23. В паутине лжи.
«Чем больше ты знаешь, тем ближе ты к безумию.»
— Лавкрафт
Во имя Мерлина, что здесь происходит?!
Это было слишком, даже для магической школы.
Огромный трёхголовый пёс и его пленники — один из которых... нет, одна из которых — невероятно сильная волшебница, и всё же едва ли могла нанести вред даже слизняку в банке.
Янтарные глаза Морган Скерч потеряли свой блеск. Тусклые. Мутные. Почти слепые.
Она жива только потому, что дышит.
Я не могла оторвать взгляда от нитей, стягивающих её тело. Они напрягались и ослабевали в такт её дыханию, словно пульсирующая паутина. Как будто это не она жила, а кокон дышал за неё.
Я не осмеливалась даже вдохнуть.
Это место не предназначено для чужих глаз.
Но я вошла.
Как? Почему меня пустили? Это была ловушка?
Я осторожно огляделась, держа палочку под плащом.
Нити, сковывающие Морган, уходили вглубь стен. Я прищурилась — они не просто висели в воздухе, они уходили дальше, исчезая в недрах Хогвартса.
Что-то подпитывалось её магией.
Грудь Морган слабо вздрогнула.
Она почувствовала меня? Или это просто слабый рефлекс умирающего тела?
Я сделала полшага назад, и в этот момент дверь скрипнула, открываясь.
Я застыла.
Вошёл Альбус Дамблдор.
Я отпрянула в угол, прижавшись спиной к стене. Плащ-невидимка должен был скрыть меня.
Но сейчас мне казалось, что даже моё дыхание слишком громкое.
Дамблдор улыбался.
Он подошёл к Пушку и по-доброму почесал одну из его голов за ухом.
Пёс довольно завилял хвостом.
И в этот момент Дамблдор заговорил — спокойно, мягко, но голосом, в котором сквозило что-то хищное:
— Откуда у тебя такая магия, дитя?
Голос Дамблдора звучал мягко, почти ласково, как будто он беседовал со студентом после уроков, а не с пленницей, подвешенной в коконе неизвестной магии.
Я почувствовала холод, пробежавший по спине, тонкими ледяными пальцами пробирающийся под кожу.
Морган служила Волдеморту... так ведь?
Так ведь?
Я всегда была в этом уверена, с самого первого дня, с того самого момента, как увидела её с книгой в руке.
Но если она его человек — тогда о чем её допрашивает Дамблдор?
— Кто твой хозяин?
Он произнёс это так же спокойно, так же мягко, будто просто интересовался, кому принадлежит бездомный котёнок, а не выбивал из истощённой ведьмы признание.
Я замерла, застыла в своём укрытии, изо всех сил сдерживая дыхание.
Паника поднималась волной, но я не могла её выплеснуть.
Не здесь. Не сейчас.
Я ничего не знала.
И это пугало больше всего.
Дамблдор всегда казался мне загадкой, но эта загадка теперь приобретала совсем другие очертания.
Ложь переплеталась с правдой, как тонкие, липкие нити кокона Морган.
Снейп сказал, что Грюм забрал её и пропал.
Так кто же лгал?
Грюм?
Снейп?
Или же он сам был в неведении, а Дамблдор обманул даже его?
Вопросы кружились в голове, теснясь друг к другу, пока директор продолжал свой допрос.
Его палочка мягко очертила полукруг, и в тот же миг Морган захрипела.
Нити сдавили её сильнее.
Так сильно, что я услышала глухой хруст костей.
Я рефлекторно вздрогнула.
Она была на стороне зла.
Она пыталась убить меня.
Она ранила Тео.
Но сейчас...
Сейчас я не чувствовала злорадства.
Только жалость.
— Кто научил тебя? — Дамблдор говорил мягко, почти нежно.
— Это очень древняя магия.
Нити ослабли.
Морган вздрогнула, резко втягивая воздух, и я видела, как в её уже потухших янтарных глазах вспыхнул огонь.
— Я ничего тебе не скажу, старый паук.
Её голос был хриплым, но цепким.
— Можешь убить меня, но в этой партии ты потерял все свои фигуры.
Она улыбнулась.
Той самой улыбкой.
Такой же ледяной и уверенной, как в тот день, когда отправляла в меня проклятый клинок.
В воздухе висел густой, терпкий запах сырости — смешанный с чем-то сладковатым, тянущимся из кокона Морган. Магия здесь была почти осязаемой, словно тонкая пыль, оседающая на кожу.
