Глава 12. Подарок
Ставим звезды и
делимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈⬛ (https://t.me/esexxsx)
всех люблю!!!
___________________________
31 декабря. 16:53
Кухня напоминала филиал ада, только вместо грешников тут были девушки с венчиками в руках, а вместо сковородок — нервный смех и мат.
Анфиса и Лиса спорили с таким ожесточением, будто от этого зависела судьба мировой революции.
— Я сказала: нарезку потом сделаем! Сначала мясо, мясо, блять, горит! — орала брюнетка, пытаясь одновременно помешивать салат и следить за духовкой.
— А я сказала: без нарезки стол как у бомжей! — парировала рыжая, размахивая ножом.
Айгуль и Наташа, которых благополучно сплавили мужики под предлогом «помогите девочкам», молча резали овощи, переглядываясь с выражением лица «мы тут просто проходили мимо, ничего не знаем».
— Мясо горит! — заорала кудрявая Айгуль, выхватывая из духовки противень с мясом по-французски, которое уже начало приобретать подозрительно угольный оттенок.
— Ну вот кто на 250 градусов поставил? — цокнула Аиша, принимая героически спасенный противень.
На неё уставились три пары глаз.
— Что?
— Ты... вообще-то и ставила, — осторожно напомнила Айгуль.
Повисла пауза, которую мог бы оценить сам Станиславский.
Но договорить никто не успел. Из гостиной донесся сначала подозрительный треск, затем мат, затем грохот, достойный падения метеорита, и следом — полная тишина.
Все четыре девушки, забыв про мясо, салаты и ножи, рванули на звук с единодушием пожарной бригады.
Картина маслом: гостиная, ёлка, а под ёлкой — Вахит. В позе эмбриона, присыпанный хвоей и битыми игрушками.
— Вы че, суки, совсем уже?! — заорала Анфиса так, что, кажется, у соседей сверху посыпалась штукатурка.
— Я хотел поправить её... — заворчал Вахит, пытаясь выпутаться из веток, пока остальные поднимали злосчастное дерево. — И вообще, это её проблемы, что она упала! Криво стояла!
Анфиса молча подошла, села на край дивана и уткнулась лицом в ладонь.
— Я поседею скоро... — пробормотала она в ладонь. — У меня не ёлка, у меня проходной двор с аттракционами.
Никто не решился возразить.
Девушка молча поднялась, нашарила в кармане растянутого свитера сигареты и вышла в подъезд.
Бетонный пол был холодным даже сквозь джинсы. Анфиса присела прямо у двери, прикурила и уставилась в одну точку на облупившейся стене. Дым тянулся к потолку, где давно не меняли лампочки.
Дверь со скрипом открылась.
— Ты чего сидишь на холодном?
Валера. Кудрявый, в своей дурацкой растянутой кофте, с вечно нахальным выражением лица, за которым она уже давно научилась видеть что-то другое.
Он протянул руку.
Анфиса не стала подниматься. Вместо этого она схватила его за запястье и дернула вниз. Валера, не ожидавший подвоха, плюхнулся рядом, едва не приложившись затылком о стену.
— Посиди со мной, — буркнула она, снова затягиваясь. — Там ад, а тут хоть тихо. И холодно. Мозги остывают.
Кудрявый усмехнулся, достал свою пачку и тоже закурил.
— Вахит, конечно, даун, — начал он философски, пуская кольцо дыма. — Но ёлка — это мелочи. Главное, что все в сборе.
Анфиса покосилась на него с нескрываемым скепсисом.
— Ты сейчас такой мудрый, будто пять минут назад не орал на него громче всех.
— Ну, я же не отрицаю, что тоже даун, — усмехнулся он, сверкнув зелеными глазищами.
Она невольно фыркнула. С ним вообще сложно было долго злиться. Вредный факт.
Дверь снова скрипнула, и в проеме показалась Лиса. В руках у рыжей красовались три банки пива.
— На, депрессивная ты наша, — Лиса протянула одну банку Анфисе и плюхнулась рядом, даже не поинтересовавшись, холодно ли на полу. — Раз уж ты тут засела с траурной миной.
— Я не в депрессии, я в ахуе, — машинально поправила Анфиса, принимая банку. Ледяной металл приятно холодил ладонь.
— Разницы ноль, — отмахнулась рыжая, звонко открывая свою. — Кстати, там Дино сейчас чуть не подрался с Зимой из-за оливье. Представляешь? Из-за оливье!
— Господи... — Анфиса закатила глаза к потолку, где танцевали тени.
