Начало розового режима.
1995 год, 20 октября, 14:33
Коридоры Хогвартса тянулись бесконечно, как будто замок решил составить конкуренцию Лабиринту Минотавра. Моника шагала рядом с Гарри, Роном и Гермионой — уставшая, раздражённая и слегка мечтающая о том, чтобы Амбридж споткнулась хотя бы раз. Чисто кармически.
— Я клянусь, — прорычал Рон, закидывая сумку на плечо, — если эта жаба ещё раз скажет "Улыбайтесь, мистер Уизли, знания приходят через дисциплину", я тоже начну шипеть.
— Если начнёшь, — фыркнула Моника, — я официально запишу тебя в мой личный зоопарк. Змей там не хватает.
Гермиона едва не взвизгнула от отчаяния:
— Но ведь это катастрофа! Мы не просто не продвигаемся по ЗОТИ. Мы деградируем! Сегодня она десять минут рассказывала, как правильно держать пергамент, чтобы "волшебная дисциплина входила в привычку"!
— Да, — Гарри мрачно кивнул. — И в результате никто уже не помнит, как делать простейшие защитные чары. Мы даже прошлогоднее забыли.
Моника закатила глаза:
— Да мы и дыхательные упражнения по метанию булавок помним лучше, чем ЗОТИ от Амбридж. И это при том, что их нам никто не преподавал.
Гарри замедлил шаг. Друзья сразу поймали его взгляд: серьёзный, сосредоточенный — тот самый, который означал «У меня план, и вы точно застрянете в нём».
— Мы устраиваем свои занятия, — тихо сказал он. — Тайные. Практика, реальные заклинания, всё как положено. И проводить их будем... в Выручай-комнате.
Рон сделал круглые глаза:
— Подожди... это же... ну... незаконно?
— Рон, — Моника усмехнулась, — всё, что на сто процентов работает, обычно незаконно.
Гермиона куснула губу, разрываясь между моралью отличницы и здравым смыслом выживальщицы:
— Это опасно... и если Амбридж узнает...
— Она не узнает, — сказал Гарри уверенно. — Будем осторожны. Максимально. Никаких шёпотов в коридорах, никаких записок. Только те, кому мы доверяем.
Моника скрестила руки, одновременно ощущая прилив адреналина:
— Ладно. Я в деле. Но только при одном условии.
— Каком? — Гарри насторожился.
Она ухмыльнулась:
— Если я однажды исчезну, а Амбридж спросит, где я... вы отвечаете: «Мы не знаем, профессор. Она растворилась в тени». Надо подержать статус таинственной дамы.
Рон прыснул. Гермиона закатила глаза. Гарри покачал головой, но улыбнулся — по-настоящему.
— Значит, решено, — сказал он. — Начинаем подготовку. Это будет наш шанс научиться защищаться. Наш путь пройти то, что Амбридж запрещает.
Моника ощутила, как будто старые стены замка тихо поддержали их решение.
Хогвартс всегда чувствовал, когда назревает что-то важное.
И это было важнее, чем они могли представить.
Несколько часов спустя.
После ужина четверка рассыпалась по коридорам Хогвартса, будто мини-революционеры, которым выдали список доверенных людей.
Они знали, к кому идти: те, кто уже доказывали, что рот держат на замке.
Первой была Лаванда. Она, услышав фразу «Борьба против Амбридж», буквально вспыхнула:
— Да конечно я в деле! Я хочу наконец научиться защищаться, а не писать "Я не буду лгать" кровью на руке, спасибо.
Дин с Сэмом отреагировали спокойнее: обменялись взглядами, кивнули, будто обсуждали футбольный матч.
— Мы будем, — сказал Дин. — Только скажите когда.
Невилл... ну, Невилл вообще просиял так, что Моника впервые подумала: "Ага. Вот это наш человек".
— Я... я правда нужен?
— Невилл, — Моника хлопнула его по плечу, — ты единственный, кто не сдаст нас даже под Круциатусом. Конечно нужен.
