Не марионетка. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Руки Джона протянулись с двух сторон, поймав ее в ловушку у кухонной раковины, теплые губы коснулись ее затылка.

– Прости, – проговорил он. – Я вовсе не имел в виду того, что сказал.

Она фыркнула, продолжая яростно тереть тарелку.

– Тогда почему ты это сказал?

– Потому что… – Он не закончил фразу, предпочитая прильнуть губами к ее шее.

– Потому – что? – Она выгнула плечо, чтобы как-то остановить его.

– Потому что я был разочарован, – заявил он. – Потому что всю неделю я не мог ни о чем думать, кроме как об этой чертовой кровати, с тобой в ней. Потому что я забыл об этих проблемах с твоими родителями. Потому что, – он тяжело вздохнул, – я не хочу спать в комнате Кита. Я хочу спать с тобой. Я хочу проснуться рождественским утром и увидеть на подушке рядом со мной твое лицо. Потому что… Есть еще тысяча этих проклятых «потому что». Но в конце концов они сложились в одно. Я вышел из себя, потому что ты отняла у меня единственное место, где я чувствовал близость к тебе. Мне нужна эта кровать, Авелин.

С неожиданным рыданием она уронила тарелку обратно в раковину и, повернувшись, спрятала лицо на его груди так же, как когда-то, когда искала – и всегда находила – утешение.

– О, Джон, – прошептала она, давая выход слезам, – я так несчастна!

– Знаю, – вздохнул он, прижимая ее к себе и нежно поглаживая по спине.

Наконец, всхлипнув последний раз, она затихла. Джон взял ее за подбородок и заглянул ей в лицо. Она безропотно подчинилась.

– Моя мать убьет меня, если увидит тебя в таком виде, – сокрушенно сказал он. – Один взгляд на твое лицо – и она обвинит во всем меня, даже не выслушав.

Лина невольно улыбнулась: во всех спорах Дженифер неизменно принимала сторону Авелины независимо от того, была та права или нет.

– Прощаешь меня? – спросил Джон, нежно отодвигая светлый растрепанный завиток от ее мокрой щеки. – Давай заключим мир, Авелин, – торопил он. – Пусть это Рождество будет добрым. Черт, я даже готов уступить эту проклятую кровать твоим родителям, если это сделает тебя счастливой!

– Кто сказал, что это сделает меня счастливой? – возразила она, залезая в карман его брюк за носовым платком. Ее рука в поисках платка скользнула вниз вдоль его бедра, и Лина почувствовала, как он вздрогнул от легкого прикосновения ее пальцев.

– Ах ты, дерзкая плутовка! – воскликнул Джон. Эта позабавившая его случайность напомнила ему о прежней проказнице Лине, которую, как ему казалось, он потерял навсегда. – Мир, Авелины, – взмолился он. – Пожалуйста!

– Ты назвал детей надоедливыми отпрысками! – сурово напомнила она.

– Неужели я такое сказал? – очень правдоподобно ужаснулся он.

– И не только!

– Не понимаю, как это ты не запустила в меня чем-нибудь, – сокрушенно пробормотал он. – Ну прости меня, и заключим мир?

Лина обдумывала это предложение, наслаждаясь тем, что пальцы Джона нежно ласкали ее лицо и шею.

– Ты действительно миллионер? – с любопытством спросила она.

– А что, я и это сказал? – Он поднял брови. – Я, должно быть, на время потерял рассудок.

– И все-таки? – настаивала Лина.

– Если я скажу «да», это добавит мне немножко уважения? – с иронией поинтересовался он.

– Возможно.

– Тогда да, – кивнул он. – Ты видишь перед собой миллионера. С несколькими миллионами. Я добавил это только для того, чтобы повысить свой рейтинг, как ты понимаешь.

Это было сказано легко и небрежно, почти шутя, но тем не менее задело что-то в глубине души Лины. Она знала, что это было правдой, что ее муж действительно очень богат, но никогда не осознавала этого. Для нее он был просто Джон – мужчина, которого она любила.

– Мир? – спросил он, наклоняясь и нежно касаясь губами уголка ее рта.

– Да, – пробормотала она, закрыв от удовольствия глаза.

Джон поднял голову.

– Из-за моих миллионов?

– Конечно, – улыбнулась она. – Какие у меня еще могут быть причины для примирения?