— А Вахит теперь клянется, что поставит ёлку так, что её даже танком не собьёшь, — добавила Лиса, довольно отхлебывая пиво.
— Надеюсь, он не будет это проверять, — хмыкнула Анфиса.
Трое сидели в тишине. Где-то за дверью, в квартире, продолжался тот самый новогодний хаос: крики, смех, грохот падающих украшений, мат, звон посуды и очередные попытки приручить это чудовище под названием «праздник».
— Ладно, — наконец вздохнула Анфиса, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Пойдём наводить порядок. А то они там без меня вообще всё разнесут.
— Ты же знаешь, что всё равно разнесут? — усмехнулся Валера, тоже вставая.
— Но я хотя бы попытаюсь.
Она схватила его за руку и потащила обратно — в шум, в гам, в этот бедлам, который почему-то назывался подготовкой к Новому году.
Комната напоминала склад костюмерной театра. По кровати, стульям и полу были разбросаны платья, юбки, кофты и прочие девчачьи причиндалы.
— Фис, а где помада та, красная? — Айгуль крутилась перед зеркалом, пытаясь застегнуть молнию на платье, которое, кажется, было рассчитано на кого-то постройнее.
— На тумбочке посмотри, — Анфиса рылась в шкафу, выкидывая оттуда всё лишнее.
Айгуль, кстати, обещала прийти после курантов. Вовы и Марата тоже пока не было, хотя клялись, что будут. Дино куда-то смылся час назад и не подавал признаков жизни.
— Фиса! — Лиса ворвалась в комнату с двумя вешалками, как Золушка перед балом. — Какую юбку лучше? Эту?
Она продемонстрировала длинную, красную, атласную юбку, которая смотрелась так, будто её украли из музея истории моды.
— Или эту?
Рыжая поднесла вторую — черную, кожаную, короткую, с металлическими заклепками.
— Для Вахита выряжаешься? — с хохотом произнесла Анфиса, выглядывая из шкафа.
— Иди ты! — Лиса закатила глаза, но щеки предательски порозовели. — Просто скажи!
— Черную одевай, — вынесла вердикт Анфиса. — Красная — для бабушек на утреннике.
Сама она уже определилась с образом: та же черная кожаная юбка, но сверху — белый мягкий свитер, в котором она выглядела одновременно уютной и чертовски привлекательной.
Лиса довольно кивнула и умчалась переодеваться.
Квартира гудела. Девочки носились между кухней и гостиной, расставляя блюда, поправляя салфетки и переставляя тарелки по десятому кругу. Валера, как назло, ошивался именно в тех местах, где нужно было пройти Анфисе.
Он не упускал ни одной возможности. То руку на талию положит, то за запястье схватит, то вообще попытается зажать в углу между сервантом и дверью.
Анфиса с размаху поставила на стол тарелку с оливье, едва не задев Валеру локтем по печени.
— Ты вообще сегодня нормальным будешь, или мне уже сейчас вызывать тебе скорую? — прошипела она, выворачиваясь из его настойчивых рук. От его близости, как назло, немного сбивалось дыхание, но она этого ни за что бы не показала.
— Да ладно тебе, Фис, — Валера ухмыльнулся, снова ловя её за запястье и притягивая к себе. — Новый год же, можно расслабиться...
— Расслабишься ты у меня в могиле, — она резко шлепнула по руке, которая уже тянулась к её щеке, чтобы якобы поправить выбившуюся прядь. — Если ещё раз полезешь — сломаю пальцы. Честно. Я умею.
— Фу, грубиянка, — наигранно обиделся парень, но руки убрал.
Анфиса не сдержала смешка. С ним было хорошо. Даже когда он бесил.
Звонок в дверь.
— Кого ещё принесло? — нахмурилась она, направляясь в прихожую.
Дверь распахнулась, и в квартиру ввалились... Дед Мороз и Снегурочка. Только Дед Мороз был в растрёпанной бороде из ваты, которая съехала набок, а Снегурочка — в синем парике с косичками, который сползал на лицо.
Вова и Марат. Кто же ещё.
— Дедушка Мороз, а мне есть подарок? — Анфиса прислонилась к косяку, сдерживая рвущийся наружу смех.
— Нет, ты себя вела плохо, — прогудел Вова басом, стаскивая с плеча мешок, который при ближайшем рассмотрении оказался набит бутылками.
— А Снегурочка вообще пьяная, — хихикнула Лиса, выглядывая из-за плеча Анфисы.
— Я не пьяная, я замёрзшая! — возмутился Марат, поправляя парик.