Пушок пошевелился, одна из его голов вяло дёрнулась, будто пёс чувствовал напряжение в воздухе. Остальные две по-прежнему дремали, но его хвост медленно вилял из стороны в сторону, как у зверя, наблюдающего за происходящим с ленивым, но настороженным интересом.
В клетке Барти Крауч-младший почти не двигался, но его глаза горели.
Он смотрел на Дамблдора.
Не на Морган.
Не на меня (и слава Мерлину, он меня не видел).
На Дамблдора.
В этом взгляде не было страха. Только внимание.
Дамблдор не обратил на него никакого внимания.
Он наклонился чуть ближе, заглядывая в ослабшее лицо Морган.
— Потерял, говоришь? — его голос остался доброжелательным, но в этой доброте проскользнул лёд.
Пушок зарычал.
Тихо, глухо, но все три головы открыли глаза одновременно.
Дамблдор медленно выпрямился.
Палочка снова двинулась в воздухе.
Морган дёрнулась. Нити, словно живые змеи, снова стянулись, и её тело подёргивалось от боли.
Я должна уйти.
Но ноги не слушались.
Я должна уйти.
Но глаза не могли оторваться от сцены передо мной.
— Ты не понимаешь, дитя. — Дамблдор покачал головой, будто разговаривал с упрямым учеником.
— Если ты молчишь, это не значит, что я ничего не узнаю.
Барти резко усмехнулся.
Морган выдохнула сквозь зубы.
— Ошибаешься.
И её янтарные глаза снова сверкнули.
Воздух в комнате словно сгустился.
Я не успела понять, зачем Дамблдор поменял направление палочки, как Барти рухнул на колени.
— Legilimens.
Это было жутко.
Он стонал, сжимая голову руками, его тело билось в спазмах, словно его разум выжимали, как тряпку. Глаза — то широко раскрывались, безумные, стеклянные, то закатывались, оставляя только белки.
Я зажала рот ладонью, заставляя себя не издать ни звука.
Пушок приподнялся.
Его головы зашевелились, глаза горели красным свечением в полумраке, и я впервые заметила странный блеск в его зрачках.
Он понимал, что происходит.
Но не вмешивался.
Почему?
Морган не сводила с Барти взгляда.
Она не издала ни звука.
Но её пальцы дёрнулись в коконе, и на миг я почувствовала магию.
Слабую. Но живую.
Дамблдор наблюдал.
Его лицо оставалось мягким, почти заботливым, но в глазах не было ничего, кроме расчёта.
Барти задыхался.
— Х-хватит... — его голос был слабым, прерывистым, словно он был ребёнком, потерявшимся в кошмаре.
Дамблдор даже не моргнул.
— Ну же, мальчик... — его тон был обманчиво ласковым.
— Покажи мне, что я хочу знать.
Я не успела понять, что случилось.
Один миг.
Один всплеск магии.
И из горла Барти хлынула кровь.
Она тёмными потёками залила его подбородок и шею, капля за каплей стекая на одежду. Теперь его глаза закатились уже окончательно.
Мёртв.
Я зажимала рот обеими ладонями, пытаясь не закричать, не выдать себя, не разрыдаться.
Это поразило меня сильнее, чем отрезанная рука Петтигрю.
В груди стянуло, как от туго затянутого корсета. Желудок сжался в спазме, и я изо всех сил боролась с рвотным рефлексом, когда тело Барти рухнуло на дно клетки.
Дамблдор даже не вздохнул.
— Как жестоко, — покачал он головой, медленно опуская палочку.
Он не удивился. Он не был в шоке.
Будто бы ждал этого.
— Вам, приспешникам тьмы, никогда не понять ценность уз, если вы будете так легко их перерубать.
Он даже не смотрел на Морган.
Просто развернулся и снова подошёл к Пушку.
Достал из кармана шмат мяса и протянул его одной из голов, как ни в чём не бывало.
Как будто только что не заставил человека умереть в агонии.
Пушок принял угощение, виляя хвостом, и вся эта картина была настолько неправильной, что у меня задрожали колени.
Я не знала, что делать.
Но знала одно — я должна уйти.
Срочно.
Я медленно пятилась к двери, стараясь держать дыхание ровным, но мышцы предательски напрягались, а в груди нарастало ощущение, будто что-то сжало её холодными пальцами. В комнате висело удушающее напряжение, густое, липкое, будто магия здесь осела невидимой сетью.
