Третий поцелуй.
1994 год, 20 декабря, 12:21
Снег не падал — он шептал.
Тихо, упрямо, словно боялся нарушить тишину Хогвартса, утонувшего в декабрьской дремоте. Над горами — серебристое небо, под ногами — мост, чуть припорошенный инеем. Моника шла рядом с Гермионой, кутаясь в шарф. С каждым шагом пар от дыхания поднимался в воздух, как призрак несказанных слов.
— Платье уже заказала, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать.
— Уже? — Гермиона повернулась, глаза её блестели от мороза. — У тебя, наверное, что-то невероятное.
— Не знаю. Эскиз отправила отцу с письмом... Эльфы должны успеть.
— А цвет?
— Белый.
— Белый? Это... неожиданно.
— Иногда проще скрыться в свете, чем во тьме, — усмехнулась Моника, глядя на снежинки.
Мост слегка скрипнул под ногами, и вдруг из-за поворота появился высокий силуэт — чёрная мантия, уверенная походка. Маркус Флинт. Старшекурсник, капитан слизеринской команды, и — к несчастью — известный любитель броских комплиментов.
Он остановился прямо перед ними.
— Блэквуд. Приятно видеть, что снег тебе к лицу.
Гермиона тихо фыркнула, но Моника лишь скрестила руки, ожидая продолжения.
— Слушай, — Маркус чуть наклонил голову, — не хочешь пойти со мной на бал?
Снег за её спиной будто застыл.
— Прости, Маркус. Но я не могу.
Он приподнял бровь.
— Значит, у тебя уже есть пара?
— Нет. — Слишком быстро. Слишком честно.
— Тогда почему отказала?
Моника замерла, не зная, что ответить сразу. Небо, мост, даже дыхание — всё будто приостановилось.
— Я... жду приглашения от одного человека.
Флинт усмехнулся, скользнув по ней взглядом.
— Ну, если он тебя до сих пор не пригласил, может, не стоит ждать?
Его слова хлестнули холодом сильнее ветра.
Он кивнул, улыбнулся той самой ленивой слизеринской ухмылкой и пошёл прочь, оставив за собой следы на снегу.
Моника молчала. Только Гермиона рядом — с прищуром, как будто знала, о ком речь.
— Он ведь не спросил, кто этот «один человек», — сказала она тихо.
— Не нужно было, — Моника выдохнула и посмотрела на снежинки, растворяющиеся на её перчатках. — Всё равно бы не поверил.
Ветер тронул её волосы, а где-то далеко на башнях уже зажигались первые гирлянды к балу.
А приглашения — всё не было.
Моника стояла, глядя, как следы Флинта медленно засыпает снегом. Гермиона уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела — за их спинами послышались шаги. Ровные, уверенные, будто сам снег уступал дорогу.
— Мисс Блэквуд, — глубокий голос с лёгким северным акцентом заставил Монику обернуться.
Николас Филат — в плаще цвета воронова крыла, с застёжками, украшенными символом Дурмстранга. Его глаза, серые и холодные, как ледяное озеро, встретились с её.
— Простите, что прерываю прогулку, — сказал он спокойно, почти церемонно, — но я хотел бы пригласить вас на бал.
Гермиона слегка отступила в сторону, почувствовав, как воздух вокруг будто похолодел ещё больше.
Моника моргнула, чуть растерянно.
— О... Николас, я... тоже не могу.
Он чуть прищурился.
— Не можешь... или не хочешь?
Она посмотрела в сторону, где исчез Флинт, потом — на снег под ногами.
— Не хочу.
Несколько секунд он молчал, словно оценивая её ответ. Потом слегка наклонил голову.
— Что ж. Тогда это ещё не конец.
Он улыбнулся — коротко, без тени грусти, как будто только что сделал удачный ход в какой-то внутренней игре — и ушёл, растворяясь в снежной пелене.
Моника проводила его взглядом, закатила глаза и устало выдохнула:
— Мужчины...
— Точнее, соревнующиеся мужчины, — уточнила Гермиона с ухмылкой. — Я начинаю жалеть Драко.
Моника вскинула брови.
— С чего бы?
— Потому что ты его уже выбрала, — сказала Гермиона мягко. — Только он об этом не знает.
Ответа не последовало. Моника лишь натянула перчатки плотнее и посмотрела в сторону астрономической башни, где под снегом едва виднелись огоньки.