Вся компания ввалилась внутрь, заполняя прихожую шумом, смехом и запахом мороза.
Стол ломился. Серьёзно, старенький раздвижной стол Анфисы стонал под тяжестью тарелок, салатниц, закусок и бутылок. Тётя Диляра, расстаралась на славу — наготовила столько, что можно было кормить полрайона.
Вова, как главный тамада, разливал шампанское девушкам. Вахит командовал водочным фронтом у парней. А Валера... Валера, как всегда, хлебал компот из большой кружки.
— Че ты постоянно компот хлещешь? — шепнула Анфиса, наклоняясь к его уху. Ей было искренне любопытно.
Он повернул голову, и их лица оказались опасно близко. Глаза — зелёные, с хитринкой — смотрели прямо в душу.
— Чтобы за тобой следить, кис, — ответил он, и голос снова был с той самой хрипотцой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.
Он чмокнул её в губы. Быстро, но выразительно. И тут же отвернулся к столу, как ни в чём не бывало.
— Засранец, — беззлобно выдохнула Анфиса, но улыбку спрятать не смогла.
Вова поднялся с бокалом. Афганец, суровый мужик, но в душе — тот же пацан, что когда-то привёл её в эту странную, шумную, пьяную, но такую родную семью.
— Ну, — начал он, обводя взглядом всех собравшихся. — За то, что все живы!
Комната взорвалась смехом, звоном бокалов и одобрительными возгласами.
Анфиса посмотрела на них. На Лису, которая уже строила глазки Вахиту. На Наташу, прижимающуюся к Вове. На Айгуль, которая пыталась успокоить Марата, рвущегося налить ей «ещё капельку». На Дино, который сидел какой-то слишком тихий, но она списала это на усталость.
И на Валеру. Который снова смотрел на неё.
Телевизор орал на всю квартиру. Красная площадь, Кремль, знакомый до дрожи бой часов.
— Десять! Девять! Восемь! — орала толпа в гостиной, заглушая диктора.
Анфиса стояла у окна, чуть в стороне от всеобщего веселья. Снег падал за стеклом крупными хлопьями, медленно и красиво. Где-то вдали взлетали первые фейерверки.
Она загадала желание. Простое. Глупое. Чтобы всё было хорошо. Чтобы все были живы и рядом. Чтобы этот безумный год закончился и начался новый, может, чуть более спокойный.
Тёплая ладонь накрыла её руку.
— Три! Два! Один!
Грохот бокалов, крики, визг, хлопушки — всё смешалось в один сплошной шум.
— С Новым годом, киса, — тихо, почти неслышно произнёс Валера, глядя только на неё.
— И тебя, — прошептала она в ответ.
Он притянул её к себе и поцеловал. Не быстро, не чмок, а по-настоящему — глубоко, долго, так, что у неё подкосились колени и пришлось ухватиться за его плечи, чтобы не упасть.
Мир вокруг перестал существовать. Были только его губы, его руки, его запах, его тепло.
Все были счастливы. Радостные, раскрасневшиеся, обнимающиеся, чокающиеся, хохочущие. Вова уже рассказывал очередную байку из армейской жизни, Марат пытался научить Наташу танцевать лезгинку, Лиса и Вахит тискались в углу дивана, делая вид, что просто разговаривают.
На душе у Валеры было неспокойно.
Чёртова интуиция. Чувство, которое никогда не обманывало. Что-то было не так. Какая-то мелочь, деталь, которая выбивалась из общей картины. Он оглядел комнату, пытаясь понять, что именно его тревожит.
Стук в дверь.
Обычный, негромкий. Но в нём было что-то... неправильное. Слишком ритмичное. Слишком требовательное.
— Я открою! — Анфиса, лёгкая на подъём, уже рванула в прихожую.
Валера, сам не зная почему, пошёл за ней. Просто на всякий случай. Просто потому что не мог иначе.
Она распахнула дверь.
На пороге стоял Дино. Руки за спиной, по глазам видно — нервничает. Сильно. Бешено.
— Подарок от Дома быта, — выдохнул он.
Анфиса не успела ничего понять.
Руки Дино вынырнули из-за спины. В руках — ствол. Чёрный, холодный, направленный прямо на неё.
Палец лёг на курок.
Время остановилось.
В голове Анфисы пронеслась целая жизнь. Почему-то именно сейчас, в это последнее мгновение, она видела не страх, не ужас — а их. Всех.
Наташа. Милая, тихая Наташа, которую Вова наконец-то нашёл. Она пахнет яблочным пирогом и уютом. Хорошая. Настоящая. Пусть у них всё будет.
