Месть мистера Блэквуд.
1996 год, 21 января, 15:21
Прошло всего пару дней с тех пор, как Фоукс вспыхнул алым пламенем — и вместе с ним исчез Альбус Дамблдор.
Хогвартс ещё не успел толком переварить эту новость, а Долорес Амбридж уже вела себя так, будто замок — это её личный кукольный домик, а ученики в нём идут в комплекте с инструкцией «как не мешать».
Первый её шаг в роли директора не был эффектным.
Никаких речей.
Никаких фанфар.
Только... гвоздь.
Золотая четвёрка шла по коридору после занятий, не особенно торопясь. Гарри хмурился, Гермиона листала расписание, Рон зевал, а Моника шагала чуть впереди — привычно собранная, с тем самым выражением лица, которое означало: мне это не нравится, но я пока молчу.
— Ладно, — пробормотал Гарри, нарушая тишину. — И что теперь? Выручай-комната остаётся вариантом или нам стоит начать репетировать побег из страны?
— Если Амбридж продолжит в том же темпе, — сухо ответила Гермиона, — то побег станет внеклассным мероприятием.
— Не смешно, — буркнул Рон.
— Смешно, — сказала Моника. — Просто очень чёрно.
Они как раз сворачивали за угол, когда упёрлись... в толпу.
Настоящую. Скопление учеников, шепот, возмущённые возгласы и общее ощущение, что происходит что-то подозрительно официальное.
Моника нахмурилась.
— Я староста, — заметила она. — И если это собрание, то меня очень забыли пригласить.
Они протиснулись ближе — и сразу увидели причину ажиотажа.
Аргус Филч.
Молоток.
Гвоздь размером с маленькую трагедию.
Он с мрачным удовольствием вколачивал его в стену, будто наказывал сам Хогвартс за плохое поведение. На гвозде болталась рамка с пергаментом, украшенным аккуратной розовой каймой.
— О нет, — тихо сказала Гермиона. — Розовая рамка.
Филч сделал последний удар, отступил назад и, довольно хмыкнув, ушёл, оставив после себя шедевр бюрократического ужаса.
Ученики начали читать.
ДЕКРЕТ № 1
Министерства Магии
Запрещается использование волшебных перьев со встроенной орфографией.
Повисла пауза.
— И?.. — осторожно сказал кто-то с Рейвенкло.
— Это шутка? — спросил другой.
— Это... всё? — неуверенно протянул Рон.
Большинство пожали плечами. Правило казалось странным, но не катастрофическим. Однако через пару секунд тишину разорвал вопль:
— ЭЙ! МОЁ ПЕРО!
Один из учеников яростно тряс в воздухе перо, которое ещё утром исправляло за него ошибки, а теперь выглядело как самая обычная палка с обидой на весь мир.
— Оно не работает! — возмущался он. — Совсем! Я только что писал эссе!
— Моё тоже!
— И у меня!
— Она что, их сломала?!
Шёпот мгновенно превратился в гул. Кто-то ругался, кто-то паниковал, а кто-то начинал подозревать, что это только начало.
Золотая четвёрка переглянулась.
— Это... нехорошо, — тихо сказал Гарри.
— Это тест, — шепнула Гермиона. — Проверка. Кто чем пользуется. Кто как учится. Кто нарушает.
Моника уже тянула их за рукава.
— Пошли. Пока толпа шумит, а мы ещё не в списке «подозрительно думающих».
Они свернули в боковой коридор, оставив за спиной возмущённые крики и розовый пергамент, который выглядел слишком невинно для того, чем был на самом деле.
— Ну, — сказал Рон, когда они отошли подальше, — если так пойдёт и дальше, скоро запретят покупать конфеты.
Он усмехнулся.
Трое других почему-то не улыбнулись.
Моника остановилась и посмотрела на него долгим, очень нехорошим взглядом.
— Не шути так, — сказала она. — У таких, как Амбридж, чувство юмора — это список запретов.
Рон открыл рот, чтобы ответить...
...и закрыл.
Где-то в глубине замка будто щёлкнул ещё один замок.
А это был всего лишь первый гвоздь.
1996 год, 28 января, 14:56
Прошла неделя.
И Хогвартс изменился.