Дамблдор не отвлекался. Его внимание по-прежнему было приковано к Морган, и в его голосе сквозила мягкость, но эта мягкость резала, как лезвие. Он не торопился, не давил — он просто ждал, когда она сама сдастся.
Но Пушок чувствовал иначе. Его уши дрогнули, хвост перестал раскачиваться, мышцы напряглись, словно он вот-вот готовился к рывку. В одной из его голов уже проскользнула тень недовольства, вторая прислушивалась к происходящему, а третья следила за Дамблдором, преданно, но с лёгким беспокойством.
Я не могла просто так уйти. Стоило мне сделать хоть один неверный шаг, и либо Пушок уловит движение, либо сам Дамблдор почувствует неладное. Мне нужно было отвлечь их — и решение пришло само собой.
Невербально, плавным жестом, я направила жалящее заклинание, тщательно контролируя магию, чтобы она не выдала моего присутствия всплеском. Но цель была не Дамблдор.
Заклинание бесшумно проскользнуло по комнате и ударило в Пушка.
Пёс вздрогнул, его шерсть тут же встала дыбом, а одна из голов дёрнулась, резко клацнув зубами в пустоте. Он глухо зарычал, вторая голова прижала уши, а третья сделала короткое предупреждающее движение в сторону Морган, будто инстинктивно связав её с внезапным раздражением. Лапы скользнули по каменному полу, когти с хрустом царапнули плитку, заставляя воздух вздрогнуть от резкого звука.
Дамблдор замер.
Его взгляд медленно переместился на беспокойного Пушка. Вздохнув, он скользнул ладонью по пушистой шерсти, не произнеся ни слова.
Этого мгновения хватило.
Я шагнула за порог, скользнула в коридор, чувствуя, как плащ мгновенно растворяется в тенях. Медленно, не позволяя себе ни единого резкого движения, я двинулась прочь. Бежать было нельзя, но каждая клетка моего тела требовала этого, заставляя мышцы гудеть от напряжения.
Сердце билось гулко, забивая мысли, но одна из них пробилась сквозь панику:
Мне нужно уйти. Как можно дальше.
И, быть может, если бы у меня был шанс, я бы ушла не только из этой комнаты.
Но и из Хогвартса.
Навсегда.
***
Грудь сдавило от усталости, от пережитого ужаса, от того, что я только что вышла из кошмара, но кошмар не закончился.
Меня вели не ноги. Меня вела пустота.
К Снейпу.
Единственному, кто мог бы помочь.
Кто обещал помочь.
"Вы спасёте меня снова, профессор?"
"Всегда."
Так он сказал тогда, и теперь я собиралась потребовать доказательство этих слов.
Я не стучала.
Просто толкнула дверь, не думая, пустит ли он меня, прогонит ли, жив ли вообще этот мир за порогом его покоев.
Она открылась.
Гостиную окутывало тепло.
Огонь в камине потрескивал, пожирая древесину, и его свет редкими отблесками блуждал по комнате. Отражался в корешках книг, стекал по старым шкафам, ластился к пледу на диване.
Здесь не было холода той комнаты, откуда я только что сбежала.
Но он по-прежнему сидел во мне.
Комната была пуста.
Я сделала ещё шаг.
И ещё.
Но вдруг колени ослабли — я не стала сопротивляться и медленно сползла по шкафу на пол.
Огонь в камине потрескивал мягко, успокаивающе, но мне не было ни тепло, ни спокойно. В груди всё ещё стоял ком, как если бы я вдохнула что-то тяжёлое, вязкое, что теперь не отпускало.
Снейпа не было.
Я не знала, где он и когда вернётся. Может, через минуту. Может, через час. Может... вообще не вернётся.
Мысли путались.
Я зажмурилась, пытаясь выдавить их, но перед глазами всё ещё стояла Морган в коконе, Барти в клетке, кровь, лужей стекающая на камень, Пушок, который смотрел, но не вмешивался, и Дамблдор, чья ладонь мягко гладила шерсть монстра, пока человек умирал у него на глазах.
Меня передёрнуло.
Рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Я медленно выдохнула, досчитала до пяти и открыла глаза.
Шаги.
Глухие, чёткие, размеренные.
Тяжёлая поступь разорвала тишину, и через мгновение дверь глухо скрипнула, пропуская хозяина этих покоев.
Я не поднялась.