Всё было нелепо:
Она не могла злиться — ведь Драко ничего не обещал.
Не могла пойти с кем-то другим — ведь не хотела.
И не могла сказать ему первой — потому что леди не делают первый шаг.
А снег всё падал, тихо, упрямо, будто намекая, что время всё равно идёт — даже когда ты стоишь на месте.
1994 год, 21 декабря, 10:34
На стадионе было холодно так, что дыхание превращалось в туман. Над Хогвартсом висели снежные облака, и ветер выдувал из метёл остатки терпения. Команда Слизерина выстроилась в линию — Флинт впереди, Драко рядом, остальные чуть позади.
— Шевелитесь, — бросил Маркус через плечо, — мы не Гриффиндор, чтобы тренироваться «по настроению».
Драко закатил глаза, но всё же ускорил шаг.
— Ты бы хоть раз не сравнил нас с Поттером и его компанией — день прожил бы зря, — протянул он лениво.
Флинт ухмыльнулся.
— А я вчера и так не зря день прожил. Хотел пригласить Блэквуд на бал — отказала.
Драко едва не споткнулся о собственные ноги.
— Что?
Маркус пожал плечами, поправляя перчатки.
— Сказала, мол, «ждёт приглашения от одного человека». Ну ладно, её дело. Приглашу, значит, Милиссенту Булстроуд. Хотя, конечно, не то же самое зрелище...
— Повтори, — тихо, но чётко сказал Драко, опуская мётлу на землю. — Что она сказала?
Флинт приподнял бровь.
— Что ждёт приглашения. От одного человека. Всё. А, и нет пары пока. Хотя, если честно, врать она не умеет, видно было — сказала правду.
Драко на секунду застыл.
Ветер тронул его плащ, шевельнул прядь волос, и выражение его лица резко изменилось — словно весь ледяной цинизм, которым он так гордился, треснул пополам.
Он сглотнул.
— Значит, ждёт, — пробормотал он почти себе под нос.
— Что, ревнуешь? — хмыкнул Флинт.
— Нет, — отрезал Драко, поднимая метлу. — Просто удивлён, что ты вообще смог подойти к ней ближе, чем на три метра.
— О, так это ревность, — ухмыльнулся Флинт, — у нас, значит, появился личный интерес, да?
Драко ничего не ответил. Он взмыл в воздух первым, рванув с такой скоростью, что снежные хлопья за ним будто рассыпались вспышками.
Но мысли не отставали.
Она ждёт приглашения. От одного человека. От него.
Он даже не заметил, что на лице впервые за долгое время появилась не ухмылка, а что-то похожее на... растерянную улыбку.
Команда Слизерина только что заканчивала изнурительную тренировку. Вуд и его гриффиндорцы уже стояли у ворот, готовые занять поле, как только зелёно-серебряные покинут его.
Моника шла рядом с Оливером Вудом — в красно-золотой форме, с мётлой на плече и тем самым уверенным взглядом, от которого большинство игроков непроизвольно выпрямляли спины.
— Так, — Вуд просматривал свиток, — начнём с координации, потом погоним по ветру, а после — распределение ролей на рождественский матч.
— И чтобы без зевоты, — добавила Моника, бросив взгляд на команду. — Мы идём вперёд, не спим. Даже если снег по колено, ясно?
— Есть, стратег! — весело выкрикнул кто-то сзади.
И тут... два отряда — зелёные и красные — поравнялись на середине поля.
Снег чуть хрустнул под ногами.
Драко и Моника — впереди своих команд — встретились взглядами.
На мгновение всё замерло: дыхание, ветер, даже пергамент в руках Вуда.
Она подняла подбородок, будто невзначай. Он — чуть дерзко улыбнулся.
И в следующую секунду — лёгкое, но преднамеренное столкновение плечами.
У Моники в глазах промелькнуло: «Я вообще-то обиделась».
А в его — «Не дуйся. Я всё исправлю.»
Она прошла мимо, не обернувшись. Только пальцы чуть крепче сжали мётлу.
Флинт, стоявший в паре шагов позади Драко, усмехнулся, будто ждал именно этого момента.
— Ну что, Малфой, ревнуешь, да? — протянул он, нарочито небрежно, поправляя перчатки.
— Не смеши, — бросил Драко, хотя взгляд упрямо скользнул за удаляющейся Моникой.
— Ага. Конечно, нет, — усмехнулся Флинт. — Просто греешься, глядя, как она уходит, да?
