«От папы.»
1995 год, 24 сентября, 12:22
Утро в Хогвартсе началось слишком спокойно, чтобы это не вызывало подозрений. Сова пролетела над длинным столом Гриффиндора, уронив на стол Рона кусок тоста («Я НЕ ЗАКАЗЫВАЛ ДОСТАВКУ, СПАСИБО!»), Моника уже третий раз за минуту поправила значок старосты, а Гарри выглядел так, будто морально готов к очередному году хаоса.
Моника шла рядом, перекидывая через плечо сумку и с видом человека, который на пятом курсе не удивится уже ничему. После Турнира, после истории с Квирреллом, после всех этих... книг, шепчущих стихи о судьбе — да Господи, пусть хоть дракон на метле прилетит, лишь бы не новый министрский сюрприз.
— Ну что, староста, готова? — Гарри взглянул на неё искоса.
— Готова? — Моника фыркнула. — Я в принципе родилась подозрительной.
Они втроём — она, Гарри и Гермиона — двинулись к лестницам, пока Рон догонял их со словами:
— Погодите! Я застрял между двумя первокурсниками, которые спорили, существует ли Волдеморт!
— Ну, Министерство говорит, что нет, — Моника развела руками. — Видимо, и первокурсники теперь тоже эксперты.
Гермиона закатила глаза.
— Министерство пытается замести следы. Это очевидно.
— Очевидно настолько, что скоро будут утверждать, что Турнир Трёх Волшебников — это массовый галлюциноз, — добавила Моника. — Гарри, готовься услышать, что ты дрался не с Волдемортом, а с... кем? Шоу-иллюзионистом?
— Или с куском тумана, — хмыкнул Рон.
Они поднимались к кабинету Защиты от тёмных искусств, и чем ближе подходили, тем более... странный шум доносился из конца коридора. Голоса. Вздохи. Чьё-то раздражённое «Ты шутишь?!».
— Это слизеринцы, — Моника остановилась. — И что-то мне подсказывает, они уже знают то, чего мы не знаем.
Слизеринцы стояли толпой у двери: Драко, Блейз, Дафна, Панси — все с выражениями лиц, как будто их заставили чистить туалеты троллей. Особенно Драко — руки скрещены, губы тонкие, взгляд мрачный.
Гарри уже открыл рот, чтобы спросить, что происходит, но Моника опередила всех:
— Эй, Малфой, чего лица такие кислые? Амброзию разведённую под видом урока дают?
Драко бросил на неё взгляд, в котором было слишком много эмоций для обычного «спорим-при-народе».
— Даже хуже, Блэквуд. Нам сообщили имя профессора.
Она приподняла бровь.
— Ну? Не томи.
И тут Панси фыркнула:
— Долорес. Джейн. Амбридж.
Моника моргнула. Потом ещё раз.
— Простите... кого?..
— Амбридж, — уточнил Блейз, будто ей могло послышаться. — Представитель Министерства. Очень... м-м... розовая.
Золотая четвёрка переглянулась.
Гермиона нахмурилась так, что её брови почти стали одной линией.
— Но Дамблдор никогда бы не...
— Так Дамблдор и не выбирал, — вставил Гарри. — Старостам ведь сказали.
Моника выдохнула сквозь зубы:
— Потрясающе. То есть, Министерство, которое притворяется, что Волдеморта не существует, прислало к нам человека учить нас обороне от тёмных искусств. Которых, по их же версии... нет.
— Топ логика, — кивнул Рон. — Лавкрафт бы позавидовал.
Слизеринцы шумно закивали, как будто впервые в жизни согласились с гриффиндорцами в чём-то серьёзном.
— И что она за профессор? — спросил Гарри.
Драко поморщился.
— Судя по тому, как она с нами заговорила утром, — кошмар.
— Слащавая, как сахарная вата, но внутри... — Блейз покачал головой. — Одно сплошное «вы обязаны уважать Министерство».
— Ага, — добавила Дафна. — Я за пять минут успела возненавидеть розовый цвет.
Моника дернула плечом сумку и подошла ближе к двери.
— Ладно. Сейчас узнаем сами. Ясно одно: если она действительно Амбридж... это будет худший год по ЗОТИ за всю историю школы.
