8. ложь
Максим
Поддержка. Идея для идиотов и слабаков. По крайней мере, я всегда в это верила. Легче притвориться самой сильной, чем признать, что тебе страшно. Особенно страшно перед самой собой. Но черт возьми, иногда этот идиотский сценарий так нужен: чтобы чьи-то руки держали тебя над пропастью, и ты знала, что не упадешь. Мне ее не хватает. Мне ее никогда не хватало. В детстве мне всегда хотелось тепла и я искала его во всех. Я хотела чтобы у меня была семья. Я плакала по ночам и перед сном каждый день молила бога. Я читала молитву и плакала. Какой же я была дурой. Мне хотелось быть любимой. Чтобы когда я также плакала меня гладили по волосам. Меня ведь никогда не гладили по волосам когда я плакала. Все это время мне не хватало, чтобы меня не просто взяли за руку, а предложили свою руку ведя в ресторан. Ведь эта мелочь безумно важна. Он предложил свою помощь, аккуратно, деликатно, а другой бы просто схватил и повел. Чего я испугалась? Ресторана? Я не знаю. Мне просто страшно.
И приятно.
Потому что он держит меня за руку и я чувствую что не упаду в пропасть. Он выдержит.
Мои домыслы оправдались и он заводит меня в храм дорогих вин и изысканных изысков под самым изысканным соусом из французского названия. Идеальная вывеска красуется на идеальном белом здании. Идеальные панорамные окна и идеальные двери у которых стоит человек в не менее идеальном костюме. Он здоровается с нами и открывает идеальную дверь в идеальный мир Амира. И только когда мы подходим к столику он отпускает мою руку, чтобы отодвинуть идеальное кресло. Я чувствую, будто он не руку убрал, а мою отрезал. Тепло остается фантомным прикосновением на моих пальцах и сладко расползается по телу.
— Здравствуйте, я Антон, ваш официант. Желаете заказать сразу или позже?
Я даже меню в руки не взяла, что я могу заказать? Мой взгляд мечется от официанта к Амиру. Я не знаю что говорить, делать, как правильно себя вести в этом идеальном мире, чтобы не сломать его.
— Принесите меню, я позову тебя когда мы будем готовы сделать заказ.
Он читает мои мысли. Так просто и непринужденно отвечает и ведет себя.
— Да, конечно.
По сравнению с Амиром, не высокий худой парень со светлыми короткими волосами приносит нам меню.
Господи, вот это цены!
Амир
Она с восторгом переворачивает страницы, как ребенок новую раскраску. В глазах счастье, изумление и ... страх? Я не могу перестать умиляться ею, когда она сидит передо мной и старается сделать вид, будто она каждый день тут обедает. Я не читаю меню, я смотрю на нее. Она пытается выбрать, а когда читает, то пальцем водит под словом. Я улыбаюсь смотря на это чудо. Она не видит других, ей плевать на чужое мнение. Она везде чувствует себя как дома. Ей будто везде комфортно и она осваивается на любом месте. Когда у человека нет дома, то он чувствует дом везде. Нет, у него может быть квартира либо другая жилплощадь, но в ней нет чувства дома. Нет чувства, будто там ему комфортно и он может вернуться туда отдохнуть от всего мира. Поэтому весь мир становится ему домом.
— Выбрала?
она смотрит на меня чуть сощурив глаза и кивает. А потом опускает взгляд вниз и мотает головой в знак отрицания.
— Я суп не люблю.. Можно вместо первого десерт?
Меня умиляет ее просьба и я прыскаю от смеха. Она помнит мои слова. Хотя они были сказаны образно, но это наша игра, где мы воспринимаем все слова всерьез.
— Тебе можно все.
движением руки я подзываю официанта.
— Прям все?
Максим хитро улыбается и от неудобства снимает каблук и поджимает под себя ногу, чтобы было удобнее сидеть и быть выше.
— Прямо все.
— Тогда научи меня водить.
в глазах Максим чертики танцуют стрептиз, натянув мои нервы вместо пилона. Они громко смеются и выпивают, уже предвкушая как будут ехать двести двадцать на моей машине. К нам подходит официант.
— Я буду рибай и подберите к нему хорошего виски.
— Что будет девушка?
— Картошку фри, вот это и компот.
