Глава 13. Горячий снег
Ставим звезды и
делимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈⬛ (https://t.me/esexxsx)
всех люблю!!!
___________________________
От лица Турбо
1 января. 09:56.
Никто из нас не ожидал, что первый день нового года мы встретим в липком, стерильном полумраке больничного коридора. Запах хлорки, въевшийся в стены, казалось, душил меня сильнее, чем этот чертов морозный воздух, которым я пытался отдышаться, пока бежал сюда с ней на руках.
Лиса висела на Зиме, её тело сотрясала крупная дрожь. Она не плакала — она выла, беззвучно, широко открытым ртом, и Зима, сам бледный как мел, только гладил её по голове и шептал что-то, пытаясь удержать в реальности. Айгуль стояла чуть поодаль, прижавшись спиной к стене, и мелко крестилась, глядя на дверь операционной. Её губы беззвучно шевелились.
Я же сидел на корточках у стены. Мои руки... я смотрел на них и не узнавал. Рукава куртки, джинсы, даже лицо — всё было в её крови. Она затекла под ногти, застыла темной коркой. Это была кровь моей девочки. Я не проронил ни слова с той секунды, как отдал её врачам. Мысли в голове вязли в каком-то ватном, оглушающем шуме. Я перебирал всё, что случилось. Как мы встретили Новый год. Как всё было хорошо. Как она вышла проводить Дино, потому что у него вдруг разболелась голова. А через десять минут я услышал этот выстрел.
Я бежал на звук, сметая всё на своем пути. Дино лежал в подъезде, с аккуратной дырочкой в виске, а рядом, на лестничной площадке, пол которого мгновенно стал алым, лежала Анфиса. Живая. Она смотрела на меня, пыталась что-то сказать, а из её живота хлестала кровь, заливая снег.
Врачи скорой отказались ехать. Сказали — «нет свободных бригад, пробки, праздник». Черти. Мне пришлось бежать самому. Два квартала. Я бежал и молился всем богам, в которых никогда не верил.
И вот сейчас я сидел здесь. И только один вопрос сверлил мозг раскалённым сверлом: какая тварь посмела к ней прикоснуться? Кто это сделал? Я перебирал всех возможных врагов, должников, просто уродов.
Дверь операционной открылась.
Врач вышел, устало стягивая маску. Он посмотрел на нас, на эту картину — рыдающую девушку, парня у стены, меня с окровавленными руками. И сказал то, от чего время остановилось окончательно.
— Примите мои соболезнования. — Лиса перестала дышать. Айгуль всхлипнула. — Ребёнка спасти не удалось. Но девушка жива.
Ребёнка... Какого ребёнка?! Мой мозг отказывался это принимать. Она была беременна?
Врач, увидев наши лица, заговорил быстрее, профессионально-спокойно:
— Мы переведём её в обычную палату. Потеряла много крови, но жизненно важные органы не задеты. Сейчас она спит. Если хотите её увидеть, то только по одному и буквально на пару минут. Ей нужен покой.
Я шагнул вперёд, не спрашивая разрешения. Врач только кивнул и повёл меня по длинному белому коридору.
Она лежала на кровати, такая маленькая и бледная, что у меня сжалось сердце. Капельница, трубки, белые простыни. Моя девочка. Та, которую я обещал беречь.
— Валер... — её голос был тихим, хриплым шёпотом.
Я опустился на стул рядом, взял её руку. Холодная, почти неживая. Я поднёс её к своим губам, пытаясь согреть дыханием, и почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Кто это с тобой сделал, моя девочка? — спросил я тихо, боясь услышать ответ.
В её глазах, замутнённых болью и лекарствами, мелькнуло что-то странное. Не страх. Стыд.
— Илья... — выдохнула она.
Я вскочил. Кулак сам врезался в стену с такой силой, что штукатурка брызнула в стороны, а железная койка жалобно лязгнула, сдвинувшись с места.
— Кис, ты чего?! — Анфиса вздрогнула и зажмурилась от боли, схватившись за бок. Этот звук отрезвил меня. Я медленно сел обратно, сжимая её ладонь, боясь причинить ещё больше вреда.
— Прости... прости, родная, — прошептал я, глядя на неё.
В палату заглянул врач:
— Время вышло. На выход.
Я наклонился, оставил на её сухих, потрескавшихся губах самый нежный поцелуй в своей жизни и вышел, не оглядываясь. Мысли о Дино жгли изнутри. Но он уже мёртв. Кто-то другой ответит за это. Света.
2 января. 13:27. От лица Анфисы
Проснулась я оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.
— Тихонова, к тебе гостья, — сказала медсестра, та, что обычно меня перевязывала. — Только десять минут, ей нельзя волноваться, — строго добавила она, пропуская в палату Лису.
