Глава 8. Между "уйти" и "остаться"
Иногда момент истины приходит не в ярком свете — а в сером промежутке между «слишком поздно» и «пока ещё можно». Именно в таком подвешенном состоянии я оказалась после разговора с мамой Воронцова. Я не знала, что было сложнее — её взгляд, полный сомнений, или его молчание.
Он не защитил.
Он не сказал ни слова.
Он просто молчал, как будто каждое слово сжигало ему язык.
И всё, что я слышала, — это своё собственное сердцебиение и голос: «А если ты ошиблась? А если всё это — игра?»
Я шла по улице в туфлях, которые уже давно стоило выкинуть, и думала о том, как бессмысленно красиво выглядят закаты, когда тебе хочется сдохнуть. Да, пафосно, да, трагично, но к чёрту. Иногда именно так и есть.
Телефон звонил. Конечно, это был он. И, конечно, я не брала трубку. Потому что если я услышу его голос — я не выдержу. Ни слёз, ни упрёков. А особенно — этого его спокойного, почти хищного:
— Варвара, ты всё поняла не так.
Поняла. Всё. Так.
Чётко, остро, как нож. Его мама не сказала бы этого, если бы он не позволил. А он — позволил.
Я дошла до своей квартиры и, как самая достойная героиня из всех, что я когда-либо преподавала, рухнула на диван и уставилась в потолок. Он ничего не ответил. И ничего не предложил. Даже «давай поговорим».
Ну и пошёл ты, Галыгин.
Прошла неделя. Впервые за долгое время я чувствовала себя... пустой. Слишком тихо. Ни его слов, ни его сообщений, ни этих взглядами, которые прожигают через аудиторию.
Я старалась работать. Смешно, да? Работать, когда у тебя в голове кто-то живёт на правах арендатора и не платит за коммуналку. Он был в каждой папке, в каждом вопросе от студентов, в каждом дурацком воспоминании.
А потом... он пришёл.
Без предупреждения. Без сообщений. Просто открыл дверь кабинета и вошёл.
Как ураган. Как проблема, которую ты пыталась забыть, но она вернулась с вещами.
— Ты сбежала.
— Я ушла. Это разные вещи.
— Тогда почему смотришь на меня так, будто хочешь остаться?
Я подняла на него глаза. Он был взъерошенный, злой. Как будто это я причинила ему боль.
— Не я молчал, Галыгин. Это ты стоял, когда я нуждалась в твоём голосе.
— Я не знал, что сказать. Я испугался.
Эти слова.
Эти чёртовы слова. Они звучали, как удар.
— Ты испугался меня?
— Нет. Себя. Того, что если скажу тебе всё — ты уйдёшь. А теперь я всё равно тебя теряю.
Я встала. Очень медленно. Как будто каждое движение — это шаг к краю.
— Тогда скажи. Всё. Сейчас.
— Я влюбился. В тебя. По уши. Без правил. Без тормозов. Без гарантии, что ты останешься. И с болью, которую я не умею переживать.
Мир замолчал. На секунду.
Я тоже. Потому что внутри у меня что-то дрогнуло. Разбилось. И тут же сложилось обратно. Потому что, несмотря на всё, я чувствовала то же самое.
— Я тоже. Влюбилась, — сказала я. — Но у меня, знаешь, была привычка спасать себя первой. И не позволять никому видеть, как мне больно.
Он подошёл ближе. Медленно.
— А сейчас ты можешь не спасаться. Сейчас я рядом.
Когда он обнял меня, впервые за все недели — я заплакала.
По-настоящему. Без панцирей, без фильтров. Просто — в его рубашку. Потому что иногда быть хрупкой — это и есть сила.
А он держал. Молча. Но — крепко.
И я поняла: может, мы оба и правда были слишком гордые, слишком упрямые, слишком сломанные.
Но вместе...
Мы были живыми.