Чуть позже они нашли близнецов Уизли — и те даже не дослушали:
— Секретные занятия?
— Против Амбридж?
— Мы уже приходим — ещё до того, как вы позвали.
Список формировался, ядро ОД становилось плотнее.
Когда все были собраны, золотая четверка снова спустилась в пустой коридор, освещённый факелами. Гарри проверил список, Рон взялся за голову:
— Ладно... с учениками safe. Но вот что мы делаем, если Амбридж вдруг решит проверить Выручай-комнату? Или эта её банда слизеринских инспекторов...
— ...которые отважнее всех, когда на них смотрит начальница, — добавила Моника и почесала висок. — Нам нужен план «Б».
Гермиона от волнения жевала конец пергамента:
— Но какой? Если она ворвётся — всё, конец подполью! Выручай-комната может замаскироваться, но если она попадёт точно в тот вариант комнаты, где мы занимаемся...
— Вот! — Моника щёлкнула пальцами. — Слушайте сюда.
Они наклонились. Голос её стал тише, серьёзнее — даже Рон выпрямился.
— На одном из уроков зельеварения я осталась помочь Снейпу с колбами. Он меня не прогнал — чудо, я знаю.
И вот пока я вытираю столы, заходит МакГонагалл. Они говорят о каких-то школьных отчетах... а потом Снейп, думая, что я не слышу, выдал такой монолог про Амбридж...
— В каком стиле? — хмыкнул Гарри.
— Примерно в стиле: "Эта розовая пародия на дисциплину". И ещё пару фраз, которые обычно используют маги, когда наступают на хвост Нюхлеру.
Рон прыснул. Гермиона прикрыла рот ладонью.
Моника продолжила:
— К чему я веду: он её тихо ненавидит. Значит, если составить план правильно, я могу попросить его подстраховать нас.
— Ты хочешь, чтобы Снейп стал нашим прикрытием? — Рон выглядел так, будто Моника предложила приручить дементора.
— А почему нет? — она пожала плечами. — Он никому не скажет. И если Амбридж распахнёт дверь Выручай-комнаты, мы...
Она щёлкнула пальцами.
— ...резко оказываемся в обычном классе зельеварения. За партами. А Снейп — впереди.
Никакого подполья.
Никакой ОД.
Просто "дополнительные занятия", на которые Амбридж не может наехать. Она не может запретить профи вести ученикам практику вне расписания — это вообще не часть его уроков.
Гарри уже всё понял: он посмотрел на Монику как на гения партизанской войны.
— Но... он согласится? — спросила Гермиона, шёпотом.
Моника ухмыльнулась так, как ухмыляется человек, знающий секретное слабое место профессора зельеварения.
— Согласится.
Потому что я — Блэквуд.
А Локлен — его единственный личный soft spot, который Снейп пытается замаскировать под "мне всё равно".
Рон таращился:
— Ты хочешь сказать...
— Да, Ронни, — кивнула Моника. — Мы прикроемся Снейпом.
Если что-то пойдёт не так — бац, и мы за партами, а он стоит, мрачно сжав руки за спиной. И Амбридж ничего не докажет.
Гарри выдохнул:
— Это лучший план, что у нас есть.
Моника выпрямилась, поправила комбинезон:
— Тогда завтра после ужина я иду к Снейпу.
Получать его официальное "я не против".
И она улыбнулась — хищно, уверенно.
План "Блэквуд" был активирован.
1995 год, 15 декабря 12:33
Прошёл почти месяц с тех пор, как Выручай-комната стала их вторым домом.
Заклинания больше не срывались, движения стали увереннее, а в глазах учеников, приходивших на тайные занятия, появилось то самое выражение — я больше не беспомощен.
И именно в этот момент Хогвартс, как обычно, решил подкинуть проблем.
