Тени в вихре света

«Когда я прикасался к тебе, я прикасался не только к твоей коже. Я трогал твою душу» — Оскар Уайльд

Я сидел на пассажирском сиденье, будто не в такси, а на приеме у дантиста перед экзекуцией. Ладони потели, сердце стучало чаще обычного — и вовсе не из-за предвкушения веселья. Я косился на Таси: она листала сообщения, подсвеченная огнями вечернего Рима. Платье — яркое, летящее, с тонкими бретелями, словно солнце забыло спрятаться в ее гардеробе от холодной зимы. Локоны чуть разлохмачены, у шеи крохотный кулон поблескивает в такт ее дыханию.

А я... я влюблен. В самом нелепом смысле этого слова. Как странно. Я ведь считал, что давно отошел от всего этого. Что сумел выстроить стены, отгородиться. Не чувствовать. А теперь... Я мягкий, рыхлый внутри. Мне не хватает ее прикосновений, ее взгляда, даже ее не вовремя сказанных глупостей. Если раньше мои мысли возвращались к пожару, к тем далеким обугленным обрывкам прошлого, то теперь в голове только она — заполнила собой ту пустоту, где раньше обитала тишина и вина. И я не уверен, что мне это нравится. Но и не хочу обратно.

Я опускаю взгляд. Руки лежали на коленях. Слишком спокойно. Слишком напряженно.

— Зачем вообще идти в этот клуб? — буркнул я, уже глядя в окно. Вот бы оно могло выдать мне алиби.

— Потому что Элис пригласила нас, — с улыбкой ответила Таси, не поднимая глаз. — Она хочет нас «расшевелить», как она выразилась.

— Элис, — я выдохнул это имя с такой интонацией, будто оно оставляло на языке привкус ржавчины. — Эта женщина, по твоим рассказам, слишком шумная.

— Она безвредна, — пробормотала Таси, уже чуть насмешливо. — Ты даже не знаешь ее, — добавила, покосившись на меня. — Ты просто не любишь шумные компании.

Но ради тебя я готов пойти куда угодно. Я не произнес этого вслух. Просто сжал челюсть и посмотрел в окно — там, где пролетали отражения витрин, чужие лица, мигающие фары. Тут же приказываю себе перестань выглядеть так, будто меня ведут на собрание бухгалтеров. Это всего лишь клуб, однако с губ слетает признание:

— Клуб — это не мое, — коротко отрезал я.

Водитель, до этого молчавший, фыркнул:

— Эй, парень, расслабься. Клубы — это весело! Может, даже потанцуешь?

Я хмыкнул в ответ и пожал плечами. Отличный план: выйти на танцпол и выглядеть как мебель.

Таси засмеялась и поддразнила:

— Не волнуйся, я буду рядом. Не дам тебе умереть от социофобии.

Когда мы подъехали к клубу, его неоновая вывеска будто прожгла мне глаза. У входа уже стояла девушка. Элис? Обтягивающий костюм, огненно-алая помада, блондинистая уверенность в каждом движении. Она нас заметила и замахала рукой, громко и с вызовом, как будто сцена уже началась и она — ведущая.

И тут я застыл.

О, нет. Только не она.

Перед глазами всплыл супермаркет, яблоки, рассыпавшиеся по полу, и свой голос, полный раздраженного магнетизма: «Притягивают всяких...».

Твою за ногу! Это та самая девушка, с которой я как-то столкнулся в супермаркете!

Между нами щелкнуло узнавание. Мгновение — и все стало ясно. Но мы оба молчали, играя в незнакомцев.

— Это Элис, — сказала Таси, лучась. — Элис, познакомься — Айзек.

— О, вот это да, — хмыкнула она, сканируя меня с ног до головы. — Мистер угрюмый все же пришел! Я уже почти поставила на тебя крест.

— Рад, что смог удивить, — пробормотал я и одернул рукав куртки.

— Оставь свою серьезность дома, красавчик, — Элис ткнула меня пальцем в плечо. Я в мгновенье напрягся. — Мы здесь, чтобы расслабиться!

— Это не мое место.

