Awareness is part of acceptance.
Он стоит на крыше. Дует лёгкий весенний ветер, предвещая скорые перемены.
1...2...3...
За медленным счётом в голове следует тяжёлый выдох, утаскивая за собой полный никотина ментоловый шлейф.
"Почему все так..?"
Раз за разом в мыслях роется один и тот же вопрос, который мучает. Не позволяет забыть. Спокойно спать.
"Разве подобное можно заслужить..? Если и да, какой же тяжести грех нужно совершить, чтобы жизнь наказала тебя именно подобным образом.."
Легкие вновь наполняет густой дым, даря призрачную надежду на несколько минут спокойствия и душевного "ничего", абсолютную пустоту.
— Стало быть, это и хорошо, верно? — тёмные глаза истощенно щурятся от яркого солнца, лучи которого упорно пробиваются сквозь тучи, а голос понижается до хриплого шепота.
Об этом не поговоришь, о таком не расскажешь первому встречному незнакомцу, даже если он называет себя твоим "другом".
Но кто в действительности сможет понять? Кто будет нести с Юнги это бремя, что который год одолевает, ссутулившуюся под его тяжестью, спину, восседает на поникших широких плечах?
Более слов не нужно.
Только лишь работа, которая стала хоть и временным, но спасением.
Просто закончить этот учебный год и начать следующий.
Просто подождать, когда это пройдёт.
Просто...
— Устал? Поэтому снова куришь уже пятнадцать минут, — на этот раз Джин не врывается, словно бесконтрольный вихрь, с лучезарной улыбкой и звонким смехом. Красивое лицо обрамляет мрачная тень, густые брови искажены в сочувствие, а сердце дрожит и мечется, желая помочь.
Но как, если человек закрылся внутри большого каменного сундука, вместе со своими скелетами и неподъемными тайнами прошлого?
— Я просто...— Юнги отводит глаза в сторону, когда свет, наконец, меркнет, а солнце скрывается за облаками, собирается с мыслями всего мгновенье, прежде чем хрипло выдавить из себя несколько слов, — Думаю о нем.
Джин неторопливо и весьма бесшумно становится рядом, локтями опираясь на холодное железо перилл.
Юнги нечасто позволял своим скелетам преодолеть замочную скважину своего убежища.
Редко, зачастую когда совсем пьян и язык отказывается молчать о том, что ему больно быть в заточении столько лет.
Что всему Юнги — больно.
— Он снова являлся тебе в кошмарах? — украшенные кольцами пальцы также аккуратно вытягивают из кармана пиджака тонкую сигарету, которую учтиво поджигают бледные и худые.
— Нет, в этот раз я будто услышал, что он говорил мне перед тем, как все это...случилось, — связки вновь сжимает, скручивает, не позволяя сглотнуть. Оставляя колючий ком где-то на уровне кадыка, принуждает издавать лишь редкие хриплые вздохи.
Джин понимает. Это нелегко, почти невозможно прочувствовать, какой мучительный груз держит до сих Юнги собранным и таким разрушенным одновременно.
После этих слов Мин затихает, его взгляд снова словно теряет блеск, а взгляд становится безжизненно пустым, что значило:
"Больше он не готов говорить".
— Намджун говорил тебе бросать это дело, ты ведь снижаешь дозу, правда? — вернув самообладание, негромко обращает на себя внимание Ким, неторопливо втягивая губами нмкотин через вишнёвый фильтр.
Джин знает, что весьма комичное замечание со стороны человека, который прямо сейчас стоит и курит прямо рядом с тобой, Юнги точно не пропустит, а когда оказывается прав, одаривает брюнета снисходительно слабой улыбкой.
Он поддержит Мина в любом случае, даже если это что-то, о чем говорить никогда не стоит. Даже в том случае, если чужая душа отказывается просить и кричать о помощи, а лишь укромно прячется где-то глубоко внутри. В самых потаенных уголках.
— Это говорит мне человек, дымящий как паровоз свои вешневые мальборо, хах, — он коротко усмехается и тушит истлеаший окурок.
Похоже, всему приходит конец.
Приходит пора когда и страхам суждено исчезнуть навсегда.
— Да, раз в полгода в рот беру эту гадость и то из-за тебя, любезный, а уже замечания мне лепит, — забавно хмыкнув в ответ на колкость, Джин повторяет действие мужчины, уже направляясь за ним вслед, как замирает, смотря на остановившуюся перед дверью, спину.
— ...Он сказал, что в этом нет моей вины. Чтобы я простил его.
Низкий осипший баритон пронзает тонкий слух.
И в этот момент Джин непроизвольно сжимает ладонями ткань внутри карманов так сильно, что ногти наверняка впились в кожу.
Его глаза сейчас наполнены счастьем и мимолетной влагой, потому что Юнги позволил.
Позволил увидеть, что чувствует, дотронуться до той части своего израненного сердца, которую никогда не показывал.
Когда дверь захлопывается, крышу обретает слабо эхо, а Ким по прежнему стоит, искренне улыбаясь.
— Когда придёт время, ты, наконец, поймёшь, что он имел ввиду тебя, Юнги. Чтобы ты простил самого себя.
Вновь раздается скрип старой дверцы.
Но на крыше уже никого нет.