Глава XXXX
Фальшивая Мария.
Когда отец Игнатий представился ложной жене Кубы, он поцеловал ей руку и вдруг, исполнен изумления, издал громкий крик.
Он увидел на её руке драгоценный перстень с монограммой, который откуда-то уже был ему знаком.
Вскоре он вспомнил, что видел этот перстень на руке покойного князя Рудибанеры.
Как же перстень попал к этой бабе, и кем она может быть?
Он, конечно, слышал о том, что у князя когда—то была дочь, которая давно уже пропала, но эту дочь
никто из иезуитов не знал. Неужели это она, пропавшая наследница князя?
В душе сего иезуита начали роиться грандиозные планы.
Отец Игнатий, конечно, был тем, кто самолично предложил князю на подпись фальшивое завещание, при помощи которого иезуиты стали наследниками его огромного состояния, однако сам же он мог
бы всё обратить в свою пользу, если бы перед ним сейчас действительно оказалась потерянная княжеская дочь.
Он мог на ней жениться и впоследствии выступить со справедливыми притязаниями на княжеское наследство, которым обманом завладели иезуиты.
Отец Игнатий был убеждён, что его иезуитского хитроумия хватит на то, чтобы очистить себя от вины, которая падала на него из-за подделки им завещания.
По сути, на план со свадьбой он мог рассчитывать лишь в том случае, если бы его собственные планы с добычей клада, зарытого на острове Гонолулу, не принесли бы успеха.
В любом случае, ему нужно было как-нибудь обеспечить хорошее к себе отношение со стороны этой бабищи.
Он, однако, не знал, что жена Кубы не является никакой дочерью князя и что перстень она получила
только по воле случая.
Дело в том, что перстень князь дон Педро подарил своей любовнице Эльзевире, которая и носила его на одном из пальцев рук.
Он был надет на её палец и в момент, когда неродной сын князя и её бывший любовник отрезал ей в порыве ревностм все десять пальцев.
Её пальцы, как нам уже известно, с грохотом разлетелись по всем углам княжеского покоя.
Несчастная Эльзевира, сразу же после этого замурованная в мертвецком подвале, не могла и помыслить о том, чтобы собрать свои пальцы, разбросанные по комнате.
Так что княжеские слуги вынесли её пальцы при уборке вместе с иным сором на помойку, и они остались там лежать вместе с тем самым драгоценным перстнем.
К помойке иногда приходили барселонские бедняки, чтобы поискать в ней дешёвую и жирную пищу на пропитание.
И из монастыря, в который была заключена отцом Бруно Кубова жена, приходили туда две благочестивые сёстры, чтобы насобирать продуктовых отходов для питавшихся в монастыре послушниц, чтобы монастырь смог на них побольше сэкономить.
Из этого собранного на свалке мусора в монастыре варили удивительно замечательные супы и соусы, в особенности когда в них оставляли повариться какой-
нибудь чтимый предмет культа.
Послушницы монастыря были вполне удовлетворёны подобной кухней, поскольку тем большую имели убежденность в том, что после таких телесных мук они совершенно определённо в будущем присядут к столу отца небесного и вот за ним-то, на пиру вечности, насытятся и приведут в свой испорченный желудок.
Кубова, однако, не была такой набожной, как другие, и бежала из монастыря в первую очередь из-за ужасной пищи.
Перстень же, который был у неё на руке и из-за которого отец Игнатий ошибочно принял её за пропавшую княжескую дочь, она случайно нашла в одном из
монастырских супов, в котором варились пальцы княжеской любовницы.
Ей даже во сне не могло привидеться, какое счастье ждало её из-за этого перстня.
Потому на вопрос ложного дона Фернандо она ответила, что перстень является её семейной реликвией; однако о семье своей никаких подробностей иезуиту она не сообщила.
Именно это и удерживало отца Игнатия в убеждении, что перед ним действительно настоящая
Мария.