Коридоры теперь напоминали доску объявлений для особо жестоких. Пергаменты с розовой каймой множились, как грибы после дождя, и каждый новый декрет будто прибивал к стенам не бумагу — а терпение учеников.
Золотая четвёрка снова стояла в первых рядах толпы.
Филч, пыхтя от усердия и собственной важности, поднимал молоток.
Девятый гвоздь.
Тук.
— Считайте, юбилей, — тихо пробормотал Рон. — Девять запретов за неделю. Новый рекорд.
На этот раз Филч был не один.
Рядом с ним стояла Долорес Амбридж — вся в розовом, аккуратная, с той самой улыбкой, которая обещала проблемы даже тогда, когда она молчала. Руки сцеплены, подбородок приподнят, взгляд цепкий, как липкая карамель.
— Вчера, — сладким голосом начала она, — при размещении восьмого декрета имели место... некорректные формы общения с представителем администрации школы.
Она посмотрела поверх очков.
— Поэтому сегодня, если у кого-то есть вопросы, вы можете задать их мне.
Филч довольно ухмыльнулся.
Пергамент занял своё место.
Ученики наклонились ближе.
ДЕКРЕТ № 9
Министерства Магии
Запрещается покупка сладостей у несанкционированных поставщиков.
Тишина была почти осязаемой.
— ...что? — выдохнул кто-то.
— Конфеты? — переспросила девочка с Хаффлпаффа.
— Это уже не контроль, это личная обида на сахар, — пробормотал Рон.
Прошлые декреты, какими бы абсурдными они ни были, хотя бы делали вид, что в них есть логика. Учёба, дисциплина, порядок.
Но сладости?
Золотая четвёрка переглянулась.
Гермиона шагнула вперёд первой.
— Простите, профессор Амбридж, — голос ровный, но глаза горят, — но какое отношение покупка конфет имеет к безопасности школы или учебному процессу?
Амбридж улыбнулась шире.
— Ах, мисс Грейнджер... Министерство считает важным формирование у учащихся правильных потребительских привычек, исключающих влияние сомнительных торговых структур, не прошедших надлежащую сертификацию...
Она говорила долго.
Очень долго.
И при этом — ни о чём.
Гермиона моргнула.
— То есть... вы сами не знаете?
Амбридж сделала вид, что не услышала.
И тут заговорила Моника.
— Я хотела услышать, — спокойно сказала она, — почему мне нельзя покупать конфеты на Косой аллее.
Она чуть склонила голову.
— А не пополнить свой словарный запас ненужными речевыми оборотами.
По толпе прокатился сдавленный шум. Кто-то охнул. Кто-то мысленно попрощался с Моникой.
Улыбка Амбридж дёрнулась.
— Осторожнее с тоном, мисс Блэквуд, — сказала она, и голос стал заметно холоднее. — Я бы не советовала вам демонстрировать то же упрямство, что и вашему отцу. Локлен Блэквуд, как известно, никогда не следует рекомендациям Министерства и, к сожалению, совершенно не умеет вкладывать деньги туда, куда следует.
На слове деньги Моника улыбнулась.
Медленно. Вежливо. Опасно.
— Вы перепутали последнюю часть предложения, — сказала она.
Сделала паузу.
— «Не вкладывает деньги в кошелёк Министра и является самым богатым магом в истории». Так будет правильнее.
Тишина упала, как заклинание.
Амбридж побледнела. Филч перестал дышать.
Рон выглядел так, будто только что стал свидетелем исторического события.
Гарри с трудом сдерживал улыбку.
Амбридж резко захлопнула рот, затем выпрямилась.
— Декрет вступает в силу немедленно, — процедила она. — Обсуждение окончено.
Она развернулась и ушла, оставив после себя розовый пергамент, девять гвоздей и ощущение, что это уже не правила.
Это была война.
Новые декреты не заставили себя ждать.
Они сыпались, как дождь — только вместо воды били по нервам.
К двадцать четвёртому по счёту розовые пергаменты почти полностью заняли каменную стену. Гвозди торчали криво, кое-где перекрывая друг друга, а сам Хогвартс выглядел так, будто у него началась аллергия на здравый смысл.
Филч снова был на своём месте.
Молоток.
Гвоздь.
Лицо человека, который наконец-то чувствовал себя нужным.
Тук.