Я просто повернула голову.
Снейп замер в дверях, на секунду окинув меня оценивающим взглядом.
На его лице не дрогнул ни один мускул.
Но в воздухе пахло зельями и морозом, словно он только что вернулся снаружи, принеся с собой холод ночи.
Я не знала, что он увидел во мне в этот момент.
Но знала одно — он не удивился.
— Поттер.
В голосе Снейпа не было ни вопроса, ни удивления — лишь усталая констатация факта, словно само моё появление в его покоях было таким же неизбежным, как дождь в октябре.
Я слышала в его интонации подтекст, куда громче самого слова: «Куда вы опять вляпались?» И, честное слово, я бы хотела, чтобы этот человек хоть раз ошибся насчёт меня.
— Кто такой Барти Крауч-младший? — спросила я, выдыхая вопрос вместе с усталостью.
Снейп едва заметно напрягся, но не сразу ответил.
На нём не было снега, но он пах зимой. Сочельником. Глубокой ночью в зимнем лесу.
Я поёжилась, чувствуя, как этот запах словно обволакивает, пробираясь сквозь кожу.
— Откуда вы знаете это имя?
— Давайте сразу перейдём к тому моменту, когда вы рассказываете, кто это?
Ноги окончательно подогнулись, и я привалилась спиной к шкафу, задирая голову, чтобы разглядеть его лицо.
— Сын главы магического правопорядка, — сухо ответил Снейп. — Был осуждён как Пожиратель Смерти и умер в Азкабане.
Я фыркнула, нервно усмехнувшись.
— Он умер ещё раз. Можете с Волдемортом устроить поминки.
Голос задрожал от ярости, и это придало мне сил подняться с пола.
Слова «Пожиратель Смерти» быстро привели меня в чувство.
— Поттер, — прошипел Снейп, предостерегающе сузив глаза. Он не забыл напомнить, что называть Лорда по имени не принято.
Зачем, во имя Мерлина, было придумывать себе псевдоним, если его нельзя использовать?
— Что значит, он умер ещё раз?
— То и значит, — я отмахнулась, пальцы нервно прошлись по волосам. — Мы с ним, оказывается, были почти друзья. Если считать дружбой дрессировку убивать друзей.
Снейп ничего не понимал.
Я взглянула на него, вздохнула, с силой потёрла виски.
— Грюм, — наконец выдохнула я. — Он ходил в обличье Грюма.
Это осознание по-настоящему пришло ко мне только сейчас, когда слова наконец обрели форму.
Грюм забрал Морган, и они оба пропали.
А ещё...
Его одежда. Теперь залитая кровью.
Снейп не двинулся с места.
Лишь на долю секунды в его взгляде мелькнул холодный проблеск понимания — словно щелчок в голове человека, который только что сложил головоломку, но не спешит делиться выводами.
Огонь в камине потрескивал, но в комнате становилось холоднее.
— Вы хотите сказать... — он говорил медленно, словно взвешивал каждое слово, — что Барти Крауч-младший выдавал себя за Грюма?
Я кинула на него усталый взгляд.
— А вы хотите сказать, что этого не знали?
Пальцы Снейпа замерли на пуговицах мантии, которую он только что собирался расстегнуть.
— Вы уверены в этом?
Я фыркнула, качнув головой.
— Я уверена в том, что видела его в клетке под Пушком, а потом видела, как из его горла хлестала кровь. Он уже не притворяется Грюмом.
Пауза.
Где-то в глубине комнаты пламя в камине вспыхнуло сильнее, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени.
— Вы видели его смерть.
Это было не вопросом, а констатацией факта.
Я кивнула, чувствуя, как неуютно становится в собственном теле.
Снейп прикрыл глаза на миг, медленно вдохнул, будто разбирая у себя в голове все варианты происходящего.
— Кто это сделал?
Я медлила.
Не потому, что не знала ответа.
Потому что не знала, как сказать это вслух.
Я сглотнула, почувствовав, как горло сжимается от этого осознания.
— Дамблдор.
Тишина в комнате сгущалась, становилась тяжёлой, как налетевший перед грозой воздух.
Снейп не удивился.
Но не сразу заговорил.
Он посмотрел на меня, и в этот момент я поняла, что он знал больше, чем собирался сказать.
— Он видел вас?
Снейп говорил ровно, безэмоционально, но мне казалось, что за этим холодным спокойствием скрывается что-то большее.
