«Он болен. Смертельно»
- Стало хуже, - опустив глаза, выдыхает врач-онколог. - Опухоль растёт с неимоверной скоростью.
52-летний мужчина с рыжей, словно выжженной, бородой в отчаянии присаживается на стул, стоящий около сестринского стола в больничном коридоре. Он смотрит невидящим взглядом перед собой и молчит. Внезапно тело мужчины покрывает леденящая дрожь, и он кутается в белый больничный халат ещё усерднее.
- Я понимаю, нелегко это принять. Но мы должны. Такое.. случается. Мы будем помогать Вашему сыну и поддерживать его. Но Вы.. тоже приходите. Пожалуйста. Пусть он не чувствует себя одиноким.
Врач с голубой марлевой маской на подбородке сдавливает губы. Он ясно понимает: что бы он сейчас ни сказал, это бессмысленно и бесполезно. Никакие слова не смогут помочь человеку, у которого умирает сын.
Онколог осторожно и бесшумно берёт листки, папку со стола и покидает поле зрения рыжего мужчины, сидящего в ступоре.
Он знал, что так будет. И знание этого лежало на его сердце камнем почти месяц. Если бы рак лёгкого обнаружился у Глеба раньше, возможно, сейчас всё было по-другому. Но уже тогда было поздно. И он, и его сын знали, что хуже может стать со дня на день, и тогда начнётся медленная смерть. И никакие операции за пачки денег заграницей не помогут. И это настало.
Мужчина медленно моргнул. Его морщинистое лицо, кажется, стало ещё старее. Он встаёт и направляется в 21-ую палату. Заглядывает в неё ещё раз: Глеб, сливаясь с белизной постельного белья, спит, укрывшись одеялом до подбородка. И только его рыжие волосы раскинулись ярким пятном на подушке. Отец Глеба тихонько закрыл деревянную дверь, покрытую облупливающейся бледно-зелёной краской.
Мужчина садится за руль своей красной "Мазды". Его терзают страшные мысли, от которых он не может спрятаться. Что же теперь с ним будет? Где он так провинился, что Вселенная сначала забрала у него жену, а теперь лишает единственного сына.. Неужели старость он проведёт в глухой, забытой жизнью квартире, в которой никогда не появятся дети, внуки? Нет, так не может быть. Это всё какая-то ошибка, дурной сон. Всё будет как должно быть. А так быть не должно.
В этих мыслях можно тонуть бесконечно. А нужно ехать на работу. Ведь она сама себя не закончит.
_________________________________________
Тёмно-зелёная доска. На ней – тема урока посередине сверху: «Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова». Учительница что-то старательно объясняет, подсматривая в свои распечатки. Эрик смотрит на спины и затылки одноклассников. Ученики пытаются делать вид искренней заинтересованности в том, что объясняет историчка. Да, литературу у 10-го «Б» снова ведёт учитель истории. Она, конечно, не состоявшийся автор ряда произведений, умеющий заинтересовать, подавая материал нестандартно и доступно, но, по крайней мере, не колотит своих учеников.
Эрику надоедает рассматривать одноклассников и он устремляет взгляд в окно, на голое чёрное дерево. Подумать только, Лермонтов в 17 лет уже всю жизнь на себе вынес: успел и влюбиться, и разочароваться, и написать шедевры. Чего только стоит «Демон»! Да, Эрику очень нравится эта поэма. Хотя он всегда говорил, что стихи - это разноцветные сопли, которые нравятся только очень одиноким женщинам.
- Эээ, псс, может, в "Морской бой"? - Давид хлопает по плечу своего кудрявого друга. Ему тоже неинтересен рассказ учительницы, но и углубляться в размышления о жизни Михаила Юрьевича ему не хочется.
- Сорян, нет настроения. - лениво отвечает ему Эрик.
- Да давай, чё ты.
- Не-не, не хочу.
Оставшиеся 20 минут урока проходят в тишине. Эрик всеми силами пытается отвлечь себя от мыслей об Ите. Когда её рядом нет, он думает о ней в несколько раз чаще, совсем того не желая. Парень чётко осознаёт, что вместе они не будут. Зачем тогда о ней думать? Для чего? Почти каждая девочка в классе мечтает, чтобы Эрик попросил домашнюю работу для списывания именно у неё. Он это знает. И легко может улыбнуться и подмигнуть любой, и вряд-ли она будет против. Только Ита будет: она бросит взгляд, полный призрения, и всё. Так это абсурдно, что парень с почти модельным лицом и красивым телом ощущает себя стрёмным, не нужным, бездарным. И всё из-за одной девочки.
Опять! Резкая боль в руках на уровне локтей! Она сейчас отрежет ему руки, которые, кажется, весят килограмм 50! Эрик скорчил болезненную гримасу. Адская боль длится не более 20 секунд. Эрику показалось, что за это время его руки оторвали, подержали в пламени ада, а потом вновь “прикрутили на место”.
Звонок. Даа, эта нудятина кончилась.
На календаре февраль сменился мартом. Сегодня уже 6-е, но погода не спешит подтверждать этот факт. Всюду грязный снег, вода. Угрюмое тучное небо, скелетообразные чёрные деревья и кустарники. Домой Эрик идёт один. Сегодня ему не нужно идти тренироваться - тренер уехал в командировку. Ещё два дня он точно не приедет.
Эрику не хочется домой. К нему в голову приходит идея: почему бы не позвонить Глебу? Может, ему известно что-то новое насчёт... Понятно кого. Эрик достаёт телефон, находит контакт, нажимает кнопку вызова. Гудок. Ещё гудок. Ещё.
- Слушаю, - грубый с хрипотцой голос заставил парня вздрогнуть.
- Глеб?.
- Нет. Это его отец. Глеб не может подойти к телефону. А Вы кто ему?
- Я.. его друг. Скажите, а что с ним?
- Странно, что ты не знаешь, - голос стал очень печальным и почти мягким. - Он болен. Смертельно.
У Эрика отвисает челюсть. Что это за сговор такой! Как же это так..
- Я не знал. Ему можно помочь? Хоть как-то? - рука Эрика затряслась. Голос звучит умоляюще.
- Можешь навестить его, только это ничего не изменит.
- Диктуйте адрес!
Эрик не думал, ехать ему в больницу сейчас или потом. Он просто сел в нужный автобус. Все вокруг страдают, все. Но не Мирон Янович, который, уверен Эрик, попивает чай, сидя на диване и считая деньги с растущих продаж.
Вот парень уже на пороге той самой больницы, где лежит в коме Ита. Здесь же, только в другом отделении, умирает от рака лёгкого 18-летний водитель "Джипа".