ДЕКРЕТ № 24
Министерства Магии
Запрещаются собрания групп более четырёх человек, а также создание любых студенческих организаций, за исключением одобренных Генеральным инспектором.
Толпа зашумела.
Не громко — устало.
Золотая четвёрка переглянулась почти одновременно.
— Ну всё, — пробормотал Рон. — Официально. Нам конец.
— Не просто конец, — мрачно добавила Гермиона. — Нам запретили даже думать коллективно.
Моника медленно выдохнула, не отрывая взгляда от декрета.
— Значит, — сказала она, — с занятиями по ЗОТИ можно попрощаться. «Дополнительные по зельеварению» больше не прокатят.
— Снейп бы гордился, — буркнул Гарри. — Мы почти месяц обманывали систему.
Толпа постепенно начала расходиться. Кто-то возмущался, кто-то просто качал головой, кто-то уже выглядел так, будто смирился.
А они остались.
Стояли.
Смотрели.
Молчали.
И именно в этот момент рядом раздался приторно-сладкий голос:
— Ах, как приятно видеть вас вместе.
Они обернулись.
Долорес Амбридж стояла перед ними — сияющая, довольная, словно только что лично спасла магический мир от пятикурсников.
— Прекрасное правило, не правда ли? — продолжала она. — Дисциплина, порядок... никаких тайных собраний, никаких подрывных инициатив.
Она буквально светилась от собственного восторга.
— Хогвартсу давно была нужна твёрдая рука.
Рон наклонился вперёд, пересчитал.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
— Профессор Амбридж, — вежливо сказал он, — боюсь вас огорчить, но по новым правилам нас должно быть ровно четверо.
Амбридж моргнула.
— Что, простите?
Гарри даже не дал ей договорить.
— И лишняя здесь только вы.
Секунда тишины.
Лицо Амбридж вытянулось. Улыбка исчезла так резко, будто её стерли заклинанием. Она сжала губы, бросила на них полный яда взгляд и резко развернулась.
— Это ещё не конец, — процедила она, уходя.
— Мы знаем, — тихо ответила ей в спину Моника.
Золотая четвёрка быстро свернула за угол, пока Амбридж не передумала возвращаться с Филчем, бумагой и ещё одним гвоздём.
— Ладно, — сказал Рон, когда они остановились. — Планов больше нет. Что делаем?
Гермиона задумчиво потерла виски.
— Нам нужно избавиться от неё. Легально. Желательно без пожизненного заключения.
Моника кивнула.
— Я попробую написать отцу, — сказала она. — Возможно, он сможет что-то... подтолкнуть.
— Быстро? — с надеждой спросил Гарри.
Она скривилась.
— Не особо. Пока Амбридж действует медленно и не лезет ко мне напрямую, Локлен не будет рвать когти.
Моника пожала плечами.
— У него сейчас дел по горло. Триллион туда, триллион сюда. Куча работы.
Рон фыркнул.
— Ненавижу, когда у людей проблемы такого масштаба.
— Потерпим, — сказала Моника, и в её голосе появилась знакомая твёрдость. — Амбридж думает, что держит всё под контролем. А это всегда самый опасный момент.
Где-то в коридорах Хогвартса уже готовили следующий гвоздь.
А они — готовили ответ.
1996 год, 21 марта, 17:21
Прошло несколько месяцев.
Никто уже не считал декреты.
Розовые пергаменты покрывали стену сплошным ковром — за сотню точно. Хогвартс больше не напоминал школу. Скорее музей запретов с живым экскурсоводом в лице Амбридж.
Золотая четвёрка сидела в пустом классе, и впервые за долгое время у всех было одно и то же выражение лица.
— Всё, — сказал Гарри. — Мы идём в Министерство.
— Лично, — кивнула Гермиона. — Без писем, без посредников и без «рассмотрим в течение шести месяцев».
— Отличный план, — вздохнул Рон. — Есть только одна мелочь.
Он развёл руками.
— Все камины в Хогвартсе под контролем Амбридж.
Моника медленно подняла взгляд.
— Не все.
Повисла пауза.
— Нет, — сказал Рон. — Даже не думай.
— Думаю, — спокойно ответила она. — Камин в кабинете директора. То есть... её кабинете. Единственный, который она не станет проверять каждую минуту.