она боится неправильно прочитать название, поэтому тыкает официанту пальцем в меню. Хотя я сомневаюсь, что она чего-то боится. Максим улыбается смотря на меня, а в моей голове проносятся ее слова. Вот это и компот. Нельзя быть настолько очаровательной. Официант принял заказ и ушел.
— Ты русская?
мой неожиданный вопрос застал ее врасплох. Мне правда все это время было интересно. Она яркая и необычная, плюс я думаю, что она альбинос, поэтому по внешности сложно понять, но ее речь. ..Мелодичный голос, певучесть в речи и смягчение либо не выговаривание некоторых букв. Когда она говорит, то мне кажется, что я на пляже, лежу на пирсе и слушаю шум волн. Я знаю, что она не знает ответа на этот вопрос. Она росла в детском доме и не может знать о своих корнях.
— Генетический тест не делала.
она не растерялась, ее уверенность и непринужденность меня убивает. Никогда не видел, чтобы люди так профессионально уходили от вопроса и врали. Это наша новая игра. Мы знаем то, что оба пытаемся скрыть друг от друга, но по правилам игры, мы должны врать до конца.
— Другие языки знаешь?
— Да, я все детство говорила на украинском и на иврите дома, а на улице на русском.
чем больше я ее узнаю, тем больше поражаюсь ею. Но тут возникает проблема. Она жил в детском доме. Почему-то мне не вериться, что там все знали иврит и украинский. Маленькая деталь, но она не сходится с остальным пазлом.
— Я не знал что в семье Архиповых есть евреи и украинцы.
я узнаю от нее правду. Я буду давить, но узнаю. Я хочу чтобы она рассказала мне сама.
— Об этом просто не говорят.
ее ложь меня поражает. Она определенно выиграла, но она хмурится и смотрит на меня с недоверием.
—Откуда ты знаешь мою фамилию и из какой я семьи?
Слишком умная. Я опять проиграл.
— Ты забыла? Я владелец ЖК в котором ты живешь со своим братом, а он знаменитость.
мой ответ ее устроил, она успокоилась. Глаза, ставшие штормом, снова стали мертвым океаном.
— А какая у тебя фамилия? Чтобы знать, оставлять детям твою или все же давать мою.
она смотрит на меня и улыбается. Наш флирт друг с другом- это тоже лишь игра.Оба знаем, что в большее это не перерастет, но подразнить хочется.
— Мартини.
Максим прыскает от смеха. Обычно, когда люди слышат эту фамилию, то готовы упасть в обморок, но точно не смеются.
— Как алкоголь что-ли?
она продолжает смеяться.
— Как алкоголь.
Подтверждаю я. Она действует на меня хуже, чем наркотик, почему-то я начинаю смеяться вместе с ней над своей фамилией. Удивительная девушка. Нам приносят еду и ,,вот этим,, оказывается мороженое.
— Пиздец, а название как у танка.
я не могу не смеяться. Она вынула меня из океана, в котором я тонул с головой и кинула в океан своих глаз, сарказма и шуток. Ее прямолинейность меня иногда поражает. Она тот человек, который говорит то что думает. Этого не хватает. Все люди молчат, врут и пытаются строить из себя тех, кем не являются. Прямоты в этом мире нет. Все пытаются подлизаться к людям которые выше их на голову, а те к следующим, но не она. Она настоящая. Даже дети будут молчать при строгом учителе, а она достанет сигареты из прямолинейности и будет выдыхать дым учителю в лицо. Когда я последний раз так искренне смеялся разговаривая с человеком?
— Ты всегда хотела быть балериной?
она спокойно врет, отвечая на вопросы и макая картошку фри в мороженое. Ее спокойность и уверенность в своих действиях меня убивает.
— Нет, это вышло случайно.
— А кем ты хотела быть?
— Проститукой.
она ответила не колеблясь. Вопрос не застал ее врасплох и она не соврала. В спокойном океане нет и капли лжи. Я не могу не сдержать смех, понимая головой, что на самом деле это грустно. Маленькая девочка, которая еще играет в куклы хочет заниматься сексом за деньги.Даже не зная нашей игры, она снова забивает мне гол.
— Мартини тоже не русская фамилия.
она сглаживает углы, отходит от темы, не хочет говорить о детстве.
— Это Итальянская фамилия. Моя мать-Итальянка, а отец Турок. Конечно не полностью и встретились они в России.