Вахит. Друг детства. Вечный задира и хулиган. Как они втроём — она, Валера и Вахит — носились по двору, как он учил её драться, когда пацаны доставали. Как они убегали от бабки Зинки из его подъезда, стибрив яблоки из её сада. Дурак.
Марат. Он всегда был рядом. В самые трудные минуты, когда хотелось выть в подушку, она звонила ему. И он слушал. Просто сидел рядом, молчал, пил чай и делал вид, что ничего не происходит. Преданный. Надёжный.
Вова. Неродной, но ставший родным. Он привёл её в эту семью — шумную, странную, сумасшедшую. Он научил её, что такое настоящее плечо.
Айгуль. Воспитанная, правильная, с идеальным маникюром и ангельским терпением. Как она умудрилась клюнуть на этого оболтуса Марата — загадка. Но они смотрятся чертовски гармонично.
И Валера.
С самого детства — симпатия, которую она боялась признать даже себе. Мальчишка с соседнего двора, кудрявый, нахальный, с вечно разбитыми коленками. Потом — парень, от которого перехватывало дыхание. Потом — тот, к кому она бежала, когда родители ругались, когда мир рушился, когда хотелось просто спрятаться. Он обнимал, поил чаем, рассказывал дурацкие истории и никогда не задавал лишних вопросов.
Двадцать три года. Совсем немного по меркам жизни. Но сколько в них вместилось.
Она очень любила этого человека.
Спасибо ему. За всё.
Щелчок.
Выстрел.
Анфиса не сразу поняла, что произошло.
Сначала — только оглушительный звон в ушах, будто кто-то ударил в огромный колокол прямо у головы. Потом — толчок. Сильный, грубый, сбивающий с ног.
И горячая волна, разлившаяся по животу.
Она посмотрела вниз.
На белом свитере, таком чистом, таком новом, таком любимом — расплывалось красное пятно. Большое, страшное, живое. Оно росло на глазах, как чернильная клякса на промокашке.
— Кис?..
Голос Валеры донёсся откуда-то издалека, из другого мира, где ещё не было этого красного пятна.
Ноги подкосились. Анфиса стала падать назад, в темноту, но не почувствовала удара — только чьи-то руки, резко, больно, но надёжно подхватившие её.
— Скорую, блять! Вызывайте скорую!
Где-то далеко-далеко Наташа кричала так, что, наверное, стекла в соседних домах дрожали.
Дино стоял на пороге. Рука с дымящимся стволом безвольно опустилась. Лицо — абсолютно пустое, будто все эмоции стерли ластиком. Кукла. Манекен.
Лиса, белая как мел, уже орала в трубку, называя адрес, захлёбываясь словами. Наташа бросилась к аптечке, распахивая ящики, разбрасывая содержимое. Кто-то просто застыл, впав в ступор, не в силах пошевелиться.
Анфиса пыталась дышать. Воздух входил с трудом, со свистом, с каждым вдохом боль становилась острее, пронзительнее, разрывала изнутри.
— Держись! Слышишь? Держись, блять! — Валера прижал ладонь к её ране, пытаясь остановить кровь. Она застонала, выгнулась дугой. Его руки, такие тёплые всегда, сейчас были горячими и липкими от её крови. — Не смей! Не смей закрывать глаза! Смотри на меня!
— Всё... нормально... — одними губами попыталась улыбнуться Анфиса. Губы не слушались, дрожали, немели. — Я люблю тебя, Валер.
Где-то за спинами, в прихожей, раздался ещё один выстрел. Глухой, короткий, страшный в своей неотвратимости.
Все, кто мог, обернулись.
Дино лежал на полу. Из виска текла тёмная струйка, быстро превращаясь в лужицу на старом линолеуме. Рядом валялся клочок бумаги — записка, сложенная вчетверо.
— Он... он сам... — Наташа закрыла рот ладонью, чтобы не закричать снова.
Но Анфиса уже почти не слышала.
Темнота накрывала её тяжёлым, ватным, беспощадным одеялом. Голоса становились тише, картинка расплывалась, осталось только пятно — лицо Валеры прямо перед ней. Его глаза. Зелёные, любимые, с безумным страхом и отчаянной мольбой.
Последнее, что она почувствовала — его губы на своём лбу. Горячие, солёные от слёз.
— Ты не имеешь права... Ты слышишь? Не имеешь права уходить! — голос срывался, ломался, задыхался. — Не имеешь...
Но право или нет — уже не имело значения.
Темнота победила.