Глава XXVIII | Таси | 18+
«Те, кто видит мир иначе, делают его прекраснее» — Пауло Коэльо
Я нервничала, стоя перед зеркалом в своей комнате. Медленно застегивала серьги, ловя их легкий блеск в свете лампы — казалось, будто маленькие звездочки отражаются на моей коже. Мое винное платье с открытой спиной нежно облегало талию и струилось, подчеркивая каждое движение. Волосы были собраны в мягкий пучок, а легкий макияж шептал мне: «Ты готова».
Глубоко вдохнула, пытаясь заглушить дрожь в руках. Сегодня вечером я впервые окажусь среди множества профессиональных актеров, режиссеров и кинокритиков. Мысли о том, что меня будут оценивать не только за игру, но и за поведение, заставляли сердце биться чаще.
В этот момент дверь приоткрылась, и вошел Айзек. Он поправлял галстук и слегка нервно натягивал манжеты белой рубашки, под строгим черным костюмом. Его взгляд застыл на мне.
— Ты выглядишь... э-э... шикарно, — пробормотал он, подбирая слова. — Да, это слово подходит?
Я рассмеялась, облегченно.
— Да, подходит. А ты сам выглядишь... элегантно.
Он оглядел себя с легкой усмешкой:
— Слишком? Чувствую себя, будто снова на выпускном. Как думаешь, нам дадут фото у фонтана?
— Нет, но шампанское тебе точно нальют, — подмигнула я, беря его за руку. — И постарайся не пролить его на костюм.
Я вложила свою вспотевшую ладонь в его большую руку, и он бросил на меня полный любви взгляд, затем мягко коснулся губами моей дрожащей кожи. Я была так счастлива, что он будет рядом.
— Ты меня сегодня отвлекаешь, — прошептал Айзек, прижимаясь ближе.
Наши губы встретились в нежном поцелуе, который казался таким же невесомым, как дыхание, но в то же время — пульсирующим. Мы забыли обо всем вокруг, пока внезапно не услышали звонок телефона и полный возмущений голос в трубке:
— Эй, вы там, уже собирайтесь, моя машина ждет!
Мы оба вскочили, смеясь и чуть не опоздав. Айзек поспешно поправил галстук, а я вновь взглянула в зеркало, чувствуя, как волнение и радость переплетаются в одном узоре.
— Поехали? — спросил он, ведя меня к двери.
— Поехали, — ответила я, улыбаясь и чувствуя, что этот вечер будет особенным.
Роскошное здание, украшенное мерцающими гирляндами, словно парило в мягком свете уличных фонарей. Красная дорожка тянулась ко входу, а гости — в изысканных нарядах и сдержанных улыбках — текли туда, создавая живой, пульсирующий поток. Среди гулких разговоров слышались тихие переливы фортепиано, разливаясь по залам, и казалось, что этот вечер дышит искусством и ожиданием чуда.
— Таси! — раздался знакомый голос. Я обернулась и увидела Элис, которая стояла чуть в стороне, с бокалом шампанского в руке, глаза блестели от любопытства и радости. — Наконец-то! И кто это с тобой? Твой телохранитель? — она сделала вид, что не знает, кто это, и с озорной улыбкой глядела на Айзека.
Тот чуть нахмурился, но Элис рассмеялась, как будто это была самая естественная шутка на свете, и обняла меня.
— Ты шикарно выглядишь, — сказала она, быстро оглядев меня с ног до головы.
Я тихо коснулась плеча Айзека.
— Не обращай внимания, — сказала я. — Ты отлично вписываешься.
Он кивнул, но все же предпочел держаться немного в стороне, как будто изучая пространство и слушая его шепот.
Вокруг витала смесь ароматов дорогих духов и свежих цветов, мягкий свет люстр переливался в кристаллах бокалов, а смех и тихие разговоры сплетались в единую мелодию. Время текло плавно и легко, каждое движение было частью большого, тщательно выстроенного танца. Люди оживленно жестикулировали, обменивались взглядами и намеками — в воздухе витала игра, где слова не всегда значили то, что говорилось, а глаза говорили больше, чем усталые голоса.
Я чувствовала, как внутри меня растет смесь волнения и восхищения — быть здесь, среди этих лиц и историй, было словно войти в другой мир, тонкий и хрупкий, как стекло.