Золотая четвёрка поднималась по лестнице после обеда — впереди был самый обычный школьный урок, не подполье, не революция, просто попытка не заснуть под голос Амбридж.
— Вы заметили? — Гермиона понизила голос. — Эти значки... они появляются всё чаще.
— Те мерзкие серебристые? — Рон скривился. — Типа "Инспекционная дружина" и всё такое?
Гарри кивнул:
— Похоже, Амбридж собрала себе личную армию. Помощников. Шпионов. Надзирателей.
— Крыс, — спокойно уточнила Моника.
Они остановились у окна. Внизу, в холле, группа учеников переговаривалась, и у двоих на мантиях поблёскивали одинаковые значки.
— Пока что мы знаем одно, — сказала Гермиона. — Все они — слизеринцы.
Моника фыркнула, скрестив руки:
— Я не удивляюсь. В начале семестра они не могли терпеть Амбридж — фыркали, кривились, делали вид, что она им противна.
А сейчас? Прыг — и уже под её крылышком. Тепло, уютно, можно доносить и строить из себя власть.
Рон хмыкнул:
— Слизерин. Традиции, стабильность, карьерный рост через предательство.
Гарри хотел что-то добавить, но заметил, как Моника вдруг замолчала.
Её взгляд скользил по коридору, будто она высматривала кого-то конкретного — и одновременно боялась его увидеть.
Только не он.
Пожалуйста, только не ты.
Она ненавидела себя за это. За глупую, тихую надежду, что Драко Малфой окажется выше этого. Что он не наденет этот значок. Что не станет частью «дружины» Амбридж.
Слишком наивно для Блэквуд.
Слишком лично.
— Моник? — тихо спросил Гарри.
Она моргнула, быстро возвращая привычную маску уверенности.
— Всё нормально, — бросила она. — Просто... если Малфой в этой дружине, я буду разочарована.
И это, честно, хуже любого заклинания.
Рон открыл рот, потом передумал. Гермиона внимательно посмотрела на Монику, но ничего не сказала.
Где-то в коридоре раздался знакомый, приторно-сладкий голос Амбридж, и золотая четвёрка синхронно поморщилась.
— Ладно, — сказал Гарри. — Будем осторожнее. Теперь — ещё осторожнее.
Моника кивнула, сжимая пальцы.
Инспекционная дружина означала одно:
их тайна больше не была в безопасности.
И вопрос был уже не если, а когда кто-то попробует их раскрыть.
1995 год, 15 декабря, 16:12
Зельеварение тянулось медленно. Воздух был густым от запаха полыни и чего-то металлического.
Моника чувствовала это ещё с утра — неприятное давление под кожей, будто тень шла следом. Вампирское чутьё не кричало, но настойчиво шептало: сегодня что-то пойдёт не так.
Когда колокол прозвенел, ученики потянулись к выходу. Моника задержалась. Подождала, пока последний слизеринец скроется за дверью, и подошла к кафедре.
— Профессор, — негромко сказала она.
Снейп не поднял головы, продолжая записывать что-то в журнал.
— Если вы собираетесь тратить моё время, мисс Блэквуд, постарайтесь быть краткой.
Она выдержала паузу.
Ровно такую, чтобы он понял.
— Вы помните наш разговор?
Вы можете посчитать меня помешанной... но мне кажется, этим вечером мне понадобится ваша помощь.
Перо в его руке замерло. Всего на секунду — но Моника это заметила.
Снейп медленно поднял взгляд. Его чёрные глаза задержались на ней дольше обычного, словно он взвешивал не слова, а последствия.
— Интуиция, — холодно произнёс он. — В вашем случае она слишком часто оказывается права.
Он порылся в кармане мантии и достал тонкую цепочку. На ней висел тёмно-зелёный камень — гладкий, почти тёплый на вид, с едва заметной серебряной оправой.
Снейп положил амулет ей на ладонь.
— Когда будет нужно, — тихо сказал он, — сожмите его.
Не произносите заклинаний. Просто... подумайте обо мне.
