Глава 3. Вино, нервы и нерабочие фантазии
Когда директор школы предлагает вам рабочую встречу в ресторане, вы либо соглашаетесь, либо... Ну нет, вы просто соглашаетесь. Потому что отказаться — значит навлечь на себя подозрения, что вам неинтересно пить вино с мужчиной, похожим на воплощённую версию «ты пропала, детка». А я, конечно, сопротивляюсь. В душе. В реальности я просто сушу волосы и выбираю платье.
Всё строго: чёрное, без декольте, чуть ниже колена. Я не собираюсь производить впечатление. Я собираюсь выжить.
— Вы опоздали, — говорит Галыгин, как только я переступаю порог ресторана.
Он в сером, классическом костюме, но без галстука. Блеск на запястье — часы, от которых хочется грешить. Его взгляд скользит по мне, как сканер: от каблуков до ключиц.
Я стараюсь не упасть.
— Я не хотела приходить. Так что пять минут опоздания — это моё маленькое "да пошло оно всё".
— Красиво оформленное, между прочим, — усмехается он и отодвигает стул. — Садитесь, Варвара. Мы сегодня работаем.
Мы — это он с лёгкой щетиной, хищным прищуром и манерой говорить так, будто каждое слово — предисловие к соблазну.
Меню появляется на столе. Вино — тоже. Белое. Холодное. Он наливает без вопросов. Я думаю отказаться, но потом вспоминаю, что я — Варвара Ковалева, женщина, которая не боится ни учеников, ни любви, ни начальников. Только вот в этот момент я почему-то боюсь именно его.
— Итак, — говорит он, когда я отпиваю первый глоток. — Я хотел обсудить концепцию бала.
— Серьёзно?
— Не совсем.
— А что ещё?
— Вас.
Я кашляю. Не глотком вина. Глотком реальности.
— Простите?
— Вас, Варвара. Вашу устойчивость. Вашу броню. Ваше "не подходи ко мне, я укусила быка в детстве".
Я поджимаю губы.
— Может, вы и бык, Галыгин, но у меня аллергия на наглость.
— А у меня — на притворство. И вот вы — ходячая сыпь.
— Прекрасно. Тогда держитесь подальше.
— А вы держитесь крепче.
Его голос снова становится ниже. Он подаётся вперёд, и я ощущаю, как внутри срабатывает тревожная кнопка. Та, что кричит: «Беги!» и одновременно: «Останься. Посмотри, чем закончится».
— Вы что, флиртуете? — спрашиваю я.
— Уже давно.
— Это неуместно.
— А вот тут мы расходимся.
Он откидывается на спинку стула, будто даёт мне время отдышаться. Я пью вино. Быстрее, чем нужно.
— Вам всегда нравилось всё контролировать? — спрашивает он спустя паузу.
— Да.
— И как вам я?
Пауза. Такая, что в неё можно упасть лицом.
— Как кость в горле, — отвечаю, не моргнув.
— Лучше, чем ничего во рту, — парирует он.
У меня округляются глаза.
— Галыгин!
— Я же говорил: не играю. Я нападаю.
Он отвозит меня домой. Я говорю, что дойду сама. Он говорит, что не бросит женщину в ночи. Я спорю. Он смеётся.
У подъезда я выдыхаю.
— Спасибо за... рабочую встречу.
— Это ещё не конец, Варвара.
— Конец — когда я уволюсь.
— Или когда ты сломаешься.
Он делает шаг ближе. Ровно настолько, чтобы я почувствовала его дыхание. На щеке. На шее. Внутри.
— Ты сильная. Это видно. Но даже самый прочный лёд трещит, когда на него слишком долго смотрят огнём.
— Поэзия?
— Я влюблён в литераторшу. Приходится адаптироваться.
Он уходит. Просто. А я остаюсь — на ступеньках, в туфлях, с замкнутым дыханием и диким желанием кричать в ночь.
Дома я записываю в блокнот:
«Не вестись. Не думать. Не хотеть.
Не смотреть. Не отвечать.
Не надеяться.
Не. Не. Не.»
Сатана сидит на подоконнике и смотрит на меня так, как будто всё уже решено.
А внутри — как будто кто-то уже сорвал первую пуговицу.