Айзек, стараясь избежать людных мест, медленно бродил по залу, будто оберегая меня от лишнего шума. В какой-то момент он столкнулся с высокой женщиной в черном бархатном платье — Жюри, знаменитой французской актрисой. Ее осанка была идеальна, длинная шея словно тянулась ввысь, а взгляд пронизывал насквозь.
— Простите, — смущенно произнес Айзек, делая шаг назад.
Жюри едва заметно улыбнулась, оценивая его взглядом.
— Вы с ней? — спросила она с явным акцентом, устремив взгляд на меня.
— Да, — коротко ответил он, не понимая, к чему она клонит.
Она подошла ко мне, когда я в этот момент говорила с коллегой. Ее появление внесло в атмосферу вечера новую нотку напряженного ожидания.
— Этот вечер... — начала она, словно обращаясь не только ко мне, но и ко всему залу, — он полон надежд и новых начал. И мне кажется, именно сегодня я увидела кое-что, что заслуживает внимания.
Синеглазый взгляд задержался на мне, глубокий и проницательный.
— Ваша игра привлекла мое внимание, — продолжила она тихо, почти шепотом. — В ней есть искра, которая редко встречается у тех, кто только начинает путь.
Она легко пожала мою руку и добавила:
— В вас есть что-то... необычное. Ваш путь будет ярким. — женщина одарила меня улыбкой и подмигнула.
Я почувствовала, как прилив волнения покрыл меня румянцем, и, благодарно кивнув, не смогла скрыть дрожь в голосе. Она повернулась к своим коллегам, что-то тихо сказала, и их взгляды тут же устремились ко мне. Мое внутреннее напряжение усилилось, и я ощутила, как будто весь этот зал словно замер в ожидании, наблюдая за каждым моим движением.
Шум в зале становился все гуще — люди перемещались, переплетались взглядами, знакомились, исчезали и появлялись вновь. Я уже почти привыкла к этой странной атмосфере бала без масок, когда почувствовала движение рядом. Ко мне подошел высокий мужчина с легкой небрежностью в движениях и театральной грацией в осанке. Он был в черной рубашке с расстегнутым воротом, слегка закатанные рукава открывали крепкие, загорелые запястья. Он остановился в шаге от меня, склонив голову на бок, словно изучая.
— Синьорина Таси, — произнес он низким, мягким голосом, в котором звучали ирония и интерес. — Меня зовут Андреа Россини.
Я почувствовала, как внутри что-то екнуло. Конечно, я знала его. Его имя звучало в афишах, в телеэфирах, в устах преподавателей. Его спектакль «Икар» я пересматривала в онлайн-записи не меньше трех раз!
— Я... — начала было, но он сделал изящный жест рукой, давая понять, что не нужно церемоний.
— Слышал, вы играете в театре Санта-Кьяра, — продолжил он, чуть склонившись вперед. — Очень люблю этот зал. Было время, когда мои ботинки срывались с его сцены на последнем монологе. Кажется, тогда я еще заикался от страха.
— Значит, у нас общая сцена в прошлом, — ответила я, чуть улыбнувшись, хотя сердце стучало слишком быстро.
— Возможно, и в будущем, — сказал он, чуть наклоняясь ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу — неторопливо, как по строкам стихотворения. — Я редко ошибаюсь в людях. А вы... — он сделал паузу, — ...похожи на огонь. Или лед. Пока не решил. Но на сцене, полагаю, это неважно.
Я рассмеялась чуть неуверенно, пряча смущение.
— Что-то подсказывает, вы говорите это каждой.
— Только тем, кого потом хочется вспомнить, — подмигнул он и уже хотел было уйти, но вдруг задержался, обернувшись. — Надеюсь, однажды мы пересечемся на сцене, Таси.
Мужчина растворился в толпе, а я на секунду осталась одна, не зная, смеяться ли, или как-то это осознать. Но прежде чем я успела прийти в себя, к Андреа, словно из тумана, проскользнула высокая девушка в блестящем платье. Она кокетливо взяла его под руку, что-то шепнула, и он рассмеялся, наклоняясь к ней.
Следом заметила, как Айзек стоял у колонны. Его взгляд уже был на мне. Он подошел через несколько секунд, не говоря ни слова, но брови его были приподняты чуть выше обычного.