— Потому что считает его своим троном, — добавила Полумна, появляясь в дверях так тихо, будто материализовалась из воздуха.
С ней были Невилл и Джинни.
— Мы идём с вами, — сказала Джинни. — Даже не спорьте.
Спорить никто не стал.
Кабинет Амбридж встретил их удушливо-сладким запахом. Розовые занавески, фарфоровые котята, идеальный порядок — всё это выглядело особенно мерзко в полумраке.
Они уже стояли у камина.
Летучий порох был у Гарри в руке.
— Министерство Магии, — шепнул он.
И именно в этот момент раздался хлопок двери.
— Как... мило.
Голос был слишком знаком.
Амбридж стояла на пороге.
А за её спиной — целая дружина.
Блейз Забини — с ленивой ухмылкой.
Крэбб и Гойл — как шкафы с кулаками.
Теодор Нотт — холодный, внимательный.
Пэнси Паркинсон — с ядовитой улыбкой.
И... Драко Малфой.
— Попались, — пропела Амбридж. — Я знала, что вы рано или поздно решите нарушить правила.
— Мы их уже не читаем, — бросила Джинни.
— Взять их, — коротко сказала Амбридж.
Всё произошло слишком быстро.
Руки схватили. Потянули. Сжали.
Крэбб дёрнул Монику к себе так грубо, что она на секунду не удержалась и тонко пискнула от боли.
И это была его ошибка.
— Ты охренел?
Голос Драко прозвучал резко — не слизерински холодно, а по-настоящему зло.
Он в два шага оказался рядом, отдёрнул Крэбба от Моники и перехватил её за запястья сам.
— Иди к Поттеру, — рявкнул он Крэббу. — С ней я сам разберусь.
Винсент недовольно фыркнул, но подчинился.
Моника замерла.
Руки Драко держали её — но не сжимали.
Пальцы лежали свободно, почти бережно, словно он просто обозначал присутствие.
Она подняла на него взгляд.
Он не смотрел на неё. Его глаза были прикованы к Амбридж.
— Вот видите, — довольно сказала та. — Даже ваши однокурсники понимают, что правила существуют не просто так.
— Не льстите себе, профессор, — тихо ответил Драко. — Это не про правила.
Моника чуть шевельнула запястьями. Он сразу ослабил хватку ещё сильнее — настолько, что при желании она могла бы вырваться.
— Ты в порядке? — почти неслышно спросил он.
— Да, — так же тихо ответила она.
Амбридж этого не заметила.
Она была слишком занята тем, как медленно и с удовольствием рушит их план.
— А теперь, — сказала она, — мы поговорим о наказании.
За окнами Хогвартса сгущались сумерки.
А в комнате, полной врагов, вдруг стало ясно:
даже по разные стороны конфликта
не все выбирают быть чудовищами.
Амбридж медленно прошлась по кабинету, сложив руки за спиной. Котята на тарелках смотрели со стен слишком внимательно — будто тоже участвовали в допросе.
— Итак, — пропела она, — вы хотели попасть в Министерство Магии.
Она резко повернулась к Гарри.
— С какой целью, мистер Поттер?
Гарри молчал.
Амбридж вздохнула так, словно её смертельно утомляло чужое упрямство.
— Придётся прибегнуть к более... эффективным методам.
Она повернулась к дружине.
— Кто-нибудь, сходите за сывороткой правды.
Теодор Нотт чуть склонил голову.
— Профессор Снейп просил передать, — спокойно сказал он, — что сыворотка правды закончилась.
В кабинете повисла тишина.
Амбридж медленно моргнула.
Её улыбка вернулась — но уже другой. Хищной.
— Какое... неудобство, — сказала она. — В таком случае остаётся лишь один способ убедить мистера Поттера быть... разговорчивым.
Она подняла палочку.
— Кру—
— Нет.
Голос Моники разрезал воздух резко, как пощёчина.
— Вы не имеете права, — холодно сказала она, выходя вперёд. — Это запретное заклинание. Вы — не суд, не аврор и не палач.
Амбридж медленно опустила палочку, но взгляд её стал цепким.
— Ах, мисс Блэквуд... — протянула она. — Вы снова путаете личные эмоции с установленным порядком.
— Нет, — отрезала Моника. — Я путаю ваше чувство безнаказанности с законом.