— Думаете, мы бы сейчас разговаривали? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала, но внутри уже не осталось сил подбирать слова.
— Директор не станет с вами ничего делать. Вы слишком ценны.
— И поэтому вы так часто говорили мне держаться от него подальше?
Снейп не ответил.
Я оттолкнулась от шкафа, сделала два шага, пытаясь найти точку опоры в этом зыбком мире, но тут же вернулась обратно, вцепившись пальцами в полки.
Меня мутило.
Не от воспоминаний о крови, не от того, как Барти рухнул в клетку, не от ледяного взгляда Дамблдора, который не выражал вообще ничего.
Меня мутило от того, что мир вокруг терял очертания.
Ни одной чёткой грани.
Ни одного места, за которое можно ухватиться.
Я тонула.
Словно в болоте, которое всегда ждало меня под ногами, но раньше я не замечала, насколько оно глубокое.
— А теперь вы расскажете мне всё по порядку. В деталях.
Голос Снейпа звучал ровно, но за этой ровностью крылась стальная нить, не допускающая возражений.
Я нервно усмехнулась, глухо, почти беззвучно, словно проверяя, хватит ли у меня сил говорить.
Отлепив пальцы от полки, шагнула ближе к камину. Огонь отбрасывал мягкие тени, согревая воздух, и в этот момент мне невыносимо захотелось спрятаться.
Я укрылась в старом пледе, завернувшись в него с головой, будто создавая себе новый кокон — не такой, как у Морган, питающийся её жизнью, а тот, что мог дать хоть иллюзию безопасности.
На полу остались только ботинки — ноги тоже спрятались в тепло ткани.
— Мне было скучно, — сказала я, голосом сухим, будто потрескавшейся землёй после засухи.
— Все ваши приключения начинаются одинаково, — фыркнул Снейп.
Он уже устроился в своём кресле, а его тяжёлая зимняя мантия висела напротив камина.
Пар поднимался от ткани.
Я смотрела на него, на этот медленный, устоявшийся процесс, как будто он и был той самой границей, которая удерживала меня в реальности.
Я начала говорить.
И слова лились, лились, текли спокойной, тягучей рекой, пока я пыталась выплеснуть из себя пережитое.
Снейп не перебивал. Он слушал. Впервые — по-настоящему слушал.
Без презрения.
Без язвительности.
Просто... слушал.
После моего рассказа в комнате воцарилась тишина.
Снейп не произнёс ни слова.
И я тоже молчала, позволяя мыслям перемешиваться, оседать, выстраиваться в причудливый узор.
Я пыталась ожить.
Он — найти выход.
Камин потрескивал, но тепло уже не согревало так, как раньше.
— Вы не будете в это лезть, Поттер. Вам всё ясно?
Его голос разрезал тишину как тонкое, холодное лезвие.
Я хмурилась, уже несогласная с таким вариантом.
— Как только вы влезете, Дамблдор узнает, что вы в курсе.
Будьте послушным героем.
Ваша жизнь важнее всего.
— Вы собирались мстить за Барти Крауча?
Я растерянно моргнула.
— Нет, с чего бы?
— Вот и живите дальше.
Голос его оставался ровным, но в нем звучало что-то ещё, не сказанное вслух.
— Ходите на уроки, готовьтесь к экзамену. Скоро второй этап турнира.
Снейп выдержал паузу, будто оценивая мою реакцию.
— Сходите, в конце концов, с Флёр Делакур на свидание. Будьте обычным студентом.
Я вспыхнула, но лишь на мгновение.
— А что будете делать вы?
Снейп медленно выдохнул, словно теряя терпение.
— А это уже не вашего ума дело.
Он поднялся, стряхнул невидимую пыль с мантии и повернулся ко мне спиной.
— И, Поттер, когда вам снова станет скучно, просто скажите. Я найду вам пару десятков котлов для развлечения.
А потом он меня выставил.
Просто выставил за дверь, оставив наедине с этим странным, тягучим состоянием, в котором эмоции перемешивались с усталостью и растущим упрямством.
Думаете, профессор, я буду сидеть спокойно?
Зря вы так думаете.
***
Ветер резал лицо, пробираясь под мантию, но холод теперь был меньшей из моих проблем.
Мор был не таким, как обычно.
В его глазах не было насмешки, не было привычной лёгкости, с которой он мог вести разговор даже в пекле битвы.
Он торопился, двигался быстро, резко, как будто каждая секунда была на вес золота.