Драко тихо усмехнулся:
— О, Блэквуд, ты ещё оптимистка.
Она посмотрела на него с приподнятым подбородком.
— А я всегда оптимистка, когда чувствую приближение катастрофы. Профессиональная деформация.
В этот момент дверь кабинета медленно скрипнула, приоткрылась, и оттуда вылетел такой волшебно-тошнотный запах сладких духов, что Моника чуть не отступила.
И мягкий, приторный, ужасно опасный голос произнёс:
— Доброе утро, детки. Прошу... входите.
Гарри выдохнул:
— Всё. Мы трупы.
Моника тихо шепнула:
— Не трупы. Мы свидетели преступления стиля.
И они вошли.
Ученики расселись — кто с опаской, кто с любопытством, кто, как Рон, с выражением «а можно я посплю до перерыва?». Моника устроилась между Гарри и Гермионой, аккуратно сложив книги и медленно осматривая кабинет.
Розовое везде. Стены, кружечки, салфетки, картинки котят...
— Это не кабинет, — прошептала Моника. — Это комната терапевта, который ненавидит своих пациентов.
Гермиона пихнула её локтем:
— Тише.
Но было поздно. Дверь тихо закрылась, и на центр комнаты выплыла Долорес Амбридж — вся как одна большая сахарная глазурь в форме женщины.
— Доброе утречко, мои милые деточки! — пропел её писклявый голос.
Моника поморщилась, но, оптимистка по натуре, пробормотала Гермионе:
— Может, она норм...? Ну, типа... первое впечатление иногда врет. Квиррелл вот как орал?
— «К-ка-к... П-п-пожалуйста, к-к-курс...» — Рон шепнул, передразнивая.
Моника фыркнула:
— Ну вот. Хуже него быть не может.
Спойлер: может.
Амбридж хлопнула в ладоши.
— Итак, я вижу здесь учеников Гриффиндора и Слизерина, да? Прекрасно. Мне нужны старосты. Встаньте и представьтесь.
Началось, подумала Моника.
Она медленно поднялась — уверенная, спокойная, со своей фирменной «я в порядке, а вот ты — вряд ли» походкой. Сбоку, на другом ряду, поднялся Драко — идеально выпрямленный, будто его тянет ниточка с потолка.
— Моника Локлен Блэквуд. Староста Гриффиндора.
— Драко Люциус Малфой. Староста Слизерина.
И вот тут... вот ТУТ Амбридж едва заметно поморщилась.
На фамилии Малфой — одобрительно кивает.
На фамилии Блэквуд — будто откусила лимон с кожурой.
В глазах Амбридж что-то мелькнуло — раздражение? Неприязнь? Воспоминание?
Да кто его знает, но Моника прекрасно поняла:
Папа был в тёрках с Министерством. Ну конечно...
Амбридж начала шагать по ряду, как чайная ложка, постукивающая по кружке.
— Мисс Блэквуд, — сладко пропела она. — Раз уж вы староста... давайте проверим вашу компетентность.
И началось.
Она показывала пальцем на ученика:
— Имя?
Моника даже не поворачивалась.
— Ханна Эйвери.
— Следующий?
— Огюст Флинт.
— А этот?
— Марсия Клеверли.
Слизеринцы смотрели на неё, как на ходячий Google.
Гриффиндорцы — как на человека, который знает ВСЕХ?
Драко — с раздражённым «да прекратите её хвалить глазами».
Амбридж — с каждым ответом всё сильнее кривилась.
Тогда она перешла на вопросы по программе... которой, собственно, ещё не было.
— Мисс Блэквуд, дайте определение дефенсивной магии третьего уровня?
— Применение заклинаний отражения и подавления с целью нейтрализации источника угрозы до того, как потребуется прямое противостояние.
— А теория щита-отрезка?
— Основана на разрыве магического импульса до его формирования в полноценное заклинание.
— Назовите три типа проклятий-сдерживаний.
— Туманное, зеркальное, пульсовое. Но вы сейчас пытаетесь подловить, а не проверить знания.
Она сказала это ровно, спокойно — со свойственным ей ледяным юмором, когда улыбка не касается глаз.
Гарри тихо присвистнул.
Гермиона прошептала «молодец».
