасался. Всё было неважно.
— Спи, — сказал кто-то.
Я спала.
———————————————
Наступило утро. Мягкий свет пробивался сквозь стекла, ложился на простынь.
Я медленно подняла руку, пальцы дрожали — не от слабости, от чего-то большего. Не сразу поняла зачем. Просто... проверяла.
И когда взгляд скользнул по коже, сердце сжалось.
Метка исчезла.
Он разорвал связь.
Я лежала в тишине, дыша слишком медленно — будто каждое движение могло что-то ещё разрушить.
Больше нет рисунка.
Теперь мы друг другу никто.