— Но это ее место, — подмигнула она, кивая в сторону Таси, пока та разглядывала здание, с которым раньше не была знакома. — Так что будь джентльменом и постарайся не выглядеть, будто ты тут по работе.

Я стиснул зубы, но промолчал. Ради Таси я готов пойти куда угодно. Даже в пасть к громкоголосой незнакомке, с которой чуть не подрался из-за проклятых яблок.

Клуб взорвался шумом, едва мы переступили порог. Бас бил в грудную клетку кулаком, от световых вспышек в висках завибрировало, а толпа впереди двигалась, словно живое, потное существо — сливаясь, пульсируя, крича. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к резкой смене пространства, но ощущение будто оказался во рту зверя — не проходило.

Рядом Таси уже смеялась — смех перекрыл даже музыку. Она закинула волосы назад, глаза горели отраженным светом прожекторов. Это место будто создано для нее. Я смотрел, как она обвела взглядом зал и буквально ожила. Та самая живость, которую я знал в ней — она здесь была в избытке. Она цвела. Я же... вянул.

Элис не теряла времени:

— Ну что, наш супергерой решил проверить, каково это быть среди простых смертных? — прокричала она мне почти в ухо, появившись сбоку.

Я даже не посмотрел в сторону этой женщины.

— Пытаюсь не обжечься. — голос вышел ровным, почти ленивым. — В радиации, говорят, главное — не задерживаться.

Она фыркнула:

— Осторожно, ты сейчас меня очаруешь своей мрачной поэзией.

— Не переоценивай свою восприимчивость, — отрезал я, и она рассмеялась — громко, театрально.

Таси обернулась, коснулась моей руки — невесомо. Я повернул голову. Она что-то сказала, но я не услышал. Только губы, только свет в глазах. Кивнул, будто понял. Будто в этом море людей мне все еще удается держаться за нее.

Девушки исчезли в толпе, платье моей сероглазой мелькнуло в прожекторах, словно солнечный отблеск в темноте. Я остался у барной стойки. Заказал себе Sanbittèr — безалкогольный, ярко-красный, горьковатый на вкус. Он подходил под настроение.

Я наблюдал. Таси же танцевала.

Свободно. Уверенно. Словно тело давно знало ритм этой песни. В каждом ее движении была весна — такая, какую я никогда не чувствовал. Я не знал, как можно так растворяться в моменте. Как можно не бояться быть живой настолько.

Она засмеялась — легко, звонко, будто сердце в груди у нее смеялось тоже. Крутанулась, и темные волосы взлетели в воздухе, на миг прикрыв лицо. Свет поймал их — и весь клуб на секунду потускнел. Остался только этот смех, этот поворот, этот блеск в серых глазах.

Что-то дрогнуло внутри — не резко, а почти ласково. Как будто сердце пыталось напомнить, что оно есть. Стукнуло. Чуть громче, чем хотел. Я отвел взгляд — не потому что не мог смотреть, а потому что боялся остаться там, внутри этого взгляда, навсегда.

Однако стоило вернуться к ней — что-то изменилось. В танцующем круге появился мужчина. Высокий, в рубашке, расстегнутой до середины груди. Он говорил ей что-то, наклоняясь слишком близко. Она отстранилась, улыбнулась вежливо, но тот сделал шаг вперед.

В глазах щелкнуло.

Стакан со стуком приземлился на стойку. Я шел к ней — уверенно, сквозь толпу, будто через воду. Мужчина уже тянулся к ее руке, а она, нахмурившись, чуть отклонилась назад, как от слишком яркого света.

Я коснулся его плеча.

— Эй, — голос выдал больше льда, чем я ожидал. — Думаю, ты услышал: она не заинтересована. Не усложняй.

Он обернулся — с ухмылкой.

— А ты кто, ее телохранитель?

— Называй это как хочешь. Главное, чтобы ты понял, когда стоит отойти. — я не повысил голос. Не дернулся. Только посмотрел. Достаточно долго, чтобы он отвел взгляд.

— Ладно, ладно, спокойно. — он отступил, вскинув руки, и растворился в толпе, как будто его и не было.

Таси облегченно выдохнула. Ее пальцы скользнули по моей руке.

