desire that has turned into obsession.
—...
Отдаленные голоса на фоне.
Монотонный шум, слов в котором не разобрать. Душа отвергает все ненужное, которое не имеет значения.
Ни тогда, ни сейчас. Ни в будущем.
Перестало существовать.
Юнги затягивает в омут, в который он бы пожелал никогда больше не окунаться.
— Юнги, ты слушаешь?
Из мыслей, словно вчера, вырывает звонкий подростковый голосок юноши, что сидя на перилах крыши расслабленно болтал ногами и смотрел своими золотистыми глазами на него.
Хотя пробирало до костей так, точно глядит куда-то внутрь, под сердце, в самое черствое нутро. Такое уязвимое, ещё подвластное бесплатной молодости и..
Чувствам?
— Да...да, я тебя слушаю, Минхи, так что стало с той машиной? Ты действительно ее угнал? — голос слегка подрагивает, а после возвращается привычная твердая хрипотца, когда звинтересованный взгляд с прищуром фокусируется на знакомом лице.
— Чего в облаках витаешь, тебе же говорю! Да, угнал, а что было делать? Родители не доверяют мне "свою детку", ведь она такаая дорогая, — парень активно жестикулирует руками, спрыгивая, — и что с того, что дорогая, купят новую, как и всегда...
Брюнет становится рядом с Юнги, закуривая тоже, получая на это равнодушный, но полный понимания кивок.
—...Как и всегда заменят испорченную, неугодную вещь другими, лучше прежней, — он слабо усмехается, длинно затягиваясь, с выдохом хрипло смеясь, — Наверное, если я не оправдаю их надежд, то они и мне найдут замену, собственному сыну.
— Прекрати, ты ведь знаешь, если будеь не в моготу, ты всегда можешь остаться у меня, — пихает того в бок худым локтем, укоризненеым тоном продолжая, — Эй, не думай о том, о чем не должен. Это плохие мысли, Минхи, не корми их своей слабостью. Ты сильный и не важно, какого мнения твои предки, главное - что ты думаешь о себе сам.
— Знаешь, я все хотел поделиться, да как-то...не выходило, хаха, — он неловко выдавливает из себя слова, выкинув окурок и оперевшись на чужое плечо, — Если бы меня не стало, этот мир стал бы лучше? Нет, не перебивай, я знаю, что ты скажешь. Этому миру было бы плевать, я знаю, как и моим родителям, но вот ты..
Минхи несколько минут мнется, нерешительно цепляя мягкий подбородок Юнги пальцами, приближая к своему лицу ближе.
— Ты, смог бы? Скучал бы ты обо мне, оплакивал бы, носил бы мне цветы, даже если я их ненавижу? — шепчет в самые губы, хотя у самого дрожат и улыбка спадает вместе с напускной веселостью в карамельных глазах.
— Носил бы, — Юнги шумно сглатывает. Вдох, выдох. Еще один. Затем еще и...
Мягкие губы касаются его трепетно, нежно, но с настойчивостью, желанием, которая присуща возрасту.
Молодости, когда в крови еще бурлит обостренное чувство ревности и собственичества. Конкуренции, даже если никто не играет.
Юнги кладет холодные пальцы на чужой затылок, медленно зарываясь ими в густую шелковистую шевелюру.
Этот запах такой знакомый...
Близкий, но такой далекий.
И такой...болезненный?
— Минхи...что же ты творишь? — голос сипнет от внутренней тревоги, хотя снаружи тело словно камень, держит все под контролем, но пылающий взгляд не проведешь.
Разум ещё не привык скрывать правду, таить и подавлять в себе самые отчаянные желания.
— А ты? — выдыхает прямо в губы, ласкает бархатную бледную щеку, смакуя аромат родного парфюма и ментоловых сигарет. — Сам учил, что нужно брать от жизни все, что по праву мое. Разве не этому ты обучаешь школьников, будучи практикантом на своих уроках?
— Но ты же меня даже не знаешь,— глаза сами закрываются, когда в ухо мелодичгым тоном произносят какие-то оправдания, греют в объятиях, а шею невесомо целуют.
А после из этого ощущения вырывает тихое:
— Прости.
Глаза с тревогой открываются: вот уже нет тепла рядом, нет знакомого силуэта, нет хрупких рук, которые держали.
Юнги на той же крыше. В темноте, совсем один. Нет, постойте, что-то белое виднеется впереди.
— Минхи..?
Юнги зовет робко, неосознанно протягивая ладонь и словно ноги налились свинцом, волочит их с силой, пытаясь подойти.
— Это не твоя вина.
Рука резким рывком тянется к чужой, на мгновенье касаясь футболки, а сердце замирает.
Рушится и осколками оседает где-то в ногах, упав вместе с родным телом.
Голова пуста.
Уши охватывает невыносимый звон, губы так и остаются распахнутыми в немом крике.
Джин аккуратно берет холодные пальцы, дергая на себя.
— Юнги? Мин Юнги, с тобой все...в порядке? — его тон принимает ноты беспокойства, а бровь выгибается вопросительно, вырывая из воспоминаний.
— Что? — едва хрипит, не в силах очнуться. Сердце будто продолжают крепкой хваткой сжимать, в попытке раздавить.
Все нутро выворачивает, а желудок предупреждающе урчит, не в силах, очевидно, сейчас принять ни кусочка.
— Ты внезапно замолчал, а потом замер, вот так протянув руку, — звонко лепечет Ким, взяв за запястье и болтаеь бледной ладонью в воздухе. — Тебе что-то показалось? Или вспомнил что-то?
— А...да, вспомнил.
Мин прячет руку.
Опускает взгляд в кофе, к чашке которого не притронулся до сих пор.
И зажимает коленями пальцы, которые дрожат в судороге от страха.