В кабинете стало опасно тихо.
— Вы понимаете, — ласково сказала Амбридж, — что обвиняете директора Хогвартса в превышении полномочий?
— Прекрасно понимаю, — кивнула Моника. — И расскажу об этом всем. Министерству. Прессе. Тем, кто ещё не ослеп от розового.
Амбридж прищурилась.
— В таком случае, — медленно произнесла она, — возможно, вашему отцу будет... интересно узнать о некоторых ваших школьных проделках.
Она улыбнулась.
— Думаю, Локлен Блэквуд не одобрит многое из того, что происходило за его спиной.
Моника посмотрела на неё спокойно.
Слишком спокойно.
— Попробуйте, — сказала она. — Думаю, ему будет любопытнее узнать, почему директор школы угрожает ученикам Круциатусом.
Амбридж сжала губы.
Она внимательно всматривалась в лицо Моники, будто искала трещину. И вдруг — нашла, как ей показалось.
— Впрочем... — мягко сказала она. — Учитывая ваше семейное положение, неудивительно, что вы так яростно цепляетесь за чужих людей.
Наклонила голову.
— Когда собственная мать не проявляет особого интереса к дочери, наверное, хочется хоть где-то чувствовать себя нужной.
На долю секунды воздух будто стал плотнее.
Но лицо Моники не дрогнуло.
Ни бровь.
Ни взгляд.
— Это всё? — ровно спросила она. — Или вы планируете обсудить ещё и то, что вас не касается?
Амбридж резко выпрямилась.
Её улыбка исчезла окончательно.
— Вон, — сказала она холодно. — Все. Немедленно.
Она махнула рукой в сторону двери.
— Кроме дружины. Вы... останетесь.
Их вытолкали в коридор.
Дверь захлопнулась.
Золотая четвёрка, Невилл, Джинни и Полумна стояли молча. Несколько секунд. Дольше.
Моника вышла последней.
Лицо — каменное.
Спина — прямая.
Шаги — ровные.
Но внутри что-то саднило. Глухо. Зло. Старо.
И это была боль,
которую Амбридж не имела права знать —
и уж точно не имела права трогать.
1996 год, 21 марта, 21:34
Вечер того же дня.
Девичья спальня Гриффиндора была пуста — редкость, почти аномалия. Все сидели в гостиной, спорили, строили планы, шептались о декретах, наказаниях и том, что делать дальше.
А Моника ушла.
Дверь тихо закрылась за её спиной.
Она дошла до своей кровати — и только там позволила себе остановиться. Руки дрожали. Не от страха. От злости. Глухой, вязкой, такой, что будто разъедает изнутри.
Прошло уже четыре часа.
Четыре.
А слова Амбридж всё ещё звенели в голове, будто кто-то застрял там с ножом.
— Тварь... — выдохнула Моника сквозь зубы.
И вдруг — щёлк.
План сложился резко, ясно, без сомнений.
Если Амбридж решила играть грязно — значит, она сама подписала себе приговор.
Моника уверенно села за стол.
Перо.
Чернильница.
Пергамент.
Кончик пера врезался в бумагу почти с яростью.
Письмо папе.
Она писала быстро. Слишком.
О декретах.
О запретах.
О слежке.
О том, как Хогвартс медленно превращался в клетку.
О Круциатусе.
О допросе.
О власти, которая давно перешла все границы.
А потом — дошла до этого.
До матери.
До фразы Амбридж.
До того, что не имела права быть произнесённым.
И тут Монику сломало.
Слёзы потекли сами — горячие, бессильные. Всё перед глазами расплылось. Рука продолжала писать по памяти, будто знала слова лучше неё самой.
Капли падали на пергамент.
Чернила растекались.
Буквы ломались.
Она не стала переписывать.
Это было не письмо.
Это была правда.
Первое по-настоящему откровенное письмо отцу. Без колкостей. Без маски. Без «у меня всё хорошо».
Она написала, как ей было больно.
Как это задело.
Как Амбридж полезла туда, куда не имела права даже смотреть.
Когда перо выпало из пальцев, Моника дрожащими руками сложила пергамент, перевязала его и подошла к окну.
Орёл уже ждал.
Чикаго. Спокойный. Верный. Настоящий.
— К папе... — прошептала она, всхлипывая. — Максимально быстро.
