Глава 2. Как не блеснуть умом и выжить
Подготовка к выпускному началась с пафоса и трагедии. Пафос был у директора. Трагедия — у меня.
— Варвара Алексеевна, — говорит Галыгин, подходя ко мне с видом, будто мы не на педсовете, а на балу в Версале, и сейчас он предложит мне руку, сердце и грех. — Не забудьте, сегодня собрание по подготовке к балу.
— А как бы я забыла, — бурчу я сквозь зубы. — У меня с утра нервный тик и платье на размер строже.
Он усмехается. Вот зараза.
Собрание проходит в актовом зале. На сцене — стол. За столом — я, Галыгин и ещё три счастливчика, которых выбрали в организационный комитет. Перед нами — целая армия выпускников с блеском в глазах и телефоном в руках.
— Итак, — начинает Галыгин, — бал должен быть запоминающимся. Не скучным, не стандартным. И главное — безопасным.
— Ага, с вами в одном помещении безопасность гарантирована, — тихо шепчу я и делаю вид, что записываю.
— Мы готовы выслушать идеи. Предложения. Мечты, так сказать.
— Пицца вместо торта! — кричит кто-то с последнего ряда.
— Нет кордебалету, да шотам! — это уже Юля из 11 «Б». Моя звезда.
Я глубоко вдыхаю. Господи, почему я?
— Всё будет организовано по регламенту, — начинаю я. — Репетиции, список блюд, костюмы. Культурно. Без алкоголя. Без... стриптиза.
И именно в этот момент, именно сейчас, когда судьба замирает и держит меня за горло, я... произношу вслух:
— Мы же не хотим, чтобы кто-то в разгар вечера начал срывать с себя рубашку, правда?
Тишина. Мёртвая. Я медленно поднимаю глаза и вижу, как все головы поворачиваются к...
Да. К нему.
Он сидит, откинувшись на спинку стула, смотрит на меня и... ухмыляется.
— Я лично ничего с себя срывать не собирался. Пока.
— Я... я имела в виду учеников! — пытаюсь исправить, но поздно.
— Ага, — шепчет Юля. — Но теперь хотим и вас.
Все ржут. А я... я мысленно строю из канцелярских скрепок петлю.
После собрания я удираю в учительскую как преступница. Прячусь за шкафчиком, хватаю термос с чаем и делаю вид, что меня не существует.
— Варвара Алексеевна.
Конечно. Он.
— Вы в форме, — говорит Галыгин, подходя ближе. — Сегодня особенно... выразительно.
— Спасибо. Сегодня я специально решила позориться публично. Чтобы поставить галочку в списке "саморазрушение".
Он смеётся. Не в голос, тихо. Но так, что у меня по коже бегут мурашки, как студенты на зачет.
— Если вас утешит, я думал о вас в рубашке ещё до вашего комментария.
— Я вас умоляю...
— И без рубашки — тоже.
Я поднимаю на него глаза. Внутри — гремучая смесь ужаса, желания и ненависти к себе.
— Вы издеваетесь?
— Отнюдь. Я работаю.
— Над чем? Над моим нервным срывом?
Он наклоняется ближе.
— Над тем, чтобы вы захотели его.
Молчание. Я не могу пошевелиться. Его голос — шепот, но он разносится внутри, как звон.
— Я не играю в флирт, Галыгин.
— А я не играю. Я нападаю.
Он выпрямляется и уходит. Просто. Как будто не разрушил мой день, самооценку и нервную систему. Я остаюсь стоять в пустой учительской, с кружкой в руках и пульсом где-то под потолком.
Дома я срываю платье, включаю чайник и сажусь на пол. Сатана подходит, смотрит и, кажется, качает головой.
— Ты знала, на что шла, — говорит его взгляд. — И всё равно полезла.
— Я не полезла, — оправдываюсь. — Я... просто вляпалась.
— Сама.
Я достаю шоколад. Ем с чувством. Как будто могу этим заменить... всё остальное.
Телефон пиликает. Сообщение от неизвестного номера:
«Пока не начал срывать с себя рубашку. Жду момента. Спокойной ночи, Варвара Алексеевна.»
Я роняю телефон.
Сатана уходит в коридор. Ему всё понятно.
Мне — уже нет.