Драко еле заметно усмехнулся, будто хотел сказать: чистая Блэквуд.
Лицо Амбридж стало... квадратное.
Она нахмурилась и вдруг резко спросила:
— Мисс Блэквуд, а как вы относитесь к мифу о Том-Кого-Нельзя-Называть?
Гриффиндор ахнул.
Слизеринцы замерли.
Гарри напрягся всем существом.
Моника — нет.
Она даже не вздохнула. Просто открыла рот и ответила:
— Это не миф.
Класс взорвался шёпотом. Амбридж щёлкнула указкой по столу, требуя тишины.
Но Моника продолжила — медленно, ровно, как человек, который бросает перчатку в лицо, даже не поднимая руки:
— Но если вы хотите обсуждать это прямо на уроке... я бы вам не советовала.
В Хогвартсе запрещены политические разговоры между профессором и учеником.
Если будете настаивать, я немедленно сообщу об этом профессору МакГонагалл.
И директору Альбусу Дамблдору.
Каждое слово — как мягкая пощёчина, сделанная бархатной перчаткой.
Гарри чуть открыл рот.
Гермиона едва не просияла.
Рон шепнул «ООООО ДААА».
Даже Драко выглядел так, будто хочет сказать «чёрт... она это реально сказала».
А Амбридж...
Амбридж стояла абсолютно неподвижно, как фарфоровая кукла, которой дали понять, что у кто-то посмел не играть по её правилам.
Её голос был медовым — но мед этот был ядовитым:
— Мисс Блэквуд... мы с вами ещё поговорим.
На что Моника так же спокойно ответила:
— Конечно, профессор. Когда угодно.
И села.
Так красиво, что даже стены почувствовали щелчок.
Урок начался так, будто кто-то случайно включил милый тематический подкаст о том, как быть приторным кошмаром.
— Детки мои, сегодня мы поговорим о том, как важна теория!
Амбридж хлопала ресницами, как будто каждая — отдельная война против здравого смысла.
Ученики писали. Или пытались.
Гарри уже изгрыз ручку.
Гермиона писала, но чуть дёргалась от каждого «милочка».
Рон выглядел так, будто его душит атмосфера розового варенья.
Моника держалась.
Пока.
Амбридж вещала:
— Итак, цель курса — обеспечение безопасной, ненасильственной, полностью теоретической среды обучения, в которой мы с вами научимся защищаться... без использования заклинаний.
Класс сначала притих.
Потом начал гудеть.
— Простите, как? — пробормотал Блейз.
— Мы будем защищаться... не защищаясь? — шепнул Дин.
— Это уже уровень Министерства, — заметила Моника. — «Давайте сделаем вид, что проблема исчезнет, если мы перестанем её видеть».
— Т-с-с, — Гермиона шикнула, но сама продолжила писать с такой злостью, что перо скрипело.
Амбридж, не замечая бунта в глазах класса, продолжила:
— Поэтому мы будем изучать проверенные временем методы защиты, основанные...
И здесь она обронила фразу, которая противоречила её же предыдущему утверждению буквально полминуты назад.
— И, конечно, практические навыки...
Моника, не поднимая глаз, машинально сказала:
— Не верно, профессор.
Тишина.
Т-И-ШИ-НА.
Амбридж обернулась так резко, что её бантик дрогнул.
— П-простите?
Моника спокойно закончила слово в тетради, поставила точку, только потом подняла глаза.
— Вы сказали, что практики не будет. А сейчас — что будет. Это логическая ошибка.
Гарри тихо выдохнул: «О нет...»
Драко тихо выдохнул: «О да...»
Амбридж покраснела. Краснела-краснела...
и докраснела до состояния помидора, который кричит:
«Это Оскорбление Министерства!»
Её голос стал тоньше на октаву:
— Вы смеете меня УЧИТЬ, Мисс Блэквуд?!
Моника сделала очень маленькую паузу.
Опрокинула голову на миллиметр.
Посмотрела так, будто ей предложили чай с хлоркой.
И, не меняя спокойствия, сказала:
— Да.
Гермиона тихо захлопнула рот Рону, чтобы тот не заорал «ЛЕГЕНДАААА».
Слизеринцы посмотрели так, будто увидели дуэль на уровне богов.