— Даже звучит красиво. А ты знаешь Итальянский или Турецкий?
— Итальянский знаю, а Турецкий нет. Мой отец его тоже не знает, он всегда жил в России, а Итальянский выучил сам в институте.
я никогда и никому не говорил так много о себе. Я считал это ненужным, неважным. Мне не доставляло удовольствия слушать про жизни других и рассказывать про свою. Не люблю когда люди знают обо мне больше, чем выдает интернет. А слушал про жизнь других я только для того, чтобы потом использовать это против них же и знать на что давить. С девушками мне было точно не интересно. Единственное что меня в них волновало- это размер груди и насколько хорошо они делают минет. Все остальное пустая болтовня. А ей хочется открыться и рассказать все о себе. Она не тянет из меня информацию как остальные, наоборот, это делаю я, а рассказывать о себе хочется именно мне.
— У тебя было веселое детство, раз ты хотела стать проституткой.
Я играю уже сам с собой, забивая голы себе в ворота, но я уже не знаю что спросить, чтобы она проиграла и рассказала мне все. Она продолжает есть и ее пустые глаза останавливаются на мне. Грусть и желание. Это все, что я могу увидеть.
— Очень.
ее глаза ледяной океан. Волн нет, буря давно стихла, шторм не дает волнам разбиваться об пирс и я на нем уже не лежу и не слушаю звук океана. Я где-то далеко, где-то в городе и не могу приехать к любимому пляжу, а она тут. Она до сих пор осталась тут. Наверно именно в водах ее глаз разбился титаник, затонул воспоминанием далеко на дно. Я бы задал еще один вопрос, но меня отвлек телефонный звонок. Как же сука я не хочу на него отвечать. Если бы звонил мне не Саша, с очередной херней, то я бы так и сделал. Я дам ей тайм-аут перед следующей игрой, наверное это ошибка и нужно забить гол сейчас, но Сашенька сегодня судья.
— Извини, я отойду на пару минут.
она кивает и макает картошку в мороженое. В каждом ее действии есть что-то необычно милое и притягательное. Я встаю из-за стола и выхожу на улицу. От июльской жары не осталось и следа, на небе появились тучи, солнце не видно, а воздух стал тяжелым, влажным и холодным. Иногда дует неприятный ветер, он будто нашептывает предстоящий неприятный разговор.
— Саш, если ты звонишь из-за какой-то херни, то я тебя придушу.
— Мы не можем больше откладывать поездку, ты это знаешь. Директора можно будет найти только в Питере.
я не могу ее оставить, но она не поедет со мной... Хотя.. Может поедет? Макар будет рвать и метать если я заберу ее с собой, украв. Это был бы идеальный ход.
— Я разберусь с несколькими вопросами и перезвоню, едем сегодня в ночь.
Я первым отключаю звонок и возвращаюсь в ресторан.
Максим
Сказать что я объелась-ничего не сказать. Но от звонка у меня в горле неприятный рвотный ком. Я конечно знала, что у него есть куча баб, но не думала что он при мне будет с ними общаться. А кто я такая? Любовница? Подруга? Нет, я соседка, просто левый человек. У него есть девушка, я в этом уверена. Но что-то неприятное говорит о том, что в его словах была нотка чего-то большего добро-соседскому. Да еще и тот поцелуй.. Это плод моего воображения? А доставки? Эта Сашенька, которая звонила и он сразу выбежал на улицу с ней общаться. Хорошо, что не хватило наглости делать это при мне. Нет, я не претендую, просто в голове, сложившийся образ идеального Аполлона не совмещается с еще какой-то сексуальной девушкой. Я уже представляла, как буду делать на нее приворот, как он отвлекает меня от своих мыслей своим приходом.
— Отвези меня домой.
я не хочу больше здесь находится, да и мы доели, думаю, что с этой Сашенькой у них будет веселое продолжение вечера.
— Принесите счет.
одной рукой он подзывает официанта и тот как собачка прибегает сразу к нам.
—Ты так быстро устала от меня?
его мнимая и властная ухмылка меня раздражает. Будто он думает, что я сразу раздвину ноги перед ним, как остальные ,,Сашеньки,,.
— Да, ты не знал, что ты энергетический вампир?