— Ты проведёшь меня в школу.
Это было не предложение.
Это было приказом.
— Что? Как?
Я не успела понять, как он уже ухватил меня за запястье, потянув в сторону леса.
— Не везде есть щит. Идём, я покажу.
Мор не смотрел на меня, не ждал, что я соглашусь или откажусь.
Мы петляли между веток, утопали в сугробах, и через несколько минут я уже начала дрожать, когда он подтянул меня ближе, сильной рукой обхватил за талию.
Я поняла, что будет дальше, но не успела возразить.
Рывок.
Проклятая трансгрессия.
Меня вывернуло наизнанку, желудок сжался болезненным узлом, мир рванулся вперёд, а затем замер, оставив только лёгкую дрожь в пальцах.
Мы стояли за пределами леса.
У подножья горы, на которой возвышался Хогвартс.
Перед нами темнела пещера, почти полностью заросшая сухими ветками, будто сама природа пыталась скрыть её существование.
Я подняла глаза на Мора.
— Что это?
— Тропа призраков, — ответил он, и мне не понравилось, как это прозвучало.
— И куда она ведёт?
— В Тайную комнату, — ответил Мор, взмахом палочки разметая преграды перед нами, словно они были всего лишь пылью на дороге.
Я смотрела, как исчезают колючие ветки, как раздвигаются камни, как открывается проход вглубь — туда, где уже веками не ступала нога человека.
— Не хочешь сказать, зачем тебе в школу?
Мор остановился.
Оглянулся, склонив голову набок, будто оценивая мою готовность услышать ответ.
В его глазах что-то блеснуло, то, чего я не могла прочитать до конца.
— Чтобы забрать Скерч. Если она ещё жива.
Я застыла.
Зачем?
На моём лице разом отразились все вопросы, которые я ещё не успела задать.
Подозрение, тревога, смутное предчувствие.
Мор усмехнулся, будто развлекаясь моей догадливостью.
Он шагнул ближе, его пальцы — удивительно тёплые — коснулись моей щеки, мягко, почти ласково.
— Глупая, — проговорил он.
А потом ущипнул, сжав кожу чуть сильнее, чем следовало, и я скривилась.
— Как думаешь, лучше отдать все секреты Морган Скерч Дамблдору или забрать их себе?
Я приглушённо выдохнула.
— Не знаю.
Это была ложь.
Я знала.
После того, что я увидела, я бы не доверила Дамблдору даже сказать, какого цвета мои носки.
Мор видел это на моём лице.
— Умница, — сказал он, довольный тем, что я пришла к нужному выводу.
— А теперь идём. Ты взяла карту?
Я покачала головой, пробираясь по узкому проходу следом за ним.
— Это бессмысленно. Она не показывает Пушка, Морган скрыта от неё этой липкой дрянью, а мёртвого Барти она и подавно не выведет. Я не знаю, как теперь искать туда дорогу.
Мор ничего не сказал, но его шаги ускорились.
Мы шли вглубь, под каменными сводами, петляя между древними проходами, осторожно избегая призрачно-зелёной воды под ногами.
Она не замерзала, несмотря на лютый холод вокруг.
Это делало всё ещё более жутким.
Своды пещеры были испещрены сталактитами и сталагмитами, похожими на зубы древнего зверя, затаившегося в темноте. Иногда нам приходилось возвращаться назад, петляя среди этих каменных ловушек, пока Мор, казалось, не узнавал нужный поворот.
Темнота становилась абсолютной, и вскоре пришлось зажечь «Люмос», потому что мы перестали видеть дорогу совсем.
Голубоватый свет осветил каменные стены, на которых где-то виднелись следы древних надписей, но времени останавливаться не было.
— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросила я, следя за тем, чтобы не оступиться.
Мор даже не оглянулся, продолжая двигаться вперёд с той уверенностью, которая всегда меня раздражала.
— Я был очень любопытным учеником в свои годы, — усмехнулся он, ловко обходя очередной выступ. — Удивительно, что ты ещё не нашла это место, зная твои наклонности.
Я фыркнула, пригибаясь, чтобы не зацепить паутина, покрывшую свод низкого прохода.
— Я могу находить только неприятности, а тут слишком спокойно.
Но чем дальше мы шли, тем меньше это место казалось спокойным.
Сначала едва заметные паутинные нити, что тянулись вдоль стен, стали толще.
