Глава XXXXI
В комнате пыток и в темнице.
Тяжело захлопнулись железные двери за графом Райзенштайном.
Сей несчастный комиссар полиции, невинная жертва своей добросовестной службы и горячности своего новообретённого сына, очутился в самой бдительно охрпняемой темнице инквизиции.
С грохотом рухнуло обессилевшее тело мнимого оборотня на груду гнилой соломы.
Мерзкие дождевые черви, жабы и змеи принялись жадно слизывать кровь, до сих пор капавшую из его
раны на горле.
Многочисленные крысы, бегавшие по темнице, жестоко впивались зубами во все его тело.
Вследствие всего этого граф, находившийся без сознания, очнулся.
Долго приходил он в себя, прежде чем осознал, где находится.
Ничто так не мучило старого служаку, как то, что он понял, что находится в тюрьме.
Он, который стольким преступникам по заслугам их
помог попасть за решетку, ныне, как какой-нибудь пошлый жулик, очутился за нею сам!
Слёзы брызнули у него из глаз.
Как же он мог поддаться этим мушкам!
Он даже не вполне представлял себе, за что его садили в тюрьму.
В том, что он не оборотень, граф был уверен.
Однако в скором времени он должен бьл получить объяснения всему.
В дверном замке загрохотал ключ.
Тяжёлые железные двери отворились, и во мрак темницы проник свет бесчисленных факелов.
В ужасную тюрьму пришла вооруженная стража, дабы отвести несчастного графа в комнату пыток.
Он, однако, был настолько ослабевшим, что в пыточную его пришлось нести на руках.
Стражники, как могли, пытались уберечься от того, чтобы вступить с принимаемым ими за оборотня в
какой-нибудь тесный контакт, и, перекинув через его тело лист парусины, намоченный в освященной воде, отнесли его в нём.
Из этого листа его освободили только в комнате пыток.
Она находилась в 14 саженях под земной поверхностью.
В ней уже сидели Великий инквизитор и иезуиты.
Их черепа отсвечивали ужасным светом.
В их измождённых лицах победоносным светом сияли глаза, исполненные ненависти и жестокости.
Взгляд Великого инквизитора вонзался в глаза схваченного оборотня.
Уже по этому взгляду граф понял, что из подвалов инквизиции ему не выбраться, и что, несмотря на всю его полицейскую смекалку, дело дрянь.