— Спасибо.

Я кивнул, не глядя на нее, сканируя толпу на еще таких «любопытных».

Мы вернулись к барной стойке. Я заказал еще один Sanbittèr, она — алкогольный коктейль, легкий, фруктовый. Несколько минут мы просто стояли, облокотившись на стойку. Вокруг все вращалось, мерцало, звучало слишком громко. Я пытался отдышаться в этой духоте.

Таси села на высокий стул, посмотрела на меня — серьезнее, чем я привык.

— Ты в порядке?

Я пожал плечами:

— Пока никто не полез в драку из-за коктейля, все терпимо.

Она усмехнулась. И тут снова появилась Элис — откуда-то из блеска и дыма.

— Я видела, как ты двигался в толпе, Айзек, — протянула она с ухмылкой. — Может, все-таки потанцуешь? Ради науки?

Я перевел взгляд на Таси. Она смотрела на меня. Свет был мягкий, скользящий. Лицо — спокойное, но глаза будто спрашивали: «Хочешь?».

Я медленно выдохнул. Одну ее отпускать я больше не намерен.

— Ладно.

Мы пошли на танцпол, и я сразу почувствовал себя чужим. Ритм ударял в грудную клетку, но не становился ближе — я не знал, как двигаться, куда смотреть, зачем вообще здесь стою. И тогда ее пальцы нашли мою ладонь. Тепло. Спокойствие. Как будто мир решил приостановиться — только на миг.

Она смеялась, кружилась рядом, и все, что казалось слишком громким, вдруг стало фоном — тусклым, неважным. Музыка больше не давила, она звучала, чтобы подчеркивать ее движения.

Я смотрел на Таси. На то, как волосы отбрасывают свет. Как изгиб ее спины становится продолжением мелодии.

Я не понимал, что делаю. Только знал, что уже не хочу уходить. Никогда прежде я не чувствовал себя настолько... живым. И тут она резко обернулась ко мне, держа за руку. Глаза блестели, щеки раскраснелись. Губы, влажные от смеха, мягко коснулись моих. Без предупреждения. Просто — поцелуй. Жаркий, живой, короткий, как вспышка света под веками. Он был неуверенный, но дерзкий. Она будто проверяла, дышу ли я.

Я замер, но не отпрянул. А потом — потянулся ближе.

Вокруг мелькали силуэты, кто-то засмеялся, музыка продолжала грохотать, будто ничего не случилось, но внутри все затихло. Я чувствовал только ее дыхание и то, как ладонь в моей дрожит совсем чуть-чуть.

Я не знал, сколько это длилось. Пару секунд, может, вечность. Она отстранилась первой, снова рассмеялась, запрокинув голову, и закружилась в танце. Я все также стоял, как вкопанный, с привкусом фруктового коктейля на губах и чувством, будто она вырвала из меня воздух и заставила заново дышать.

И в этот момент рядом метнулась фигура — Элис. Она на секунду затормозила, бросила мимолетный взгляд на нас и воскликнула, на бегу, с фирменным смешком:

— Смотри-ка, наш вечный камень преткновения наконец-то пошел на контакт с танцполом! Это что, начало новой эры? — и скрылась в толпе.

Я хмыкнул. Не успел удержаться. Уголки губ дрогнули, и вдруг понял — черт возьми, я улыбаюсь. Не потому что надо. Потому что не мог не делать этого.

А Таси — уже смеялась, танцуя дальше. Как будто и не было поцелуя. Или наоборот — как будто теперь все только начинается?

Хватило пары минут — и Элис потянула нас обратно к барной стойке, бормоча что-то про какой-то нереально вкусный коктейль с листом базилика и солью на краях. Таси засмеялась, а я — я все еще чувствовал на губах привкус ее поцелуя. Он не ушел. И, видимо, не собирался.

Я делал вид, что пью, что слушаю, что не замираю каждый раз, когда она поворачивается ко мне. Все во мне было на взводе — кожа, дыхание, внутренности и куда без приятеля в штанах. Я будто не умел больше быть собой. Все сдвинулось. Сместилось. Таси смотрела — и я уже другой.