Потом они появились повсюду — сплетались на полу, в воздухе, словно прорастали из самих стен.
И вдруг...
Они засветились.
Я резко остановилась, хватая Мора за руку.
— Стой.
Свечение было точно таким же, как на коконе Морган.
Холод неприятным узлом свернулся в животе.
— Мы близко, — негромко проговорил Мор, напрягаясь.
— Чувствуешь? — Он нахмурился, будто прислушиваясь к чему-то далёкому.
— Не особо.
— Сосредоточься. Тебе нужно поработать над своим чувством магии.
Я закрыла глаза, делая медленный выдох.
Сначала — найти собственные потоки магии, почувствовать, как они струятся внутри, как отзываются на мои движения.
А затем — расширить их, выпустить наружу, словно тонкие, чувствительные щупальца, ощупывающие пространство вокруг.
Пульсация.
Невидимые потоки цеплялись за нити, сплетались с ними, натыкались на преграды.
И вдруг...
Я ощутила отдачу.
Что-то было впереди.
Что-то огромное, давящее, живое.
Я открыла глаза, поворачиваясь немного влево.
— Там.
Мор не стал спорить.
Он шагнул первым, уверенно, и подтверждение догадки ударило в нас мгновенно — магия завибрировала в воздухе, как натянутая струна, приглушённым эхом разносясь по стенам пещеры.
Мы шагнули в знакомые коридоры подземелий, которые просто возникли перед нами, словно открылись сами, будто кто-то бросил их строить на полпути.
Здесь не было дверей.
Здесь не должно было быть выхода.
Но он появился.
Прогнивший камень, скользкие стены, удушающий затхлый воздух.
Мы были там.
И в этот раз нас здесь ждали.
Я почувствовала её первой.
Тяжёлая, липкая магия в этом месте билась в стенах, как заточённый в клетке зверь, издыхающий, но не сдающийся.
Мы свернули за угол, и...
Пушок исчез.
Но Морган тоже.
Потому что то, что осталось от неё, больше не поддавалось определению "человек".
Я остановилась так резко, что меня чуть не вырвало.
Она лежала на каменном полу, изогнутая в неестественной позе, будто её скрутили и бросили, как сломанную куклу.
Когда-то красивая, гордая — теперь она напоминала высушенную бабочку. Кожа натянулась на острые скулы, едва прикрывая костлявый череп. Редкие клочки волос висели неопрятными прядями, касаясь выступающих плеч.
Её губы потрескались, а на них не было ни крови, ни дыхания.
И если бы я не слышала слабого, еле заметного хрипа, я бы решила, что она уже мертва.
Но нет.
Она ещё жива.
На последнем издыхании.
И нечто смотрело на нас...
Тишина в комнате дышала.
Я почувствовала чужой взгляд до того, как увидела его.
Десять алых бусин.
Маленьких. Холодных. Неподвижных.
Я подняла голову.
Оно нависало прямо над Морган.
Огромное. Чёрное.
Паук.
Нет. Не просто паук.
Длинные, уродливые лапы вгрызались в стены, а в центре, там, где должно было быть его тело, тянулось что-то большее.
Что-то неправильное.
Клыки изогнулись в жвалах, между ними капала густая, тягучая жидкость.
Кап.
Она упала на камень и с тихим шипением прожгла его.
Я не могла дышать.
Мор не двигался.
Но паук замер только на мгновение.
А потом шевельнулся.
И я поняла — он не просто смотрит.
Он ждёт.
И оно двинулось.
Паук не рванулся в атаку сразу.
Он растянул этот миг, словно смаковал момент, когда жертва осознаёт, что выхода нет.
Его лапы скользнули по камню, прижимаясь к поверхности медленно, почти ласково, изогнутое тело чуть наклонилось вперёд, и теперь оно заполнило всё пространство, преграждая нам путь назад.
Его жвала шевельнулись, и с кончиков упала новая капля яда, прожигая камень так же легко, как вода стирает след на песке.
Кап. Ш-ш-ш.
Воздух заполнился удушающим запахом гнили и кислоты.
Я сжала палочку.
— Мор... — голос прозвучал хрипло, как будто меня только что вытащили из ледяной воды.
Он не ответил, но я видела, как он тоже приготовился, взгляд сосредоточенный, напряжённый.
Паук прыгнул.
Я отшатнулась в сторону, едва успев уйти от удара.
Лапа, больше человеческой руки, ударила в пол, и камень треснул.