Драко фыркнул.
— Закрой рот, Флинт, — процедил он, поднимая метлу. — Иди, тренируй Булстроуд. Она же теперь твоя «особенная», да?
Флинт только хохотнул, но, когда Малфой оттолкнулся от земли, всё-таки бросил вслед тихо:
— Смотри, пока кто-то другой не пригласил твою «особенную» первым.
1994 год, 21 декабря, 13:21
С башни Слизерина открывался лучший вид на поле.
Холодный ветер шевелил чёрно-зелёные знамёна, а внизу — алые и золотые точки сновали над заснеженным кругом, как рои огненных мотыльков.
Блейз Забини стоял, прислонившись к парапету, и, как обычно, выглядел так, будто не собирался напрягаться вообще ни при каких обстоятельствах.
Рядом — Драко, в перчатках и с серьёзным лицом, следил взглядом за одной фигурой, взмывающей в небо быстрее всех.
Моника.
Он даже не пытался скрывать, кого именно наблюдает.
— Вижу, Гриффиндор сегодня в ударе, — лениво заметил Блейз.
— Вижу только одного игрока, — отозвался Драко, не отрывая взгляда.
Несколько секунд тишины. Только снег и лёгкий скрип знамён.
— И как мне её эффектно пригласить? — наконец сказал он, хмуро. — Просто подойти, как Флинт? Или как этот мерзкий Филат с его «ледяным шармом»?
Блейз скользнул по нему насмешливым взглядом.
— Может, просто сказать? Без эффектов?
Драко фыркнул.
— Забини, ты не понимаешь. Я не могу просто подойти. Это могут они. Но я — Малфой. Я должен сделать это по-особенному.
— Зачем? Она же всё равно выберет тебя, — спокойно ответил Блейз, поправляя манжету.
Драко чуть усмехнулся, но в голосе звенел металл.
— Да, Забини. Она выберет меня. Но это не повод снижать планку.
Он перевёл взгляд на горизонт, где снежные облака мягко расплывались над башнями замка.
— Её отец — триллиардер. Я не удивлю её словами или побрякушками. Это работало пару лет назад... но не сейчас.
— Так может, не удивляй, а просто будь честным? — пробормотал Блейз, с тем ленивым философским видом, от которого у Малфоя обычно начинали дёргаться глаза.
— Ха. — Драко тихо рассмеялся. — Забини, когда ты станешь сентиментальным — мне стоит начать волноваться.
— А когда ты начнёшь думать сердцем — мне стоит бежать, — хмыкнул Блейз.
Малфой бросил на него взгляд, потом снова перевёл глаза на небо, где Моника делала вираж, волосы развевались на ветру.
И в этот момент он уже точно знал — будет не просто приглашение.
Это будет сцена, о которой потом будут шептаться даже призраки Хогвартса.
1994 год, 21 декабря, 22:41
Хогвартс спал. Только мерцающие факелы и редкое эхо шагов напоминали, что кто-то всё же не позволил замку полностью утонуть в тишине.
Моника шла по коридору, укутанная в длинный алый плащ старосты, пальцы машинально скользили по мраморной стене — прохладной, как утренний лёд.
Она давно могла бы поручить этот обход кому-то из младших, но почему-то не сделала. Возможно, потому что ночь позволяла думать без взглядов, без голосов, без нескончаемых «Моника, а правда, что твой отец...?».
Без всех этих разговоров, где её фамилия звучала громче, чем имя.
Она подошла к окну, опершись ладонями о подоконник. Внизу блестело озеро, где отражалась круглая луна — чистая, как серебро.
Свет падал прямо на её лицо, и вдруг Моника заметила... что-то странное.
Кожа на запястьях будто ожила.
Сначала едва заметно, а потом всё сильнее — вспыхивая тонкими кристалликами света, будто под кожей кто-то рассыпал звёздную пыль.
Она замерла. Провела пальцами по руке — никакой краски, никакого глиттера. Только холодный свет, идущий изнутри.
— Что... это?.. — прошептала она.
И вдруг — шёпот.
Негромкий, будто шелест старых страниц, будто эхо сквозь время:
«Не всякая кровь ищет кровь... Но каждая тьма помнит свой свет».
Голос Графа Дракулы звучал не страшно — скорее... знакомо.
Тихий, почти отеческий, с ноткой иронии, как будто он наблюдает за ней издалека и усмехается: «Вот теперь ты начинаешь видеть».
