тонкой нитью вдоль остывших следов.

Что-то точно случится. Определённо должно. Мин возненавидет его? Ударит? Но детей бить нельзя, значит...

Чиминовы губы дрожат, когда он боязно отстраняется всего на миллиметр, не получая реакции, нутро больше сжимается в страхе.

Он боится открыть глаза. Хочется заплакать, скрыться, исчезнуть.

Пожалуйста, пусть произойдёт уже хоть что-то, чтобы это мучительное истязающее душу и сердце молчание закончилось.

Ну пожалуйста..

- Чимин.

Голос сухо и остро чеканит имя. Словно хладным металлом по разгоряченной плоти. Без анестезии.

Но он же именно этого и просил, чтобы не вечно. Чтобы с концами.

Чимин глухо сглатывает, не в силах унять бешеную в руках дрожь, словно тисками скованный и парализованный, отшатывается, открывая глаза. Его презирают? Будут избегать? Отчитают?

Откуда столько мыслей в голове, мозг отказывается соображать, а к горлу подкатывает тошнота от чрезмерного "не понимаю". Корокие ногти вжимаются в ладонь так сильно, что на миг Чимину кажется, он трезвеет.

- Выкинь окурок. И пристегнись.- Юнги не смотрит в сторону блондина даже просто потому, что у самого в голове каша и пустота одновременно. Но в отличие от подростка он трезв. На нем непомерная ноша ответственности и взрослая, сложная жизнь, в которой без того множество проблем.

Что делать с этим порывом, лучше даже и не предполагать о результатах этого покупка. Лучше забыть.

Просто сделать вид, что ничего не было, а этот ребёнок просто неудачно упал. Так все будет проще.

Так ему будет легче.

А Юнги просто поддержит нелепую байку о том, как Чимин спокойно доехал до дома так и не очнувшись от алкоголя.

Да, все так и будет.

Так и должно..

- Вы..н..не...пожалуйста, только не отстраняйтесь от меня, Юнги хен, - нижняя губа предательски дрожит, когда по пухлой щеке скользит что-то влажное.

Мокрое и солёное.

- Не плачь, - бледное лицо непоколибимо, голос скуп на слова и отдает тяжелыми нотами, - Слезами ничему не помочь, - хрипит едва ли на уровне слышимости, больше самому себе, нежели подростку Юнги, который теперь потерянно забился в угол.

Желая лишь слиться с темнотой. Скрыться подальше, чтобы этого не слышать.

Длинные пальцы обхватывают ручник и резко дергают, чтобы после ладонь плавно вывернула руль и машина вновь двинулась по начальному маршруту.

Юнги останавливается всего за квартал от чужого дома, когда его просят тихо:

- Остановите здесь, - Чимин едва ли может дышать, чтобы сказать хоть что-то и не дать волю множеству вопросов и эмоциям, которые начали душить.

Сковывать связки и ноги, чтобы идти. Этот огромнейший поток вот вот вырвется наружу, разрушит такую стойкую маску "хорошего и приличного ученика", у которого ничего на уме постыдного и не было.

Когда мужчина обходит переднюю часть автомобиля и наклоняется к дверце, чтобы открыть, Чимин взглядом не знает, за что уцепиться, дабы успокоиться.

Унять все ненужное, спокойно дойти до дома, забыть весь этот вечер, словно все произошедшее было сном.

Его глупой, наивной фантазией.

Но откуда-то изнутри, что совсем глубоко и запрето, рвется жалкий всхлип.

Холодный воздух беспощадно бьет по щекам и мокрому носу, когда перед лицом мелькает бледная худая ладонь.

Мин терпеливо ждет, пока за нее схватятся и выйдут, но этот сломленный вид убивает и терзает все черствое.

Пухлые пальцы в его руке крупно подрагивают, в то время как сам Чимин на него даже не смотрит. Отрешенно лишь глядит в какую-то отдаленную точку, покрываясь стыдливым румянцем.

Прежде чем тихонько пискнуть:

- П..позволите хотя..хотя бы малость..? - Чимин сильно кусает нижнюю губу, робко подходя ближе, чтобы обнять.

В последний раз прикоснуться так смело и отчаянно.

Не ждёт, что услышат. Не ждёт, что поймут. Лишь обойдут стороной, захлопнув дверь и не прощаясь, уедут прочь.

Но его твёрдой хваткой к тёплой груди прижимают, не разрешая поднять головы.

Увидеть, что всего на мгновение сам Юнги сломался. Холодная стальная маска разбилась, а глаза наполнились искреннем сочувствие и чем-то...еще? Таким горьким и давно забытым.

Цепи дрогнули, но оказались сильнее, чтобы потянуть за ниточки, словно тряпичную куклу и заставить вернуться расчетливый и невозмутимый вид. Жестокий, равнодушный.

Да, Мин Юнги именно такой. Нелюдимый. Эгоистичный. Отстраненный.

- Иди. - легко отстранясь, Юнги лишь скованно хрипит, позволяя юноше убрать конечности с талии и убраться прочь.

Снова садится за руль, снова с силой давит на газ, мгновенно возвращаясь на ночную трассу.

Снова дома ждет лишь темнота и удушающая пустота.

Бессонные ночи стали его обыденностью, а боль - подругой, с который он вынужденно связан навсегда.

День за днем, так пролетела неделя, за ней в путь двинулась следующая.

В молчании, коротком приветсвии и в редком случаие Чимин удостоится взаимного взгляда карих, с лисьим прищуром глаз.

В чужих ответах не более, чем обязательства, что связывали Юнги с их классом, похвала была лишь по делу, без эмоциональной и лишённой какой-либо отдачи.

Это все, что их связывало.

Что и останется впредь. Ведь так и должно быть.

Мин его преподаватель, взрослый мужчина, у которого мысли о работе и просто будущем, мысли о том, чтобы продлить это "затишье" хотя бы на самую малость.

Джин, как его друг, лишь поддерживает молчанием, продолжает наведываться с обедом и не просит рассказать.

Знает, что это не его тайна. Это не его груз.

Может он и не знает, что именно случилось в тот день, как и того, что Юнги вовсе не был дома в ту ночь, но предпочитает не донимать нелюдимого с расспросами и просто присутствует рядом.

В таком состоянии Мин бывает не редко: когда много забот, слишком много размышлений или вернувшихся воспоминаний, когда перед темным взглядом вновь, как наяву, несется вниз хрупкий силуэт.

Никто не удивляется и не пытается что-то изменить, когда в коллективе снова замечают такого Юнги.

"- Просто такой человек, что с него взять, вечно мрачный и даже пугающий, ужас".

" - Кто за такого-то замуж пойдёт, так один и останется, грубиян".

"Ой, не говори, привлекательный, но что толку, если за душой одна лишь гниль?"

Бормочет кто-то на перерыве за кофе, ведя непринужденную беседу и обсуждая сплетни.

- Что делают мышки, за спиной у кошки, мм? - Джин улыбается злобно, предупреждающе осматривая взгоядом каждую осообу, что сеяла подобные речи,- Будете разводить тут сплетни, милашки, я ваши глупые головки-то быстро отсюда повышвыриваю, - мелодично, но словно на миг лицом мрачнея, скалится Ким, элегантно подпирая ладонью точенный подбородок.

- П..простите! - две женщины скупо кланяются, не удосуживаясь даже попрощаться, возвращаются за столы.

Похоже, разобраться с этим всё же придётся.

Да вот только стоит ли, если дворовый, привыкший к болезненной свободе кот, сам из раза в раз избирает свой путь в глубоком одиночестве?