Из-под прищуренных глаз я заметил его.

Тот самый мужик. Возвращался. Теперь уже пьяный в хлам, с глазами, полными мутной злобы. Шатался, но шел уверенно, его мотивация перевешивала координацию.

Он пробился сквозь толпу и почти крикнул:

— Ты же знаешь, я лучше, чем этот твой парень! Пойдем, ну!

Я не думал. Я просто встал между ними. Нахмурившаяся Таси — за моей спиной. Плечо девушки касалось моей лопатки, я чувствовал тепло сквозь рубашку. Мужик замедлился.

— Слушай, герой, я с тобой не закончил, — процедил он, шагая ко мне.

— Ты серьезно? — я не повысил голос. Просто выпрямился. Стало тихо.

Он дернулся вперед — скорее в жесте, чем в ударе, — но я перехватил. Словно в тумане, без усилий: плечо, кисть, и он уже корчится, когда я выворачиваю его руку вниз и от себя, аккуратно, но достаточно резко, чтобы напомнить, где его место.

Я наклонился к его уху, говорил почти шепотом:

— Ты уже напился. И нарываешься. Уходи. Это твой последний шанс.

Он отшатнулся, выругался, споткнулся о стул и, под смех толпы, начал пятиться к выходу, оглядываясь, словно вдруг вспомнил, что не бессмертен.

Я повернулся к Таси.

Она смотрела на меня. Молча. А потом — легкое прикосновение к моей руке. Тонкое. Почти невесомое.

— Моя очередь спросить, в порядке ли ты? — проговорил я, мягко.

Она кивнула, чуть улыбнувшись.

— Теперь да.

Элис, которая все это время наблюдала за происходящим, словно в кинотеатре, куда-то отскочила — то ли за новым танцем, то ли с кем-то заговорила. Мы остались вдвоем у стойки. Музыка грохотала, свет моргал, как пульс.

Таси вдруг наклонилась ко мне ближе. Губы почти касались моего уха, когда она прошептала:

— Ты мне нужен, Айзек.

Я вздрогнул. В ней было что-то — дерзкое, сладкое, дурманящее. Но прежде чем я успел что-то сказать, она, все с той же ухмылкой, добавила:

— С платьем, конечно. Оно заело на спине. А я не справляюсь одна.

Я посмотрел на нее прищурено, с подозрением. Она явно что-то задумала. Но... я все равно вздохнул.

— Ладно. Давай разберемся.

Она схватила меня за руку и потянула сквозь толпу. Пальцы сероглазки обжигали мои. Сердце гудело в груди, как мотор, а в ушах все звучало приглушенно, будто я нырнул в воду. Дверь в туалет хлопнула за нами. Пространство стало тесным, запах перегретого мыла и освежителя воздуха бил в нос, но Таси будто не замечала.

Темноволосая встав ко мне спиной, сказала:

— Вот. Сама не могу.

Я увидел молнию — действительно, платье плотно обтягивало спину. Я коснулся ее кожи, осторожно, но она все равно вздрогнула. И я — вместе с ней.

Пальцы работали, как чужие. Я расстегнул молнию. Медленно. Под ней — тонкая полоска кожи, теплая, живая спина, на которой замирали капли пота. Она повернулась ко мне. Лицо совсем близко. Глаза — не моргая.

Я шагнул назад. Надо было выйти. Но она резко потянула меня за ворот и... губы. Снова.

Она поцеловала меня, и я позволил. Нет — я ответил. Поймал ее талию, прижал к себе, прикусил ее нижнюю губу, и мы будто сгорели. Она была огонь. Без тормозов, без границ.

Я оторвался, дыхание сбилось, голос хриплый:

— Ты пьяна, Таси. Это неправильно.

— А в этом мире хоть что-то правильно? — прошептала она и коснулась моего подбородка, чуть наклонив голову, затем снова поцеловала. Жадно. Почти яростно. Я терял контроль — и знал это. Но уже не мог остановиться.

Вдруг — хлоп. Открылась дверь. Свет из зала хлынул внутрь. Чей-то голос, смех. Мы замерли.