— Ревнуешь? — не удержалась я, глядя на него с легкой ухмылкой.
— Я? — он фыркнул, отворачиваясь. — Нет. Просто... у него слишком правильные скулы. Подозрительно правильные.
Я рассмеялась и взяла его за руку, чувствуя, как напряжение дня растворяется в этом простом движении.
— Ну хорошо, признаюсь, у него... выразительная манера речи. Но у тебя — настоящесть. И мне она нравится больше, — прошептала я.
Он скосил глаза на меня, ухмыльнулся.
— Настоящесть. — Айзек задумался на секунду. — Новое оружие против высоких скул?
— Убийственное, — ответила я.
На втором этаже зала распахивались двери балкона — туда почти никто не выходил. Я мягко потянула Айзека за руку, и он без слов пошел за мной.
Свежий воздух обнял нас сразу. Рим внизу мерцал огнями, как будто кто-то рассыпал по улицам крошечные звезды. Отдаленный гул вечернего города казался почти успокаивающим после залитого светом и шумом зала. Я подошла ближе к перилам и вдохнула полной грудью.
— Здесь можно дышать, — сказала я, не оборачиваясь.
Айзек встал рядом. Молча. Однако его плечо, почти касаясь моего, грело сильнее любого слова.
— Иногда мне кажется, что я все время бегу, — проговорила я, глядя вдаль. — Как будто если остановлюсь, то придется увидеть все то, чего у меня еще нет. Или все, что боюсь потерять.
Он не ответил сразу. Просто стоял, чуть повернувшись ко мне, и я чувствовала — он слушает.
— Мне страшно, — добавила я чуть тише. — Все эти взгляды, эти разговоры, ожидания... Иногда я даже не знаю, где заканчиваюсь я, и начинается та, которую все хотят видеть. А еще... я скучаю по родителям. Им бы понравился этот вечер. Мама точно просила бы фото платья.
Айзек осторожно положил ладонь мне на плечо. Я обернулась к нему — в глазах стояло что-то теплое и настоящее.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он негромко. — Но не обязана быть сильной все время.
— Иногда я так боюсь, что не выдержу, — прошептала я. — А потом смотрю на тебя — и понимаю, что пока ты рядом... я могу все.
Он чуть наклонился вперед, а я уже знала, что сейчас будет. Все в нем говорило — «я с тобой». Его теплое дыхание коснулось моей щеки.
— Я не мастер красивых фраз, — пробормотал он. — Но если что — я умею подставить плечо. Или оттолкнуть особенно драматичного актера с идеальными скулами.
Я прыснула от смеха, едва не уронив бокал.
— Айзек...
— Ну а что? — Айзек посмотрел вдаль, потом снова на меня. — Ты видела, как он смотрел?.. Мне даже захотелось поправить воротник и надеть парик.
Я наклонилась к нему и шепнула:
— Он мог бы завидовать тебе, знаешь? Потому что у тебя — самое важное. У тебя есть я.
Он не ответил. Только поцеловал меня в висок и обнял чуть крепче.
Мы стояли на балконе, пока внутри все также звучали фортепиано и бокалы звенели о хрустальные стены. Но здесь, вдвоем, все было просто. И по-настоящему.
Когда мы вернулись в зал, атмосфера стала гуще. Музыка сменилась — вместо легких переборов фортепиано зазвучал тонкий, почти неземной струнный квартет. Сквозь высокие арочные окна пробивался приглушенный свет, а в центре зала собралось множество гостей — кто-то обсуждал театральные постановки, кто-то делился историями с недавних съемок. В углу смеялись молодые актрисы, звеня браслетами на запястьях и пересыпая разговор блестками сплетен. Вино лилось легко, как и разговоры: о премиях, будущих ролях, об экранизациях и провалах. Несколько режиссеров стояли полукругом, изучая планшет с раскадровкой новой картины. Иногда кто-то из гостей поднимался на небольшую сцену с микрофоном, чтобы произнести тост, прочитать экспромт или исполнить монолог — с огоньком в глазах и артистической жаждой быть услышанным. Это не был обычный вечер — это было странное, но прекрасное сплетение тщеславия, вдохновения и надежды.