Лиса выглядела так, будто сама только что из реанимации. Глаза красные, опухшие, рыжие волосы растрепаны.
— Анфиса, это просто пиздец, — выдохнула она, аккуратно, словно я была хрустальной, обнимая меня. — Валера в розыске.
— В смысле? — я попыталась приподняться на подушках, но резкая боль в боку заставила меня зашипеть и откинуться обратно.
Лиса протянула мне мятый листок. Ориентировка.
За совершение особо тяжкого преступления по статье 102 УК РСФСР. Туркин Валерий Вячеславович... Убедительная просьба вызвать милицию при встрече!
Чёрно-белая фотография, на которой он смотрит угрюмо, исподлобья. Моё сердце пропустило удар.
— Убили кого-то? — прошептала я.
— Нет, дура! — Лиса всплеснула руками. — Это Дино застрелился! А Валеру подставляют. Кто-то из ментовских, говорят, тёрки с Авдеевым.
Руки затряслись. Если его увидят... если его заметут... Вдох. Выдох. Нужно думать.
— Я иду в милицию, — сказала я твёрдо и села на кровати, не обращая внимания на адскую боль.
— Ты конченная?! — Лиса выпучила глаза. — Ты еле живая!
— Зови Наташу. Пусть выписывает, — я уже нащупывала ногами тапки. — Если я сейчас не пойду и не разберусь с этим дерьмом, его или убьют менты, или посадят на всю катушку.
Наташа, когда Лиса привела её, только руками замахала:
— Вы с ума сошли? У неё шов разойдётся! Кровотечение откроется!
— Тогда Лиса сейчас берёт мои вещи и выносит их чёрным ходом, а я прыгаю в окно, — выпалила я на одном дыхании и схватилась за бок, потому что внутри действительно всё горело огнём. — Мне терять нечего, Наташ.
Наташа посмотрела на меня, на Лису, вздохнула и махнула рукой:
— Чёрт с вами! Идите, но если что-то со швом — сразу звоните мне домой, я записку с номером дам. И не вздумай напрягаться!
Лиса забрала мои вещи, а Наташа, оглядываясь, повела меня через чёрный, служебный ход мимо курящих санитаров.
— Если что, зови! — крикнула она мне вслед.
— Всё будет под контролем, — ответила за меня Аиша, которая ждала нас у выхода. Она подхватила меня под руку, и мы медленно, мелкими шажками, побрели прочь от больницы.
Мы с Лисой разделились. Её я отправила на квартиру, где уже должны были ждать люди Аксёна с информацией. А сама, закусив губу, поплелась к участку. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в животе, морозный воздух обжигал лёгкие, но я шла. Я должна была успеть.
Участок милиции. Охранник на входе, мужик в ватнике, окинул меня подозрительным взглядом с ног до головы. Видок у меня был тот ещё: бледная, как смерть, под глазом фингал, идти прямо больно.
— Вам к кому? — буркнул он.
— К Давыдову Олегу Петровичу. Проводите, — я постаралась выпрямиться и говорить уверенно, будто каждый день сюда прихожу.
Охранник хмыкнул, но повёл. Лестница на третий этаж показалась мне круче Эвереста. Я хваталась за перила, останавливалась на каждой ступеньке, ловя ртом воздух. Пот заливал глаза, хотя на улице был мороз.
Кабинет. Я постучала, не дожидаясь ответа, и вошла.
Давыдов сидел за столом, грузный, с тяжёлым взглядом. Увидев меня, он сначала не узнал, а потом его брови поползли вверх.
— Тихонова? Какие люди... — он откинулся на спинку стула. — Ты вообще живая? Мы тут ориентировку на твоего хахеля разослали, а ты собственной персоной. Легка на помине.
— Олег Петрович, — я села на стул напротив, не дожидаясь приглашения. — Я по его делу.
— А я уж думал, в гости зашла, — усмехнулся он, но глаза остались холодными. — И что ты хочешь? Чтобы я его помиловал? У меня его кровь на пуле, три свидетеля, мотив. Дело закрыто.
— Врёте, — спокойно сказала я.
Давыдов поперхнулся воздухом.
Я выложила на стол потрёпанную тетрадь, которую мне успели передать ребята Аксёна через Лису. Внутри были копии документов, протоколов, фотографии.
— Свидетели — это Авдеев, его братан Паша и Маринка из пятого дома. Только Авдеев в день убийства квасил в вытрезвителе на Петровке — вот справка. Паша с двадцать восьмого декабря в командировке в Воркуте, вот отметки в командировочном удостоверении. А Маринка... — я положила сверху фотографию, где та самая Маринка целовалась в подъезде с участковым Роговым. — Спит с вашим же коллегой, чтобы он её прикрывал.