Он отвёл взгляд первым.
— Идите, мисс Блэквуд. И постарайтесь не проверять моё терпение чаще, чем необходимо.
Моника кивнула. Не улыбнулась.
Просто надела амулет под мантию — цепочка холодно коснулась кожи — и вышла из подземелий.
Где то в другой стороне Хогвартса.
Кабинет Амбридж был таким розовым, что казался насмешкой над здравым смыслом.
Долорес сидела за столом, аккуратно держа чашку с чаем, словно это было не расследование, а дружеская беседа.
Перед ней стояли семеро.
— Мне нужно, чтобы вы проследили за ними, — сладко произнесла она. — Поймайте кого-нибудь. Подслушайте.
Сделайте всё, что сможете... но найдите мне их.
Она улыбнулась.
И это была не та улыбка, которая приносит хорошее.
⸻
Мои глаза опускаются вниз.
Конечно.
Вот я здесь.
Стою, слушаю, киваю. Делаю вид, что мне всё равно.
Может быть, я и правда слишком жалок для неё?
Не так ли?
Кто я без фамилии?
Кто я без отца, без его влияния, без его золота, которое открывает двери раньше, чем я успеваю к ним подойти?
Ей нужен кто-то другой.
Кто-то смелее.
Кто-то, кто не стоит в розовом кабинете и не выполняет чужие приказы.
Побогаче — хотя куда уж.
Покрасивее — смешно.
Повыше, похаризматичнее, сильнее.
Кто-то, кто выбрал бы её.
А не одобрение.
Я сжимаю пальцы.
Если бы отец узнал, что я не с ними... он бы решил, что я сошёл с ума.
Что я выбрал не ту сторону.
Что я выбрал её.
А ведь именно этого он и боится.
Прости.
Даже не знаю, кому я это говорю.
⸻
В этот момент, далеко от розового кабинета, в глубине Хогвартса, Моника Блэквуд ощущает, как амулет на её груди становится чуть теплее.
И это ощущение ей совсем не нравится.
1995 год, 15 декабря, 17:01
Заклинания вспыхивали одно за другим.
У кого-то — неровно, у кого-то — с задержкой, но в целом занятие шло идеально.
У всех... кроме Моники.
Серебристый туман Патронуса снова рассыпался, не успев принять форму. Заклинание угасло, будто даже не попыталось жить.
Она сжала пальцы.
Почему?
Почему всё остальное даётся так легко — щиты, обезоруживание, контратаки — а это нет?
Словно внутри неё просто... пусто. Слишком мало света. Слишком много тени.
И именно в этот момент её вампирское чутьё обострилось.
Мир будто сорвался с привычной громкости.
Моника услышала всё.
Как кто-то сглотнул слюну.
Как нервно дрогнули пальцы на древке палочки.
Как осела пыль, коснувшись каменного пола почти неслышным шорохом.
Она медленно повернула голову к зеркальной поверхности в углу.
Кожа стала ещё бледнее.
Глаза — хищными, почти стеклянными.
Костяшки рук проступили резче, а палочка в ладони ощущалась странно холодной — не ледяной, а именно ментоловой, будто охлаждала не кожу, а саму магию.
И тогда она услышала это.
Шаги.
Глухие, неуверенные.
И... хныканье.
Моника резко подняла руку.
— Тихо.
Комната замерла.
Гарри открыл рот:
— Что—
Она резко тряхнула рукой в его сторону.
Молчи.
Моника медленно подошла к стене напротив.
Ученики инстинктивно отступили от неё, словно камень мог вот-вот взорваться.
Голос.
Скрипучий, довольный собой.
— ...я вам говорю, они где-то здесь...
Филч.
Следом — писклявый, раздражённый шёпот:
— Мне не нравится это место...
Пэнси Паркинсон.
И ниже, почти самодовольный бас:
— Они точно здесь. Когтевранка не соврала бы под зельем.