Орёл кивнул — почти по-человечески — и исчез в ночи.
Моника осталась одна.
С пустым столом.
И болью, которая наконец перестала кипеть — и стала холодной.
⸻
Спустя двадцать минут.
Локлен Блэквуд сидел в своём кабинете, перебирая документы. Цифры. Контракты. Магические подписи. Обычный вечер.
И тут — тук-тук.
Он поднял голову.
— Чикаго?
Орёл бил клювом в стекло.
Локлен сразу улыбнулся, встал и распахнул окно.
— Что на этот раз? — усмехнулся он. — Опять напишет, что день прошёл «нормально»?
Он усадил орла, взял пергамент и сел за стол, отодвигая рабочие бумаги.
Развернул.
И замер.
Пятна.
Расплывшиеся чернила.
Кривые строки.
Улыбка исчезла мгновенно.
Он начал читать.
С каждой строчкой его брови сходились всё сильнее.
Взгляд темнел.
Челюсть напряглась.
Декреты.
Запреты.
Допрос.
Круциатус.
А потом — та часть письма, где слова почти утонули в слезах.
Локлен сжал пергамент так, что тот захрустел.
— ...кто, — тихо произнёс он, — посмел?
Кто довёл его дочь.
Его прелестную, упрямую, сильную девочку.
До истерики.
Он резко поднялся и подошёл к камину.
— Срочно. — голос был ледяным.
— Завтра мы отправляемся в Министерство Магии.
— Взять всю охрану.
Он сделал паузу.
— Похоже, Корнелиус Фадж забыл...
Локлен медленно сжал кулак.
— ...чья дочь учится в Хогвартсе.
Огонь в камине треснул.
И где-то далеко, в Хогвартсе,
Амбридж ещё не знала,
что её розовая эпоха
подходит к концу.
1996 год, 22 марта, 09:11
Министерство Магии в тот день гудело, как улей.
Шёпот. Улыбки. Переглядывания.
— Это он?..
— Локлен Блэквуд?..
— Неужели решил вложиться?..
— Если он за политику — нам конец...
Когда двери лифта распахнулись, в зал вышел он.
Локлен Блэквуд.
Ассистент — на шаг позади.
Охрана — чёрная, молчаливая, выстроенная так, что всем сразу стало ясно: это не визит вежливости.
Но чиновники всё равно улыбались. Нервно. Заискивающе.
— Мистер Блэквуд! — зазвучало со всех сторон. — Какая честь! Мы так рады—
— К Фаджу. Сейчас. — рыкнул Локлен.
Улыбки умерли мгновенно.
— Н-но... Министр занят, — пискнула молодая работница, побледнев.
Локлен даже не посмотрел на неё.
— Это его проблемы. Веди.
Девушка дрожащими руками повела их по коридору. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседних кабинетах.
Она не успела постучать.
БАХ.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, заставив кабинет содрогнуться.
Корнелиус Фадж вскочил со стула.
— Мистер Блэквуд?! Ч-что—
Локлен уже был у его стола.
Он опёрся на него двумя руками, наклоняясь вперёд. Спокойный. Смертельно.
— Вы потеряли страх? — тихо спросил он.
Поднял взгляд.
— Или мне стоит напомнить, от кого полностью зависит твоё нахождение здесь, Фадж?
Корнелиус сглотнул.
— Я... я не понимаю, о чём вы—
Локлен молча достал из внутреннего кармана пиджака пергамент.
Развернул.
— Тогда послушай.
И он начал читать.
Голос был ровный. Без крика. От этого — страшнее.
Он зачитывал всё.
Декреты.
Запреты.
Слежку.
Незаконное увольнение Альбуса Дамблдора.
Абсурдные указы.
— «...мальчики и девочки должны находиться не ближе чем на десять дюймов...» — Локлен поднял глаза. — Ты это вообще видел?
Фадж побледнел.
Дальше — Круциатус.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как кто-то из охраны сжал кулак.
Локлен опустил пергамент.
— А теперь, — сказал он уже от себя, — о главном.
Он сделал шаг вперёд.
— Твоя директриса посмела оскорбить мою жену.
Голос стал ледяным.
— Саванну Блэквуд-Дэргуд. Назвала её плохой матерью.
Фадж попытался что-то сказать—
— Молчи.