ну почему его смех такой красивый? Я не могу продолжать злится на него, пока он смеется и улыбается. От его улыбки щекочет между лопаток, но я не поддамся и не улыбнусь в ответ. Я убираю ноги со стула и только сейчас понимаю, что я сняла каблуки и поджала под себя ноги в этом мишленовском шикарном ресторане! Амира это не смущало. Одеваю каблуки, пока Амир расплачивается. Он первым встает из-за стола и подает мне руку. Его итальянские манеры меня возбуждают. Он обходителен и уважителен с девушками. Поэтому к нему липнут все эти Сашеньки? В подавленном настроении из-за девушки, которую я даже не видела, мы выходим на улицу к машине. Тучи. Сейчас ливанет. Волосы развиваются от противного ветра. Мы подходим к машине и он уже на автомате поднимает и сажает меня внутрь. Интересно, а Сашеньку он так поднимал? Я уверенна что он не только поднимал ее. Амир заводит машину и отъезжает, на окна падают тяжелые капли дождя. Они редкие, но большие.
— Сегодня ночью я уезжаю в Санкт-Петербург. На неделю.
Его голос прозвучал негромко, но отчетливо, разрезая тишину. Я не повернулась.
— И я хочу, чтобы ты поехала со мной.
Сначала я просто не поняла. Слова отскакивали от сознания, как те капли от стекла. Потом они сложились в дикую, нелепую картинку. Я медленно повернула голову.
— Ты... что?
Каплей дождя становится больше, теперь это ливень, который будто пытается выбить лобовое стекло.
— Я говорю, поезжай со мной. В Питер.
Он смотрел на дорогу, его профиль в полумраке казался высеченным из камня. Спокойный. Решительный. Как будто предлагал не сорваться в другую жизнь, а просто заехать в магазин.
— Ты с ума сошел? — голос мой сорвался на хрипоту. — Мы знакомы неделю, Амир. Неделю! Ты предлагаешь мне бросить всё и махнуть с тобой в другой город? Что это, новая игра? «Угадай, насколько я псих»?
— Мне хватило недели, — он ответил, и в его тоне не было ни шутки, ни игры. Была плоская, неопровержимая констатация. — Чтобы узнать тебя и предложить уехать со мной.
Во мне что-то затрещало. Не злость — паника. Паника дикого зверя, которому внезапно открыли клетку и теперь ждут, что он выйдет. Я боялась клетки. Но вид простора пугал еще больше.
— Ты не знаешь меня! — вырвалось у меня, и это был крик. Крик в тесном пространстве машины. — Ни-че-го! Ты видишь картинку! Глупую балерину, избалованную девку, которую интересно покормить мороженым! Ты не знаешь, кто я! Что я сделала! Что я могу сделать! Ты ничего обо мне не знаешь!
я начинаю кричать на него, да, я хочу уехать, но что я буду делать дальше? Он не знает меня и я не хочу чтобы узнавал. Я ждала, что он разозлится. Ждала сарказма. Холодного «успокойся». Но он просто выслушал. И спросил тихо, почти беззвучно, но так, что каждое слово врезалось в память:
— Тогда расскажи. Сейчас. Расскажи мне самое страшное. И если после этого я поверну машину и отвезу тебя домой — это будет твой честный выбор. А не побег.
как же хочется сейчас рассказать ему всю ту мерзость чем я жила, выплюнуть ему в лицо кислотой и пусть он выгонит меня из машины, из своей жизни. Он поменяет себе машину, потому что я в ней сидела, отрежет руки, потому что они прикасались и поднимали меня, взорвет к чертям ресторан, потому что он водил меня туда.
Но я не буду.
Я не сделаю этого.
Потому что я трусиха, самая настоящая трусиха и лгунья. Я погрязла в болоте своей лжи и жизни. Я просто погрязла в болоте. Ни звука. Только предательская дрожь в губах и жгучий стыд, разливающийся по всему телу. Слезы подступили к глазам, предательские, жалкие. Я повернулась к окну, стиснув зубы. Не плачь. Не смей плакать. Но они катились по щекам сами — горячие, соленые, смешиваясь с потоками дождя на стекле.
— И ты правда думаешь, что я расскажу?
Ложь и эмоции- это то что у меня осталось и они хлещут. Они выливаются с краев. Там намешено все: радость, злость, гнев, печаль, страх и еще раз злость. Я не могу совладать с собой и начинаю смеяться. Просто смеяться без повода. Лучше я останусь лгуньей, чем омерзительной воровкой.