А Драко... прикусил губу, пряча ухмылку.
Любит он это, ты же знаешь.
Амбридж уже тряслась.
— Стесняюсь спросить, — её голос сочился ядом через сахар, — от кого же у вас ТАКАЯ дерзость?
И тут Моника улыбнулась.
Той её фирменной маленькой, аккуратной, убийственной улыбкой —
когда она говорит мирно, а собеседник ощущает, что его только что проткнули шпагой из слов.
— От папы.
Кабинет дёрнулся. Словно стены услышали имя Локлена Блэквуда... и такие:
«Ох, девочка, ты только что нажала НА ТУ КНОПКУ.»
Лицо Амбридж дернулось — едва заметно, но жестко.
Да, она знала.
Она помнила.
Она ненавидела.
А Моника — это почувствовала.
И в этот момент всё поняла до кристальной ясности:
Амбридж прицепилась к ней не как к ученице.
А как к дочери Локлена Акилаэ Блэквуда.
Который слишком много раз давил Министерство носом в собственную ложь.
И сейчас Долорес смотрела на Монику
не как на школьницу.
А как на маленькую копию человека, которого она презирала.
— Понятно... — выдавила Амбридж.
Сладко, как будто глотнула сахар, но на деле — яда.
И Моника только слегка наклонила голову.
Мол, да-да, всё ты поняла правильно.
1995 год, 22 сентября, 19:01
Звонок на обед прозвенел, и толпа учеников поплыла коридорами вниз.
Гарри хлопнул Монику по плечу:
— Ты идёшь?
— Мне надо на собрание старост, — спокойно ответила она. — Догоню вас на ужине.
Рон скривился:
— Только не говори, что опять эти нудные протоколы поведения...
— Ага, Рон, конечно, — усмехнулась Моника. — Пойду учиться вести себя прилично. Это же главное в моей личности.
Гермиона фыркнула, но ничего не сказала.
Как только троица скрылась за поворотом, Моника развернулась в другую сторону — туда, где коридоры были старые, пыльные, и где никто не ходил.
«Собрание старост», конечно...
На деле это была тщательно спланированная ложь — и единственное место, где она могла быть без маски идеально собранной старосты Гриффиндора.
Заброшенная астрономическая башня встретила её тишиной.
Той самой приятной тишиной, которая бывает только там, куда ученики боятся заходить по ночам.
Она поднялась по скрипучей лестнице, толкнула тяжёлую дверь, прошла внутрь и закрыла её за собой.
Сделала шаг к перилам, вдохнула прохладный воздух, любуясь видом.
И в этот момент —
чья-то тень скользнула прямо перед ней.
Она развернулась — и увидела Драко.
Так близко, что между ними было меньше воздуха, чем между двумя страницами закрытой книги.
— Ты опоздала. — голос у него был тихий, но наэлектризованный, будто он весь урок ждал только этого момента.
Моника приподняла бровь:
— Я пришла ровно вовремя.
— Для тебя — может быть. Для меня — нет.
Он подошёл ещё ближе.
Не хватало и сантиметра, чтобы его дыхание коснулось её кожи.
В глазах — смесь обиды, тоски и наглости, чисто мальчик 15–16 лет, которому не дают трогать то, что он обожает.
— Ты исчезла на всё лето, — пробормотал он, щурясь. — Я уже думал... что начну сходить с ума.
Моника скрестила руки на груди:
— Ты же знал, где я была. Милан, показы, съёмки, встречи—
— Да не в этом дело.
Он резко перебил — и тут же опустил голос:
— Мне тебя не хватало. Катастрофически.
Она покачала головой, но уголки её губ дрогнули.
Драко скользнул пальцами по её талии — осторожно, как будто проверял, не исчезнет ли она от одного прикосновения.
— Я даже... — он замялся на секунду, но лицо у него сделалось слишком довольным. — Мне ты уже мерещилась.
— Мерещилась? — Моника улыбнулась, но недоверчиво. — В каком смысле?
Он сделал паузу — чисто театральную.
Приподнял подбородок.
И мягко, почти лениво выделил:
— В интересных снах.
Вот это слово он вложил в воздух как бомбу с замедленным взрывом.