Моника смотрела на свои ладони, заворожённая. Лунный свет превращал её кожу в что-то нечеловеческое — слишком совершенное, слишком холодное.
И вдруг — резкий звук.
Тук. Тук. Тук.
Моника вздрогнула и подняла взгляд.
На подоконнике за окном сидел Чикаго — её белоснежный орёл. Глаза птицы блестели, как две маленькие луны. Он склонил голову, стукнул клювом по стеклу ещё раз — настойчиво, будто спешил.
— Что ты здесь делаешь, малыш?.. — прошептала она, открывая створку.
Порыв ночного ветра ворвался внутрь, закружив края её плаща.
Орёл вытянул крыло — прямо в сторону Астрономической башни.
Сделал короткий крик, словно приказывая: «Иди», — и тут же взмыл в темноту.
Моника осталась стоять на мгновение — с растрёпанными волосами, с лунным светом на лице и непонятным волнением в груди.
Башня.
Конечно, она знала, что туда по ночам ходить нельзя.
Но... когда Чикаго звал — он всегда знал, зачем.
Она глубоко вдохнула, поправила плащ, и, не включая палочку, пошла вперёд.
По пустым коридорам, где стены будто шептались между собой, а луна следила за каждым её шагом.
И чем ближе она подходила к башне, тем сильнее блестела её кожа — как будто сам свет луны звал её домой.
Лестница была бесконечной.
Каждый её шаг отдавался эхом, будто сам Хогвартс слушал, не дыша.
Моника поднялась наверх, распахнула тяжелую дверь — и мир вдруг стал другим.
Ветер.
Холодный, чистый, с запахом ночного неба и грозы, которая где-то терялась за горами.
Луна висела прямо над башней, серебряным пятном, разливающим свет по всему каменному полу.
И в этом свете стоял он.
Драко.
Он даже не повернулся сразу — будто знал, что она здесь, что она пришла.
Белые волосы, чуть растрепанные ветром, парадная мантия идеально сшита — но впервые в ней не было пафоса.
Он выглядел... по-настоящему живым.
А когда всё же поднял взгляд — Моника остановилась.
То был не тот взгляд, который он бросал в коридорах, не тот, что прятал за ухмылками и язвительными фразами.
Этот был другой — голый, честный, острый, как холодное лезвие.
И в нём не было ни грамма игры. Только она.
— Ты всё-таки пришла, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть этот момент.
— Мой орёл умеет быть убедительным, — ответила она с лёгкой усмешкой, пряча волнение.
Между ними тянулась тишина, густая, вязкая.
Моника сделала шаг вперёд, ветер расправил её волосы — лунный свет прошёлся по ним, превращая тьму в серебро.
Драко задержал дыхание, словно увидел не девушку, а что-то не из этого мира.
— Ты знаешь, — начал он, и голос его дрогнул, — я перебрал все варианты, как можно тебя пригласить.
Можно было бы устроить сцену. С цветами, с толпой, с реверансами — как делают те, кто ничего не чувствует.
Но потом я понял... ты бы не пришла.
Моника чуть вскинула подбородок.
— Я бы оценила реверанс.
— Нет, — усмехнулся он, — ты оценила бы, как я отыграл его. Но не самого человека.
Он подошёл ближе. Настолько, что теперь между ними оставалось только дыхание.
— Я не хочу, чтобы это выглядело как спектакль, Моника. Не с тобой.
Он замолчал, глядя прямо в её глаза.
Слова выходили тихо, будто не для слуха — для сердца.
— Поэтому... я просто скажу.
Ты будешь моей на балу. Не как трофей, не как чужая мечта.
А как та, с кем я хочу стоять под этим небом, когда всё вокруг перестанет существовать.
Она не сразу ответила.
В груди что-то защемило — не больно, а... узнаваемо.
Как будто кто-то внутри шепнул: Вот, теперь всё правильно.
Моника подняла глаза.
Луна отразилась в её зрачках, и голос прозвучал едва слышно, но уверенно:
— Да.
Драко выдохнул. И в ту же секунду — шаг.
Он обхватил её талию, притянул к себе так, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.
Его губы нашли её. Сначала мягко, почти нерешительно, потом — с тем безумием, которое он столько месяцев прятал за холодной ухмылкой.
Моника попыталась вдохнуть, но вместо воздуха — только он.
Его запах, его тепло, его руки, что держали крепко, как обещание.