— Ты мне нравишься.
Я замолкаю. Что? Я смотрю в его карие глаза и не вижу лжи. Когда живешь в детском доме и воруешь на улицах, то начинаешь понимать глаза людей. Видеть их искренние эмоции, ложь и чувства. Я не вижу лжи. В его глазах нет даже намека на ложь.
— Конечно, как я не догадалась. И сколько у тебя еще таких как я? А? Которые тебе нравятся и с которыми ты поедешь в другой город? Да на тебя даже наш официант запал и ты думаешь, что я тебе поверю? Я не одна из твоих тупоголовых девок, которые раздвинут ноги за шанс поговорить с тобой.
— Мне плевать кто на меня смотрит и западает. Я хоть раз давал тебе повод для того, чтобы ты раздвинула ноги? Я говорю тебе о чувствах. Ты хороший человек и мне нравится проводить с тобой время, так почему я не могу позвать тебя с собой!?Или ты хочешь остаться дома? Со своим братом? Ты думаешь что на эту неделю станешь счастливее если останешься?
Мои глаза щиплет от слез. Я устала. Он прав. Я не буду счастливее. Потому что я никогда не буду счастлива. Я смотрю вверх и не могу сдержать слез. В голове одна и та же мысль: не плач, не плач, не плач. Она повторяется и становится смерчем, что разрушает что-то внутри меня и соленые слезы начинают капать на мои щеки.
— Просто отвези меня домой..- я говорю шепотом, почти одними губами. Скорее всего меня не слышно из-за ливня. Тяжелые капли бьют по лобовому стеклу молотками и дворники не успевают их убрать, потому что появляются новые, и они будто сильнее прежних. По щекам скатываются горячие слезы, обжигающие кожу. С каждой новой слезой, с каждой новой каплей дождя внутри меня что-то умирает. Эту неделю я буду умирать в пустой квартире и жалеть, но мне будет куда вернуться, ведь если я еду с ним-я останусь одна, а если не поеду, то тоже останусь одна. Здесь нет правильного решения или выбора, это не тест по биологии который я могу списать. Я одна в аудитории и списывать не у кого, а злой учитель-судьба видимо решил меня завалить.
Машина уже заворачивала на подземную парковку. Мокрый асфальт блестел под фарами. Он заглушил двигатель. Тишина обрушилась абсолютная, давящая. Он не сразу вышел. Сидел, смотря перед собой.
— «Не могу» и «не хочу» — это разные вещи, Максим, — наконец сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость. — Я не буду тебя держать. Никогда. Но я и не буду уговаривать. Решение — за тобой.
— Меня никто не держит, — выдавила я, отравляясь каждой ложью. — Это мой выбор. Я не хочу с тобой ехать.
Я выдернула руку и пошла к лифту, не оглядываясь. Я ухожу чтобы он не видел моих слез, моей слабости. Чтобы не увидел моей лжи и не пошел за мной. Я опять просто ухожу.Каждый шаг отдавался в висках молотом. Позади раздался его голос, тихий, но долетающий до самого сердца сквозь гул в ушах:
— Ложь..
Он говорит это шепотом, но я его слышу. И в этом одном слове было больше понимания, чем во всех его предыдущих вопросах. Он знал. Знал, что я сбегаю. Знал, что боюсь. И он... отпустил. Не потому что поверил, а потому что дал мне этот последний, мучительный шанс — самой дойти до предела и развернуться. Или упасть. Да, ложь, но что еще я могу? Правильно, я могу только врать и жалеть себя. Какая я бедная несчастная и что у меня все плохо. Но я не хочу чтобы меня жалели окружающие, мне не нужна их жалость.
Его жалость..
Я не помню как добежала до своего этажа, не помню как открыла дверь, не помню как спустилась по ней спиной и упала на колени, не помню как выключала звонки Макара и плакала сидя у входной двери. Все в тумане. Я осталась одна с разрывающимся телефоном. А там горела только одна надпись- Еблан. Я должна взять себя в руки, собрать по частям и осколкам. Я ничего не помню и не понимаю. Почему внутри меня зарождается злость? На кого?
На себя.