Моника коротко рассмеялась, закатила глаза и толкнула его пальцем в грудь:
— Драко, ты невозможный.
— Я — скучающий. Это разное, — он наклонился ближе. — И вообще... кто мне сейчас помешает?
— Я? — Моника попыталась отступить, но Драко поймал её за руку.
— Неа, — тихо сказал он. — Не отпущу. За лето хватит.
Он коснулся её щёки — лёгко, как будто боялся нарушить заклинание момента.
Потом — наклонился.
Его губы встретили её сначала осторожно.
Едва-едва.
Как будто они оба проверяли, помнят ли, как это делается.
И когда она чуть потянулась навстречу —
он улыбнулся сквозь поцелуй, будто получил подтверждение, что она тоже скучала.
Руки Драко скользнули ей на талию.
Она подняла руки к его плечам.
И какое-то время они просто стояли так —
на заброшенной башне,
в тишине,
в своём маленьком пространстве,
где не было ни Министерства, ни Амбридж, ни войн,
только двое подростков, которые не могли друг друга отпускать.
Когда они отстранились, Моника первой нарушила тишину:
— Драко... ты иногда ведёшь себя как ребёнок.
— Я — подросток, — важно сообщил он. — Это хуже.
Она тихо рассмеялась.
Он — провёл пальцем по её подбородку, и снова притянул ближе.
— И не думай больше исчезать на всё лето.
Я серьёзно.
У меня снова начнутся... интересные сны.
— Драко!
— Что? Я честный.
Разомкнувшись от поцелуя, они так и остались стоять, почти переплетённые — его руки на её талии, её ладони на его плечах. Драко смотрел на Монику снизу вверх, будто боялся, что она сейчас испарится, как дурная иллюзия.
— Ты даже не представляешь, — начал он, тихо, но с тем самым малфоевским драматизмом, — сколько раз я за это лето хотел... ну... ну хотя бы услышать тебя. Хоть раз.
Он прижал её чуть ближе, уткнувшись носом в её висок.
— В Малфой Мэноре опять устраивали балы, — продолжил он, закатывая глаза так, будто видел перед собой целую толпу навязчивых невест. — И вот эти все дочери высокопоставленных магов... Они все под меня ложатся так, будто я промо-акция волшебного мира. «О, мистер Малфой, позвольте предложить вам десерт!» — передразнил он тонким голоском. — Да я бы лучше тролля пригласил на танец.
Моника тихо хмыкнула.
— И знаешь что? Они мне все надоели. Все. Пустые. Приторные. Хвалят каждый мой вдох, потому что папочка сказал — «надо понравиться Малфою».
Он наклоняется к её лицу, его голос становится ниже, теплее:
— А ты... ты мне всё лето мерещилась. ВИЖУ, как ты смотришь — да, я сказал «интересных» снов. Привыкай.
Моника закатила глаза, но улыбка всё равно вспыхнула.
— Ты глупый, Малфой, — лениво бросила она, проведя пальцем по воротнику его рубашки. — Все мечтают о том, чтобы под них стелились дочери известных магов. А ты...
Он перебил её почти мгновенно, словно боялся, что она снова уйдёт с темы.
— Ты тоже дочь известного и богатейшего мага в мире.
Он наклоняется так, что их лбы почти соприкасаются, а взгляд — открытый, до неприличия честный.
— Но мне нужна только ты. Ты, которая видит во мне не «наследника Малфоев», не фамилию, не состояние... а мальчика с зализанными волосами, огромными глазами и смешным статусом первокурсника, который тогда не знал, куда руки деть, когда впервые тебя увидел.
Моника тихо рассмеялась, но в её глазах блеснуло что-то мягкое, по-настоящему тёплое.
— Ты так говоришь, будто я была в тебя влюблена с первого взгляда.
Драко ухмыльнулся — медленно, хищно, по-своему нежно.
— А ты была.
Он снова коснулся её губ — на этот раз медленнее, спокойнее, будто утверждая право, которое давно считал своим.
Башня была пустая, вечерний свет — золотой, а между ними — то самое чувство, которое они упорно прятали от всех.
И только здесь, вдали от слухов, статусов и фамилий, они наконец позволяли себе быть просто... Драко и Моника.