Давыдов побледнел. Он смотрел то на документы, то на меня. В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина.
— Откуда... — начал он хрипло.
— Вы знаете, чья я дочь, Олег Петрович. И какие у меня связи. — Я говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я пришла не торговаться. Я пришла сказать: если вы не закроете это дело сегодня, я сделаю это сама. Но перед тем как я начну действовать, — я выдержала паузу, — вы лишитесь не только погон. Я знаю про дачу в Малаховке, про счета, оформленные на тёщу, и про тот эпизод восемьдесят пятого, когда вы «утопили» дело об убийстве таксиста. Материалы у меня.
Давыдов медленно наливался краской. Его кулаки на столе сжались, побелели костяшки. Но я видела и другое — страх. За шкурой бывалого мента прятался трус.
За окном завывала январская вьюга, стуча веткой по стеклу. Я медленно поднялась, чувствуя, как противно тянет шов. У двери обернулась.
— Я позвоню вам через час. Если дело не будет закрыто «за отсутствием состава», завтра утром все эти бумаги будут в Прокуратуре СССР и в «Комсомольской правде». Решайте.
Я вышла в коридор и, прислонившись к стене, дала себе минуту, чтобы перевести дух. Получилось. Он сдастся.
На улице снова пошёл снег. Мягкий, пушистый, он падал на разбитый асфальт, делая мир чище. Я медленно побрела в сторону остановки, мысленно уже прикидывая, где искать Валеру, чтобы рассказать ему хорошие новости.
И тут я его увидела.
Вдалеке, на углу, стояла знакомая кудрявая фигура в чёрной куртке. Он разговаривал с какой-то девушкой. Светлой, худой, в длинном пальто. Света.
Мир рухнул в одну секунду.
Не может быть. Нет.
Я подошла ближе, прячась за ствол дерева. Девушка потянулась к нему, положила руки ему на грудь. А он... он не отталкивал её.
Всё внутри оборвалось. Значит, пока я тут, рискуя жизнью, вытаскиваю его из тюрьмы, он... он уже нашёл себе другую?
Слёзы обожгли глаза. Я вышла из-за дерева и, собрав последние силы, пошла прямо на них, стараясь держать спину ровно, хотя каждый шаг отдавался болью.
— Поздравляю, Туркин, — мой голос прозвучал хрипло, но ядовито. Я остановилась в паре метров от них. — Дело с тебя снято. Можешь спокойно обжиматься с ней дальше. Свободен.
Он обернулся, и в его глазах я увидела настоящий ужас.
— Кис, это не то, что ты подумала! Это Света, она...
— Мне плевать, кто она. Прощай.
Я резко развернулась и пошла прочь, не разбирая дороги. Снег хрустел под ногами, в глазах стояла пелена. Я слышала, как он зовёт меня, но не останавливалась. Только бы не упасть. Только бы не разрыдаться при них.
— Анфиса, стой! — кудрявый схватил меня за локоть, но я вырвалась с такой силой, что чуть не упала сама. — У тебя... кровь, — его голос сорвался.
Я опустила глаза. На моей кофте, там, где шов, расплывалось тёмно-бордовое пятно. Оно росло на глазах. Стало горячо и мокро. А потом мир покачнулся, и я провалилась в темноту, успев почувствовать, как меня подхватывают сильные, родные руки.
Часом ранее. От лица Турбо
Я шёл в больницу, злой как чёрт. Надо было срочно найти Свету и вытрясти из неё правду. Но сначала — к Анфисе. Я обещал, что буду рядом, а сам сбежал, как трус. Вчера, когда узнал про розыск, пришлось залечь на дно у Зимы, но сегодня я решил: будь что будет. Пойду к ней, а там хоть обыск, хоть арест.
На подходе к больнице меня перехватила Света. Выскочила из-за угла, как черт из табакерки.
— Валера, постой! — она вцепилась в мою куртку. — Нам надо поговорить.
— Ты что несёшь? — я попытался вырвать рукав. — Отвали, Света. Мне не до тебя.
— Но я люблю тебя! — закричала она. — Чем она лучше? Она же дочка мента! Она тебя сдаст!
— Уйди блять! — рявкнул я и оттолкнул её.
Но она не унималась. Вцепилась в меня мёртвой хваткой, заглядывала в глаза, а потом вдруг резко подалась вперёд и впилась в мои губы поцелуем. Я опешил на секунду, а когда оторвал её от себя, было уже поздно.