Мир вокруг перестал существовать.
Ни башни, ни луны, ни звёзд — только они двое.
И этот первый поцелуй, который был не случайностью, а ответом на всё, что между ними давно горело.
Когда они наконец отстранились, Драко всё ещё держал её ладонь.
— Я не должен был, — прошептал он, но глаза улыбались.
— И всё же сделал, — ответила она тихо, глядя ему прямо в душу.
Он коснулся её щеки, пальцем — почти благоговейно.
— Потому что ты Блэквуд.
— Потому что ты Малфой, — сказала она в ответ, и оба поняли: это не спор. Это признание.
А потом ветер снова закружил их — и ночь, словно довольная, спрятала луну за облако, давая им пару мгновений без света.
Только дыхание. Только сердце. Только они.
Они стояли всё ещё близко — будто кто-то невидимый удерживал их в этом магнитном поле, где ни один из них не хотел сделать первый шаг назад.
Драко не спешил отпускать её. Его рука всё ещё лежала на талии Моники, а её пальцы, едва касаясь ткани его мантии, будто проверяли — это точно реально?
— Так значит, теперь ты официально моя спутница, — усмехнулся он, всё ещё глядя прямо в её глаза.
— Звучит как приговор, — хмыкнула Моника, но уголки губ предательски дрогнули.
— Скорее как честь, — ответил он, чуть склоняя голову.
— Ах да, конечно. Быть спутницей Малфоя — великая честь. Надо будет вписать в учебник по истории магии, — она приподняла бровь, а он тихо рассмеялся.
Этот смех — тёплый, редкий, настоящий — растопил воздух между ними.
И вдруг всё вокруг будто замедлилось.
Моника заметила, как по коже её рук снова пробежал лунный отблеск — серебристый, неживой, почти космический.
Свет играл на её лице, и когда Драко провёл взглядом по её щеке, она поняла — он это тоже заметил.
Но он не отшатнулся.
Не удивился.
Просто смотрел.
Так смотрят не на девушку, а на чудо.
Он поднял руку и осторожно, словно касаясь света, провёл пальцем вдоль её скулы.
— Ты вся в блёстках, — прошептал он, — будто сама луна тебя отметила.
— Смешно, — улыбнулась она, — возможно, я просто плохо смыла зелье для ухода за кожей.
— Нет, — качнул он головой, — ты не понимаешь... Это красиво. Настоящее. Не из этого мира.
Моника на мгновение опустила глаза — ей стало неловко, будто он видел в ней то, чего она сама боялась признать.
— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда я думаю, что всё это — не моё. Всё это блестящее, странное... будто я живу не в своей коже.
— Ошибаешься, — перебил он мягко. — Это всё — твоё. Просто не каждый достоин смотреть.
Она подняла на него глаза — и наткнулась на тот самый взгляд.
Без масок, без защиты, только он.
Драко Малфой, не наследник, не студент, не слизеринец — просто парень, влюблённый до дрожи.
Тишина снова накрыла их, словно весь замок затих, давая место только дыханию.
Моника сделала шаг вперёд.
Он — не отступил.
Мир опять исчез.
И когда их губы встретились во второй — нет, в третий — раз, на этот раз никто из них не пытался остановиться.
Драко целовал её с упрямством человека, который слишком долго держал всё внутри.
Словно боялся, что если оторвётся — исчезнет вся реальность, вместе с ней.
Он держал её крепче, чем прежде — рукой за талию, другой в её волосах, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни мыслей.
Моника ответила тем же — теперь без страха, без сомнений.
Только ощущение, что так и должно быть.
Когда они наконец разом выдохнули, всё вокруг будто искрилось.
Ветер, луна, снег — всё стало единым ритмом, биением, отражением того, что происходило между ними.
— Знаешь, — прошептал Драко, едва касаясь её губ, — если бы я знал, что твой «да» звучит так... я бы пригласил тебя ещё месяц назад.
Моника улыбнулась, облокачиваясь лбом о его плечо.
— А я бы сказала «нет».
— Почему?
— Чтобы ты пострадал подольше, Малфой. — она посмотрела на него снизу вверх, с лукавым блеском в глазах.
Он усмехнулся, прижимая её чуть ближе.
— Тогда я точно заслужил это.
Они стояли так ещё долго, пока снег медленно оседал им на плечи, таял в волосах и превращался в блестящие капли на её коже — почти такие же, как тот серебристый свет, что жил в ней самой.