Внутри меня что-то бушует и хочет вырваться наружу. В голове прокручивается все, все слова про то, что я виновата, что я не должна была жить, что я делаю мир хуже собой. Много моментов, которые у меня под замком. Не знаю, есть еще у кого-то такое, но у меня есть запрещенные темы, на которые я не думаю и они ,,под замком,,. Обычно это воспоминания из детства. Ураган проходит по телу и я начинаю кричать от боли. Лучше бы это была физическая боль. Я срываю с себя платье, рву нежную розовую ткань. Выкидываю каблуки.
— Я устала... Боже, как же я устала!
Я осталась одна. Голая. И морально и физически. Я не знаю сколько так просидела, потому что из этого меня вывела новая волна звонков Макара. Я сейчас не готова слышать его мерзкий голос. Я не хочу отвечать. А кто меня спрашивает чего я хочу?
— Быстро собирай все самое нужное. Я приеду через час и мы уезжаем. Бери только вещи первой необходимости, все остальное я привезу позже.
куда мы уезжаем? Что происходит? Я ничего не понимаю, но я не могу пойти против всех. Я ничего не могу. И просто отключаю звонок.
Как Макар мне обещал, он приехал через час. Я спрятала одежду, которую мне купил Амир в спортивном зале в шкафчике. Достала свой рюкзак и кинула туда самое важное: трусы, носки, книгу, наушники, зарядку, пижаму и пуанты. Куда я еду? С ним? В голове все перемешалось.
— Ты можешь мне сказать куда мы едем?
Макар бегает по комнатам и в спешке собирает вещи, выключает что-то и роняет все на пол. А я сижу на диване и наблюдаю за ним. В его глазах видно сплошное безумство.
— Нет времени, быстрее, ты готова?
— То есть ты сначала запираешь меня в квартире, запрещаешь из нее выходить, общаться с людьми, ввести соц сети, а потом резко приезжаешь из командировки и говоришь что мы уезжаем?
он резко останавливается и смотрит на меня своими безумными глазами. Я всю жизнь считала его психом и ебланом. Его глаза всегда его выдавали.
— Нам срочно нужно уезжать, пошли.
Макар жестом показывает мне, чтобы я встала и пошла с ним и я его слушаюсь. Последний раз я выходила с ним на улицу в начале прошлого лета, чтобы сдать ЕГЭ. Я зашла в школу и когда вышла он сразу меня забрал.
Мы выходим из квартиры и спускаемся на подземную парковку, где нас встречает не черный кадиллак с номерами дьявола, а белый мерседес Макара. Он выглядит скучным и ванильным, в отличие от мужественного и величественного кадиллака. Я сажусь на переднее сидение, Макар на водительское.
Машина вынырнула с подземной парковки в сплошную стену дождя. Не гонит двести двадцать, не тормозит только на поворотах, не выглядит сексуально пока ведет машину, не хочется орать песни и высовываться из окон. Хочется орать от скуки и высунутся чтобы сбежать. Это мы сейчас исправим, я внесу в этот момент чуточку его злости и море моего удовольствия от его злости.
— Ты можешь мне сказать, куда мы едем и зачем? — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Я по-твоему вещь, чтобы меня таскать куда тебе вздумается?
Он молчал секунду, две. Пальцы его чуть сильнее сжали руль.
— Видимо, так и есть.
Струна лопнула. Тишину разорвал резкий, почти животный звук — это был мой смех. Горький и злой.
— Что ты сказал?! Ты ахуел?!
я начинаю переходить на крик.
— Это я ахуел? Я?! — он рванул головой в мою сторону, и в его глазах заплясали знакомые безумные чертики. — Ты думаешь, я слепой? Ты думаешь, я не вижу, как ты к мужику бегаешь? На свиданки? Домой его уже приводила, грязная шлюха!
Удар пришелся раньше, чем я это осознала. Ладонь взметнулась и звонко хлестнула его по щеке. В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шумом дождя. На его идеально выбритой коже проступили красные следы моих пальцев. Вместо страха я чувствую злость. Он решил меня увезти отсюда?
— Еще раз так про меня скажешь, — прошипела я, и каждый звук был как лезвие, — и для тебя это закончится не пощечиной. Какой мужик? Ты бредишь? Куда мы, сука, едем?!
Мы орем друг на друга, мне смешно, и от нашей ссоры я получаю только удовольствие. Я специально ее и начала, лишь посмотреть как он будет злится. Пусть знает, что находясь дома я нашла себе мужика.