Он засмеялся. Если он хоть что-нибудь знал наверняка об Лине, то это то, что она лишена корысти. Он запечатлел поцелуй у нее на макушке и потянул за собой к двери.

– Пойдем, поговорим, пока я буду переодеваться, – предложил он, и они пошли наверх.

Спальня была залита теплым светом. Джон бросил тоскливый взгляд в сторону кровати.

– Мы можем остаться здесь на эту ночь, – небрежно заметила Лина, получив в ответ легкий шлепок, и, смеясь, они оба прошли в ванную.

Это было чудесное Рождество, счастливое, веселое и беззаботное, но оно быстро прошло. Пришло время решать, будет ли Лина продолжать занятия в классе Зоила. Джон ничего не говорил, но его мнение об этом было легко прочесть по его лицу каждый раз, когда он заставал ее с альбомом в руках. Лина не заводила разговор на эту тему просто потому, что хотела принять решение самостоятельно.

Постепенно между ней и Джоном снова стал возникать барьер: они опять превратились в двух осмотрительных незнакомцев, живущих под одной крышей. Лина не могла не признать, что на девяносто девять процентов это связано с их неудовлетворенностью в постели. Джон был очень чувственным мужчиной, и ее неспособность отдать ему всю себя задевало его мужское самолюбие. Он ненавидел те ограничения, на которых она настаивала, – темнота, тишина и ее нежелание без оглядки следовать инстинктам. Лина опасалась, что, если ничего не изменится, он отправится искать удовлетворения где-нибудь еще.

Избавится ли она когда-нибудь от этого страха? Джон сожалел о своем увлечении так же, как и она. Но боязнь того, что он действительно может уйти, лишала ее той уверенности, в которой она так нуждалась. Она жила в постоянной тревоге, почти ощущая ее физически. Все это отражалось на ее нервной системе и даже на желудке, который продолжал беспокоить Лину все последние месяцы. Месяцы, которые так изменили ее жизнь…

* * *

Была среда, два часа дня. Джон складывал в стопку документы, которые он подготовил для совещания, когда зазвонил телефон на его столе.

– Мистер Бассет, вам звонит леди, которая представилась как миссис Бассет.

Неприятный холодок пробежал по его спине. Лина никогда не звонила сюда. Несчастный случай? С кем-то из детей?

– Соедините, – скомандовал он.

Десятки мрачных предположений пронеслись в его голове. Но взволнованный голос, раздавшийся в трубке, не был голосом Лины. Джон тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

– Повтори все сначала, мама, – попросил он эту другую миссис Бассет. – Я ничего не понимаю.

Через несколько минут он уже был в машине и на огромной скорости мчался домой. Мать открыла дверь, как только он подъехал.

– Она там, – встревоженная Дженифер указала сыну на гостиную. – Она так расстроена, Джон!

Джон подошел к двери, открыл ее и увидел Лину, съежившуюся на уголке дивана. Она сидела, уткнувшись лицом в диванную подушку, ее хрупкая фигурка сотрясалась от рыданий. Он осторожно приблизился к ней, сбросив пиджак и ослабил узел галстука; его руки слегка дрожали.

– Авелин? – негромко окликнул он, присев перед ней и нежно дотронувшись до вздрагивающего плеча.

– У-уходи-и, – прорыдала она в подушку.

Джон нахмурился, озадаченный и слегка испуганный. Он никогда не видел ее в таком состоянии. Поглаживая ее плечо, он пытался сообразить, что же могло так ее расстроить? Зоил Кул! Догадка переполнила его гневом. Если этот ублюдок довел ее до такого состояния, если эта свинья посмела так обидеть ее, когда она только-только оправилась от той обиды, которую нанес ей он сам…

– Авелин… – Джон придвинулась ближе, провел дрожащими пальцами по ее волосам и почувствовал, что она пышет жаром. Интересно, сколько времени она сидит здесь и плачет? – Ради всего святого, – взмолился он, – ответь мне! Скажи, что случилось?

Лина затрясла растрепанной головой. Джон напряженно сглотнул, не зная, что делать. Затем с мрачной решимостью поднял ее и устроил у себя на коленях вместе с подушкой. Она не оттолкнула его, а прижалась к его груди, по-прежнему прижимая к лицу подушку и продолжая плакать.