В одной из ниш у стены кто-то показывал короткий отрывок из немого фильма — экран на штативе, пленка черно-белая, а рядом стоял пожилой критик и объяснял значение каждого кадра, как будто это была картина эпохи. Я слушала с полузавороженным видом, краем уха улавливая, как неподалеку обсуждают новую театральную премию, где одна из ролей «еще пока свободна». Несколько человек то и дело подходили ко мне: одни с любопытством, другие — с завуалированной оценкой, третьи — из вежливости. Мое платье, улыбка, даже молчание — все становилось поводом для чьей-то внутренней оценки. Айзек, стоя чуть в стороне, наблюдал, но не вмешивался — он был, как тихий оберег в этом мире переливающихся взглядов и громких слов. В этот вечер я не играла роль — а входила в мир, о котором мечтала. И каждая реплика, каждое движение здесь были как пробный дубль — пугающе настоящий.
Когда мы вышли из здания, вечер казался нереально тихим — как будто весь город замер, оставив только нас двоих. Я скинула туфли и с облегчением устроилась в машине, вытянув ноги. Айзек сел за руль, завел мотор... но не поехал. Внутри будто что-то остановилось. Кареглазый сидел в тишине, глядя перед собой, но я чувствовала его взгляд на мне — тяжелый, горячий, тянущий.
— Ты в порядке? — спросила я, повернувшись к нему.
Он не ответил. Просто посмотрел на меня. Долго. А потом наклонился и поцеловал — резко, без предупреждения, будто больше не мог сдерживаться. Я ахнула, но сразу же потянулась к нему, отвечая с жадностью. Его губы были горячими, вкус — чуть терпким, с остатком шампанского. Я почувствовала, как пульс участился, как внутреннее напряжение разливается по коже.
Я притянула его ближе, мои пальцы скользнули за ворот его рубашки, нащупывая тепло. Он опустил спинку моего сиденья, и я легла, тяжело дыша. Его руки уже скользили по моей талии, по изгибам бедер, и все внутри меня отзывалось дрожью. Айзек стянул мое платье, и я почувствовала, как прохладный воздух коснулся моей кожи, смешиваясь с жаром его прикосновений.
Платье сползло, оголяя грудь, и темноволосый накрыл ее губами. Я выгнулась, задыхаясь от наслаждения. Язык Айзека оставлял влажную дорожку по моей коже, руки обнимали меня крепко, будто он боялся, что исчезну. Я стянула с него пиджак, рубашку — все мешало, все нужно было снять. Хотелось чувствовать его целиком, без границ.
Его тело накрыло мое, горячее, тяжелое, нужное. Кареглазый целовал меня в шею, в ключицу, в губы — глубоко, жадно, как будто пил меня. Мои бедра инстинктивно прижались к нему, и он застонал в ответ, вцепившись в меня сильнее. Мы двигались в каком-то своем ритме, неторопливо, но с нарастающей яростью, словно весь вечер был прелюдией к этому.
Я ощущала каждую черту его тела — мышцы, линии, силу. Он вошел в меня, и я едва не вскрикнула от остроты ощущений. Мы оба замерли на секунду, глаза в глаза. А потом начали двигаться вместе — то медленно, почти нежно, то яростно, не сдерживая больше ничего. Машина наполнилась паром, дыханием, сдавленными стонами.
Мои ногти впивались Айзеку в плечи, его пальцы оставляли следы на моей талии. Мы снова и снова встречались в этом безумном темпе, забывая о времени, о мире, о всем.
Только мы. Только наше.
И когда я взорвалась внутри, раскрывшись, как цветок в пламени, услышала его сдавленный выдох. Он уткнулся мне в шею, горячий и дрожащий, и я прижалась к нему, все еще задыхаясь, все еще ощущая, как мое тело трепещет.
Мы лежали, не двигаясь. Его ладонь на моем бедре, моя рука на его груди. Все было спокойно. Все было правильно. Мне казалось, что даже ночь вокруг замерла, чтобы не мешать нам.
Я повернула голову и, чуть запыхавшись, прошептала, улыбаясь:
— Да простит нас Марк... за все, что мы только что сделали в его машине.
Айзек тихо засмеялся, прижимаясь лбом к моему плечу.
— Думаешь, если оставить ему немного шоколада на сиденье, он ничего не заподозрит?
Я хихикнула, закрывая глаза и ощущая, как усталость и счастье обволакивают меня, словно мягкий плед.