Крэбб.
Моника закрыла глаза на секунду.
А потом обернулась к остальным.
Одной рукой она уже сжимала амулет на груди. Камень стал тёплым.
В голове — образ: тёмная мантия, холодный взгляд, сдержанная ярость.
Северус Снейп.
Свободной рукой она резко махнула:
— Прекратить все заклинания. Немедленно.
Никто не спорил.
Стена задрожала.
Камень загудел, словно от боли.
— Он начал бурить, — тихо сказал кто-то.
И в этот же миг...
За спиной Моники появился профессор Снейп.
Без вспышек. Без слов.
Как будто он всегда был здесь.
Он уже держал палочку в руке.
Одно движение — и пространство содрогнулось.
Из воздуха выросли учебные парты.
На стене появилась доска, исписанная формулами и схемами.
На партах — перья, чернильницы, раскрытые конспекты с аккуратным почерком.
Моника резко повернулась к ученикам:
— Сесть. Сейчас.
Они повиновались мгновенно.
Выручай-комната моргнула.
И стала обычным классом дополнительных занятий по зельеварению.
В тот же момент каменная стена рухнула — бур Филча пробил проход, обломки посыпались на пол.
В проёме показались розовые рукава.
— А-а-а, — протянула Амбридж, сияя. — Как... интересно.
Снейп медленно обернулся.
— Могу я узнать, — ледяным голосом произнёс он, — по какой причине вы вторгаетесь на мои дополнительные занятия?
Моника сидела за партой.
Амулет на груди медленно остывал.
А сердце билось так, будто только что вырвалось из ловушки.
Амбридж медленно переступила через обломки камня, аккуратно приподняв край розовой мантии, словно находилась не на месте преступления, а на светском приёме.
Она осмотрела класс.
Парты.
Доску.
Снейпа.
— Северус, — протянула она медово, — как... удачно вы оказались здесь.
— Я здесь регулярно, — холодно ответил он. — В отличие от некоторых.
Её улыбка дрогнула лишь на мгновение.
— Дополнительные занятия? — она прошлась вдоль парт, заглядывая в раскрытые конспекты. — Как мило. И как... внезапно.
— Ученики, не усвоившие материал, — произнёс Снейп, сложив руки за спиной, — нуждаются в практике. Или Министерство теперь и это запрещает?
Амбридж остановилась. Повернулась к нему.
— О нет-нет, — защебетала она. — Министерство лишь заботится о безопасности.
Но, видите ли... совпадения меня всегда настораживают.
Она сделала ещё шаг.
— Всё же... — её голос стал тише, опаснее, — благодаря нашей прекрасной ученице Чжоу Чанг, я знаю, что в этом помещении есть ученики, вздумавшие пойти против Министерства.
Из-за угла коридора Гойл грубо вытолкнул вперёд Чжоу.
Девушка всхлипнула, закрывая лицо руками. Плечи её дрожали.
Моника не отвела взгляда.
Её лицо стало каменным.
— Бедняжка, — сладко вздохнула Амбридж. — Давление — ужасная вещь. Но правда всегда выходит наружу, не так ли?
Она развернулась к Снейпу:
— Отдайте мне Блэквуд. И Поттера. Уизли и Грейнджер тоже.
Мне нужно с ними... побеседовать. В присутствии директора.
В классе повисла тишина.
Снейп медленно повернулся к ученикам.
Его взгляд скользнул по партам — и остановился на Монике.
Губы его поджались.
Незаметно.
Но достаточно.
Она поняла.
Он сделал всё, что мог.
— Я не смею вам препятствовать, — сухо сказал он, снова повернувшись к Амбридж. — Забирайте их.
Золотая четвёрка встала.
Они прошли сквозь пролом в каменной стене, обломки скрипели под ногами.
Когда они приблизились к Амбридж, их тут же окружили, словно опасных преступников.
Пэнси Паркинсон.
Филч.
Винсент Крэбб.