— Я не идиот! — он выкрикнул, и слюна брызнула с его губ. — Я видел его по камере! Он заходил к нам в квартиру, и ты радостно вертела перед ним своей задницей! Весело тебе было?!
Камера в прихожей. Глупая, наивная ошибка.
Ну почему я не закрыла дверь в комнату?. С одной стороны я хочу его побесить, а с другой.. Почему я не могу сбежать? Почему я не делаю так, чтобы он сам меня выгнал? Да потому что мне некуда идти. У меня нет нормальных документов, родителей, да даже друзей нет, нет образования, денег, жилья. Я бы просто осталась бомжом. Я даже на работу устроиться не смогу из-за документов и отсутствия образования. Теперь во мне и вправду кипит злость на него за свою украденную жизнь.
— Я человек! — закричала я, и голос сорвался на визг. — Я имею право ходить с кем захочу и куда захочу! Ты не имеешь права меня запирать в этой золотой клетке! Я буду делать то, что мне захочется!
— Тогда я отдам тебя туда, откуда забрал! — рявкнул он, и его глаза расширились от собственной жестокости. — Ты этого хочешь?! Нет? Не хочешь. Значит, слушай меня. Сейчас мы едем в другой город. Ты забываешь всё, что было. Я забываю про того мужика. И мы живем так, как жили. Тихо. Спокойно.
«Тихо. Спокойно.» Эти слова прозвучали как приговор. Как пожизненное заключение. Слезы гнева и бессилия застилали глаза, превращая огни фар встречных машин в расплывчатые смайлики. Нет. Не будет. Этому не бывать.
В голове, холодной и ясной сквозь туман ярости, родился план. Выход есть всегда! Отчаянный. Идиотский. Единственный.
— Останови машину.
я говорю почти шепотом. Макар смотрит на меня с недоумением.
— Сука, останови ебаную машину! — это был уже не крик, а вопль. Инстинктивный, из самой глубины. Одновременно с этим я рванула ручку двери. Замок щелкнул. В салон ворвался рев дождя, ветра и несущегося навстречу потока машин. Макар инстинктивно ударил по тормозам. Шины взвыли на мокром асфальте. Я с силой ударилась плечом и головой о бардачок, но боли почти не почувствовала. Адреналин глушил всё.
— Ты с ума сошла?!
— Видимо, да, — прошептала я, глядя на его перекошенное от ужаса и ярости лицо.
Дальше всё было как в замедленной съемке. Я расстегнула ремень. Привстала. Он потянулся ко мне, чтобы схватить за руку, за волосы, за что угодно. И тогда я, собрав всю слюну, всю ненависть, все презрение, плюнула ему прямо в лицо. Точно, густо, с чувством.
Он ахнул, отшатнулся, инстинктивно закрыл глаза. Этой секунды мне хватило.
Я вывалилась из машины на мокрый асфальт, едва удерживая равновесие.
Как игра в фортепиано на нервах Макара обернулась внезапным побегом? Рюкзак болтался на одном плече. Захлопнула дверь с такой силой, что стекла задребезжали. И побежала. Не по обочине навстречу движению, как он мог ожидать. А вперед, по ходу его машины, в темноту и дождь.
— Вернешься! — услышала я его хриплый крик, заглушаемый шумом. — Я тебя найду, сука!
Но развернуться на этой узкой трассе, в ливень, ночью, было безумием. Я это знала. Он — тем более. Его машина не тронулась с места. Он сидел там, оттирая лицо. Обуреваемый брезгливостью, яростью и пониманием, что погоня сейчас унизительна и бесполезна.
Я бежала. Тапки скользили, вода заливала лицо, одежда моментально промокло насквозь и облепило тело. Но я смеялась. Резкий, сумасшедший смех вырывался из горла вместе с хриплыми вздохами. Я была свободна. Одна, мокрая, на темной трассе, без плана и денег — но свободна.
Свобода..
Это лучшее чувство.
Достаю телефон и звоню на свой любимый номер. Один гудок и приятный баритон не успевает мне ответить, потому что я кричу от счастья ему в трубку.
— Ложь! Это была ложь! Я хочу с тобой поехать, нет, я поеду с тобой в Питер! Да с тобой я хоть на край света. Только забери меня, пожалуйста..