Я, не думая, рывком схватил ее, притянул к себе и толкнул в ближайшую кабинку. Щеколда — щелк. Закрыто.

— Не самое лучшее место для секса, — прошептал я ей в шею, уже целуя ключицу, — но и ты — не самая безопасная женщина.

Она засмеялась, хрипло, затравленно, и пальцы ее уже скользили под мою рубашку.

Руки девицы были нетерпеливыми. Мои — тоже. Я прижал ее к двери, и она задыхалась подо мной, зажмурившись от того, как я целовал ее шею, спину, спускался все ниже.

Платье соскользнуло с плеч. Я сдернул его, как шелк, почти не касаясь. Под ним — она, почти голая, дрожащая, в нетерпении, в ожидании, как струна перед выстрелом.

— Скажи мне, что ты точно хочешь этого, — хрипло сказал я, удерживая себя в последней точке самообладания.

Она посмотрела прямо в глаза.

— Хочу тебя, Айзек. Так, как никто и никогда. — Таси сказала это — и я сорвался.

Мои губы нашли ее снова, на этот раз — без пощады. Поцелуи уже не были осторожными. Они стали глубже, ниже, с каждым вдохом — сильнее. Я прижал ее к холодной стене кабинки, и спина Таси выгнулась, как будто вся она стала током, проходящим сквозь меня.

Ткань платья уже валялась где-то под ногами. Осталась только тонкая, почти невесомая полоска кружева, разделяющая меня и ее. Я провел пальцами вдоль ее бедер, вверх — к пояснице, к талии, сдавленной между моими руками.

Таси выгнулась ко мне, ее дыхание сбивалось, будто каждое мое движение било током. Я сорвал с себя рубашку — ткань с треском пошла по шву — и ее пальцы тут же вцепились в мою грудь, плечи, шею. Она оставляла следы — ногтями, губами. Она жаждала не поцелуев — она жаждала меня целиком.

Я подхватил ее за бедра, поднял, прижал к себе, и она тут же обвила меня ногами. Спина ее царапала стенку кабинки, но она только сжималась сильнее, шептала мое имя, будто молитву, будто проклятье.

— Айзек... — выдох. — Еще. Пожалуйста.

Мои ладони скользили по ее спине, по ногам, я чувствовал, как она дрожит, как плавится у меня в руках. Все вокруг исчезло — осталась только она. Ее кожа, ее вкус, ее хриплый смех и стон, когда я вошел в нее — резко, точно, до конца.

Она закусила губу, и я почувствовал, как все ее тело напряглось. Мы двигались вместе, как если бы давно знали ритм друг друга. Быстро. Жадно. Без пощады. Она встречала каждое мое движение — и требовала больше.

Я задыхался, теряя контроль. Кабинка тряслась. Кто-то в зале смеялся, кто-то звал — но мы были как за стеклом. Далеко. В своем диком, неистовом микрокосме, где каждая секунда горела, как последний закат.

Таси откинула голову, губы приоткрыты, глаза в полусне. Я наклонился, поцеловал ее ключицу, потом шею, потом ее грудь — и она вцепилась в мои волосы, как будто боялась, что я исчезну.

— Ты сводишь меня с ума... — прошептал я ей в кожу.

— Ах, — лишь прозвучало на выдохе, и в этом было все: проклятие, отчаяние, оргазм, восторг.

Я ускорился, держал крепче девичье тело, пока волна не накрыла нас обоих. Она изогнулась в моих руках, вся как струна, а я замер, сдавленный телом, криком, жаром, который разорвал нас изнутри.

Мы стояли, обнявшись, сбитые с ног, потные, дрожащие. Дыхание срывалось. Я все еще держал ее, а она медленно сползала вниз по моей груди, будто боялась коснуться земли.

— Мы... только что... — пробормотала она, глядя на меня снизу вверх, с самой дикой, довольной улыбкой на свете.

Я кивнул. Все, что мог. Она же подняла бровь.

— Повторим? Но уже... дома?

Я выдохнул, усмехнувшись, и провел пальцем по ее спине, медленно, зная, что она снова дрогнет. Что, собственно, и произошло.

— Только если ты снова попросишь меня помочь с платьем.