Грегори Гойл.
Блейз Забини.
Теодор Нотт.
И...
Драко Малфой.
Он оказался ближе всех к Монике. Слишком близко.
Она даже не повернула головы — лишь сжала челюсть и закатила глаза.
Ты опять облажался.
А я опять... прощаю.
Его пальцы дрогнули.
Он хотел что-то сказать. Не смог.
Их повели вперёд — почти под руки, как заключённых Азкабана.
По направлению к кабинету Альбуса Дамблдора.
А Моника шла с поднятой головой.
И зелёный амулет под мантией был холоден, как обещание.
Кабинет Альбуса Дамблдора.
Кабинет директора встретил их тишиной.
Альбус Дамблдор уже сидел за столом — спокойный, собранный, словно ожидал именно этого исхода.
Рядом, в кресле для гостей, — Корнелиус Фадж. Напряжённый. Бледный. Слишком официальный.
Золотую четвёрку буквально втолкнули внутрь.
Амбридж вошла следом — неторопливо, уверенно, как человек, уже примеряющий чужой кабинет под себя.
— Министр, — пропела она, — позвольте представить вам... виновников.
Она прошлась взглядом по каждому.
— Гарри Поттер.
— Рональд Уизли.
— Гермиона Грейнджер.
И, сделав паузу, будто смакуя:
— Моника. Локлен. Блэквуд.
С ядом.
С ударением.
Чтобы ни у кого не возникло сомнений — та самая.
Моника закатила глаза так демонстративно, что портреты на стене могли бы поаплодировать.
Амбридж начала говорить.
Долго.
По списку.
Тайные собрания.
Подрыв авторитета Министерства.
Обучение запрещённым заклинаниям.
Подготовка мятежа.
Где-то на середине речь начала плыть — факты сменялись фантазиями, предположения превращались в обвинения.
— ...и, разумеется, осенью они продолжали собираться, разрабатывая план—
— Ложь и провокация, — ровно перебила Моника. —
На осенних каникулах я была в Блэквуд Мэноре, а не промышляла план по свержению Корнелиуса Фаджа. К сожалению. Или к счастью.
В кабинете повисла тишина.
— Мисс Блэквуд, — мягко сказал Дамблдор, — давайте всё же выслушаем профессора Амбридж.
Моника медленно подняла руки.
— Как скажете, сэр. Продолжайте цирк.
Амбридж сжала губы, но продолжила.
Когда она наконец замолчала, в кабинете стало слишком тихо.
Дамблдор сложил пальцы домиком.
— Что ж, — произнёс он задумчиво. — Полагаю, настало время внести ясность.
Отряд Дамблдора... был создан мной.
Фадж резко подался вперёд.
— Вами?! — его голос сорвался. — Вы... вы признаётесь, Альбус?
— Разумеется, — спокойно ответил Дамблдор. — Я счёл необходимым подготовить учеников к реальным угрозам.
Фадж побледнел.
— Тогда... тогда вы понимаете, что это означает?
Это измена.
Вы должны быть немедленно отправлены в Азкабан!
Амбридж уже сияла. Почти светилась.
И именно в этот момент Фоукс вспыхнул огнём.
— Простите, Корнелиус, — сказал Дамблдор, поднимаясь. — Но я не склонен сотрудничать с несправедливостью.
Огненный вихрь —
и кабинет опустел.
Дамблдор исчез.
Несколько секунд никто не говорил ни слова.
Золотая четвёрка стояла, ошарашенная.
Мир, который держался на одном человеке, только что... рухнул.
Фадж тяжело выдохнул.
— Что ж... — сказал он, оправляя мантию. —
Если Альбус Дамблдор решил избежать наказания и податься в бега...
то смею объявить новым директором Хогвартса — Долорес Амбридж.
Амбридж расплылась в улыбке, которая не обещала ничего хорошего.
Золотая четвёрка переглянулась.
И на этот раз...
ни у кого не было плана.