Вдох
Слова, которые Эрик не расслышал, я буду помечать &.
«...забыть, как посмотрел он на меня тогда... Если бы ты видела... Но мне &, что всё же... & будешь сама, а мне уже всё ясно. Ну, то есть, что дальше, ясно, но с тобой вообще не ясно ничего. Понимаешь, я чувствую, что & нечто фундаментальное, что имеет или, наверное, когда-то наберёт силу, & и представить не могу... & по урокам. У тебя хороший класс, пёстрый. И ты как его главный штрих. Но захочешь ли видеть & после этого. Но я не обижусь. Прости, если всё так,» – вот что донеслось до слуха Эрика. На слове «ясно» он начал узнавать голос, а после упоминания уроков совсем догадался: это Мирон. Эрик не знал точно, было ли что-то в этой речи про него самого, но решил отложить эти мысли на потом. Сейчас он загорелся желанием войти в палату и посмотреть на реакцию своего бывшего учителя. Именно из-за него, Эрика, бывшего. В этот раз никаких «мордобоев». Просто зайти и смотреть с надменным видом. Зайти и смотреть.
Эрик решается, ведь упустить такую возможность будет для него непростительно. Парень шумно отворяет деревянную дверь и заходит в палату. Мирон вздрагивает, поворачивает голову. Его взгляд спокойный и уверенный. Он будто говорит: «Знаю, зачем ты здесь. Понимаю тебя. Делай, что хочешь». Эрик смутился от этого ровного взгляда. Застать Мирона врасплох явно не удалось.
Парень проходит вперёд и садится на кровать рядом, оказавшись напротив писателя. Мирон не скрываясь разглядывает парня. На него смотрят такие же живые карие глаза, обаятельное лицо обрамляют вьющиеся тёмные волосы, уже отросшие. Никаких заметных изменений не произошло в Эрике с момента их последней встречи.
Но изменился Мирон, и это сразу бросилось в глаза Эрику, хоть тот его и не разглядывал. На висках появились седые волосы, между бровями – морщины. Потускнели глаза, опустились уголки губ. Кажется, будто за этот месяц Мирон постарел на несколько лет. Хотя ему по-прежнему 26.
Но Эрик не смотрит на писателя, ведь он пришёл сюда не для этого. Застывшее, но по-прежнему выразительное лицо Иты сквозь веки наблюдает за Эриком. Мирон поворачивает голову к ней. Тут писатель встаёт и, кладя руку на плечо парню, произносит: «Как сможешь». Эрик остаётся один.
Что это значит? Что́ он сможет или не сможет? И что, если не сможет? Может, этот человек решил придать себе загадочности, выдав первое, что пришло ему в голову? Скорее всего, так. Эрик перестаёт об этом думать и, неожиданно для самого себя, берёт руку Иты. Никакой боли, жжения и каких-либо неприятных ощущений. Только маленькая, слегка шероховатая ладонь девушки. Эрик не может и не хочет её отпустить. В районе груди прожигает насквозь.
Что, если прямо сейчас она откроет глаза? Если она в этот момент увидит его со своей рукой? Что будет, что она скажет?
Эрик едва дышит. Каждый вдох заставляет его содрогаться. Кажется, он не в силах больше её видеть. Либо видеть её такой, какая она была прежде, либо вообще не видеть. Не отдавая себе отчёт в действиях, Эрик прижимает ладонь Иты к своему лицу. Такая маленькая ладошка. Он вспоминает, как касался её плечей в тот день, когда пугал класс и прохожих своим искалеченным внешним видом. Какие у неё были мягкие волосы.
Парень чувствует, как прямо сейчас наполняется чем-то мощным. Чем-то светлым и настоящим; чем-то, что спасает. Но небо за окном тускнеет, а значит, скоро с работы придёт мама, и придётся снова выдумывать, где он задержался. Эрик осторожно кладёт руку на одеяло и выходит из палаты. Из отделения. Из больницы.