Локлен выпрямился.
— У тебя есть сутки, чтобы уволить Долорес Амбридж.
Он слегка наклонил голову.
— Или я куплю это Министерство. И на твоём месте будет сидеть кто-то более... компетентный.
Фадж растерянно замахал руками.
— Долорес... она достаточно хороший профессор... Если она так поступила, возможно, ваша дочь... этого заслужила?.. — пробормотал он, сам не веря в свои слова.
Воздух в кабинете стал тяжёлым.
Локлен медленно улыбнулся.
— Заслужила?
Пауза.
— У вас есть двенадцать часов.
— Но, мистер Блэквуд, я не могу так быстро—
— Два часа.
Фадж побелел окончательно.
— Либо вы больше не Министр, — продолжил Локлен спокойно, — а обычный маг, у которого внезапно начинаются проблемы.
Он развернулся.
— С деньгами. Репутацией. Обществом.
Через плечо бросил:
— Да и вообще со всем.
Он не стал слушать ответ.
Дверь захлопнулась так, что задребезжали стёкла.
В коридоре сотрудники Министерства стояли, не дыша.
Локлен шёл вперёд, не оглядываясь.
А где-то далеко, в Хогвартсе,
розовые котята на тарелках
ещё не знали,
что их хозяйке
осталось очень мало времени.
Большой зал гудел приглушёнными голосами, ложки звенели о тарелки, свечи висели под потолком — всё выглядело почти нормально. Почти.
Золотая четвёрка сидела вместе, но еда перед ними остывала нетронутой.
— Я написала папе, — наконец сказала Моника, тихо, но уверенно.
Она смотрела в тарелку.
— Ответа нет.
Гермиона насторожилась.
— Это... плохо?
Моника кивнула.
— Это значит, что он очень недоволен.
Она подняла взгляд.
— И уже всё решает.
Рон хотел что-то пошутить — и в этот момент двери Большого зала с грохотом распахнулись.
БАХ.
Гул стих мгновенно.
В проёме стоял мужчина в чёрном. Высокий. Спокойный. Опасный.
Локлен Акилаэ Блэквуд.
Собственной персоной.
За его спиной — охрана. Та самая. Молчаливая, тяжёлая, с аурой «мы здесь не для экскурсии».
Моника медленно встала.
Лицо Амбридж окаменело.
Макгонагалл улыбнулась.
Флитвик — тоже.
Снейп лишь прищурился, но уголок губ дёрнулся.
Если в Хогвартс приходил Блэквуд —
правила менялись.
Так было ещё с тех пор, как он сам учился здесь.
— Что... — пискнула Амбридж, вскочив. — Что вы здесь делаете?!
— Вас не приглашали!
Локлен даже не замедлил шаг.
— А мне не нужно приглашение, — спокойно сказал он.
Он остановился посреди зала. Осмотрел учеников. Профессоров. Розовую директрису.
— К слову, — добавил он вскользь, — использование Круциатуса против учеников — весьма... смелый управленческий ход.
Он посмотрел прямо на Амбридж.
— И столь же смело — обсуждать матерей моих детей.
В зале кто-то ахнул.
Амбридж побледнела.
Локлен достал документ. Один. Тонкий. С печатями.
И протянул ей.
— Вы больше не директор Хогвартса.
Пауза.
— И больше не являетесь частью Министерства Магии.
Тишина стала абсолютной.
— Ч-что?! — взвизгнула Амбридж. — Это невозможно! Мне некем заменить! По правилам я не могу уйти, даже подав заявление!
Локлен медленно повернулся к своей охране.
Положил руку на плечо ближайшего мага.
— Знаешь, — задумчиво сказал он, — мне кажется, этот маг вполне подойдёт на роль нового директора.
Улыбка.
— У него когда-то был такой опыт.
Охранник сделал шаг вперёд.
Снял капюшон.
Плащ.
Поднял голову.
Альбус Дамблдор.
Большой зал взорвался.
Амбридж издала звук, больше похожий на задушенный чайник.
Дамблдор мягко улыбнулся.
— Добрый вечер, — сказал он. — Я вижу, я снова опоздал к ужину.
Моника стояла, не дыша.
А Локлен посмотрел на дочь —
и впервые за весь день
в его взгляде не было гнева.