Мор поднырнул под другую конечность, оттолкнулся от пола с нечеловеческой быстротой и нанёс удар.
Лезвие его клинка вспыхнуло в свете Люмоса.
Паук взвизгнул, дёрнулся, но не отступил.
Я развернулась, направляя заклятие в его сторону.
— Confringo!
Вспышка вырвалась из палочки, ударившись в бок твари.
Но вместо того, чтобы разорвать плоть, пламя расползлось по поверхности, как если бы касалось чего-то вязкого и живого.
Огненный след погас, не оставив ожога.
— Магия не возьмёт его! — выкрикнул Мор, уходя от нового удара.
Чёрт.
Я схватилась за рукоять клинка, что прятала в голенище сапога, и выхватила его.
Ладони скользнули по холодному металлу, сердце стучало в ушах.
Мы двигались вместе, будто партнёры в танце, уворачиваясь, атакуя, находя лазейки в движениях паука, заставляя его замешкаться, отступать, рычать.
Но он не сдавался.
Он был умным.
И он играл с нами.
— Его нужно увести! — крикнул Мор, уворачиваясь от нового удара.
— Ты собираешься оставить меня тут?! — я резко отбила новую атаку, лезвие меча разошлось с тёмным панцирем, оставляя лишь царапины.
— Или хочешь защищать её и сражаться одновременно?!
Я скользнула взглядом на Морган.
Она по-прежнему дышала.
Слабее, едва заметно, но она была жива.
Я выругалась.
— Только не сдохни!
— Я бы скорее пожелал этого ему.
Мор рванулся вперёд, привлекая внимание твари на себя, и паук, словно ведомый невидимой нитью, потянулся за ним.
Я осталась рядом с Морган, сжимая палочку, вслушиваясь в затухающий грохот битвы.
Сердце стучало в горле.
Я знала, что это ещё не конец.
***
Она едва дышала, и то, что я слышала, больше напоминало шорох осенней листвы, гонимой ветром по холодной мостовой.
В комнате всё ещё стояла клетка Барти, но Пушка не было. Исчезла и та дверь, через которую я сюда вошла.
Очевидно, это была другая комната. Глубже. Темнее. Глуше.
Я осмотрелась, пытаясь понять, что делать дальше.
— Профессор? — окликнула я женщину, сама не зная, почему именно так.
Теперь, когда она больше не была опасной, во мне просыпалась жалость, стирая всё тёмное, что связывало нас раньше.
Я не могла добивать умирающего.
Пусть выздоровеет, пусть вернётся в силу, пусть попробует снова стать угрозой — тогда и посмотрим.
Но пока...
Я проверила её пульс.
Очень слабый, почти неощутимый.
Она была истощена до предела, а серебристые нити паутины всё ещё цеплялись за её лодыжки, тянулись вглубь стен, вытягивая остатки жизни капля за каплей.
Что делать?
Проклятье.
Я же не колдомедик.
Я понимала, что резкий разрыв нитей может убить её на месте. Если вся вытянутая магия ударит обратно, её сердце просто не выдержит.
Стиснув рукоять клинка, я поднесла лезвие к одной из нитей.
Осторожно. По одной.
Одна, другая...
Они падали на пол, извиваясь, словно живые, их серебристый свет ещё мерцал, прежде чем окончательно гаснуть, лишённый источника силы.
Когда я закончила, Морган громко вдохнула.
Резко. Судорожно.
Меня накрыло облегчением.
Жива.
Но ещё рано было радоваться.
Из глубины коридоров раздался нечеловеческий вскрик, а следом за ним лязг металла.
Пол дрогнул, или это мои ноги не выдержали, и я осела рядом с Морган, кладя ладонь ей на грудь.
"Почувствуй потоки. Выпусти их. Наполни."
Я пыталась передать ей часть своей силы.
Не слишком много — иначе упаду сама.
Её веки дрогнули, дыхание стало чуть чаще, но кожа оставалась мертвенно-бледной.
Я уже начинала отчаиваться.
— Да чтоб вас всех! — сорвалось с губ, и я резко направила палочку на выход из комнаты.
— Accio эссенция мандрагоры!
Я ждала.
Долгие, мучительные секунды.
Тяжесть тишины.
Скрип потолка.
Затаившаяся в коридорах тьма.
Бутылёк влетел мне в ладонь, больно ударив по костяшкам пальцев.
А следом за ним...
Вошёл Снейп.