Из-за поворота, медленно, опираясь на стену, вышла Анфиса. Бледная, с трясущимися губами, с этим ужасным пятном крови, проступающим на кофте. Она смотрела на нас и улыбалась так, что у меня сердце остановилось. Горько, обречённо.
— Поздравляю, Туркин...
Я даже не понял, как оказался рядом, когда она стала падать. Подхватил, прижал к себе. Она была лёгкая, как пушинка, и горячая от жара.
— Кис, кис, очнись, — тряс я её, но она не открывала глаза. На моих руках снова была её кровь.
Света что-то кричала, пыталась меня оттащить, но я рявкнул на неё так, что она отшатнулась и убежала. Я понёс Анфису обратно в больницу.
В приёмном покое поднялся переполох. Врачи, те же самые, что и вчера, узнали меня и засуетились. Анфису тут же укатили на каталке.
Я остался ждать в коридоре. Мысли путались. Она видела эту сцену. Она подумала, что я... Как я теперь объясню? И кто такой этот Влад, который вдруг объявился?
Дверь палаты неожиданно открылась, и на пороге появился он. Кудрявый, как и я, с зелёными глазами. Влад.
— Вау, — усмехнулся он, оглядывая меня. — Ну и видок у тебя, брат.
— Темный, ты че припёрся? — я напрягся. Наши отношения всегда были сложными.
— Турбо, хорош уже, — Влад прикрыл дверь. — Сколько лет прошло, а ты такой же агрессивный. Мы же уладили всё ещё с той дискотеки. Я узнал про Анфису и приехал.
Из-за его спины я увидел, что Анфиса открыла глаза и смотрит на нас с недоумением.
— У меня в глазах двоится?.. — прошептала она.
— Кис, — я бросился к ней, схватил за руку, но она отдёрнула её, как от огня.
— Я тебя ещё не простила, — холодно сказала она, но взгляд её был устремлён на Влада. — Влад? Ты что тут делаешь?
— Он самый, — Влад хмыкнул и переглянулся со мной. — А он тебе не рассказал?
— Ей не обязательно было это знать, — буркнул я, чувствуя себя последним идиотом.
— Мы братья, — просто сказал Влад, глядя на Анфису. — Родные. По отцу.
Анфиса перевела взгляд с Влада на меня. В её глазах сначала было недоверие, потом боль, потом... что-то новое. Надежда?
— Братья? — переспросила она тихо.
— Я хотел тебе сказать, — начал я. — Но не знал как. Думал, сначала разберусь с делами, с Дино, со Светой... А оно вон как вышло.
— Со Светой? — она горько усмехнулась. — С которой ты целовался?
— Это она меня поцеловала! — воскликнул я. — Клянусь тебе, Анфиса! Влад, скажи ей! Ты же видел, она ко мне привязалась.
— Видел, — подтвердил Влад, садясь на стул. — Эта дура реально к нему клинья подбивает. А он, как истукан, стоял.
— Я не истукан! Я её отталкивал!
В палате повисла тишина. Анфиса смотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Шов на её боку, судя по свежей повязке, снова зашили, и она была очень слаба.
— Зачем ты пришёл? — спросила она наконец у Влада.
— Хочу помочь, — пожал плечами тот. — Узнал, что брат в беде, что девушку его чуть не убили. У меня теперь свои люди в городе, связи. Если надо найти, кто заказал Дино, кроме Светы, или прикрыть вас от ментов — я помогу.
Анфиса перевела взгляд на меня. В нём больше не было той ледяной пустоты. Была усталость, боль, но и что-то ещё. То, что не давало ей окончательно сдаться.
— Дело закрыто, — тихо сказала она. — Я договорилась с Давыдовым. Завтра утром ориентировки снимут.
— Ты... что? — я опешил. — Как?
— Неважно. Главное, что ты чист, — она отвернулась к стене. — А теперь идите оба. Мне надо поспать.
Я хотел возразить, но Влад положил руку мне на плечо.
— Пошли, брат. Дай ей отдохнуть. Завтра всё обсудим.
Я наклонился к Анфисе, коснулся губами её виска. Она не отпрянула. Это был знак. Самый маленький, но знак.
— Я люблю тебя, — прошептал я. — И никого больше. Запомни это.
Мы вышли в коридор. Влад хлопнул меня по плечу.
— Крепкая у тебя девка. Такая за тебя и в огонь, и в воду. Держись за неё.
— Сам знаю, — буркнул я, но на душе стало чуть теплее.
За окнами больницы всё так же валил снег. Январь только начинался, и впереди было много всего. Разговоры с ментами, поиски настоящих заказчиков, разборки со Светой. Но главное — она жива. Она рядом. И мой брат, который пять лет считался потерянным, тоже нашёлся. Наверное, этот Новый год всё-таки что-то изменил.