I'm your idiot.
1994 год, 25 декабря, 11:32
С самого утра девчачья спальня Гриффиндора напоминала не место отдыха, а бурлящий котёл на уроке Снейпа — только вместо зелий повсюду были зеркала, кисточки, ленты, заколки и мантии всех оттенков радуги.
Гермиона уже двадцать минут металась между двумя платьями — бордовым и сиреневым — и каждый раз, стоило ей определиться, Джинни начинала:
— Ну а если Гарри тоже в бордовом? Вы будете как близнецы.
— Да это не проблема! — возмущалась Гермиона, но через секунду снова сомневалась.
Парвати и Лаванда спорили у зеркала, кто из парней симпатичнее — Чу Манри принесла зеркало поближе к окну, чтобы «проверить освещение». Джинни сидела на кровати, размахивая палочкой и пытаясь уговорить свои волосы не жить собственной жизнью.
А в центре всего этого хаоса, на своей кровати, стояла Моника Блэквуд — с видом человека, которому доверили спасти Вселенную, но дали на это пять минут и шкаф без порядка.
— Нет, нет, нет... где же он?! — ворчала она, зарываясь в шкаф по локти. — Мой корсет! Кто-нибудь видел чёрный корсет с серебряной пряжкой?
— Может, он сбежал, испугавшись твоего настроения, — невинно предположила Лаванда.
— Ха-ха, смешно, — отозвалась Моника, вытаскивая из шкафа свёрток и уже собираясь сдаться...
И тут в открытое окно ворвался Чикаго — огромный орёл, расправивший крылья так, что все закричали и пригнулись. Он мягко опустился на спинку кровати Моники, держа в клюве коробку, перевязанную тёмно-синей лентой с гербом Блэквудов.
Моника замерла.
На мгновение в комнате стало тихо — даже Джинни перестала бороться с волосами.
— Это... что, подарок? — прошептала Гермиона.
Моника осторожно сняла ленту и открыла коробку. Внутри лежало платье — черное, без пышностей, без лишнего блеска. Материя чуть поблёскивала при свете утреннего солнца, словно поглощала свет.
Спереди — строгое, закрытое, почти аскетичное: высокое горло, длинные рукава, ни намёка на вырез. Платье излучало спокойную власть, ту самую, которая не требует слов.
Но стоило Монике поднять его на вешалке, как все ахнули.
Сзади ткань расходилась в плавный, опасно смелый разрез, обнажая спину от лопаток до... ну, чуть больше, чем приличие позволяло. А когда она шагнула с ним к зеркалу, подол скользнул, и стал виден второй разрез — на ноге.
— Святой Мерлин, — выдохнула Джинни. — Это не платье. Это... оружие массового поражения.
— А спереди никто и не догадается, — спокойно ответила Моника, прикоснувшись к ткани. — Как всегда.
Она чуть улыбнулась — тонко, почти по-вампирски.
Кажется, сегодняшний бал запомнят надолго.
Парвати, как обычно, первой не выдержала:
— Ну, признавайтесь, кто с кем идёт? Мне уже всю неделю не даёт покоя вопрос, кто достанется Оливеру Вуду!
— Достался Анджелине Джонсон, — ответила Джинни с улыбкой. — Они тренировались вместе после матча и... ну, скажем так, теперь тренируются в паре.
— Мерлин, я так и знала! — всплеснула руками Парвати. — А я всё гадала, кто из нас решится позвать Флинта...
— Маркус Флинт? — переспросила Гермиона, поднимая брови. — Ты в своём уме? Он же выглядит, как будто подрался с троллем и проиграл!
— Зато уверенный в себе! — фыркнула Парвати. — И у него плечи, Гермиона, плечи!
— И характер, как у двери из подземелий, — вмешалась Моника, вытягивая заколку из волос и лениво прикалывая прядь. — Но да, плечи — мощный аргумент.
— А ты, Моника? — подала голос Лаванда, не упустив шанс сменить тему. — Кто твой кавалер? Или ты, как всегда, появишься в последний момент и заставишь всех упасть в обморок?
Моника улыбнулась, но ничего не сказала. Только поправила ленточку на коробке и уставилась в окно, где за стеклом уже мелькали снежинки.
— Ха, молчание — знак согласия, — протянула Джинни. — Я лично ставлю три к одному, что она идёт с кем-то из Дурмстранга.
— Или с Тео Ноттом, — предположила Лаванда, мечтательно закатывая глаза. — Он в последнее время как-то... по-другому на тебя смотрит.
— Тео смотрит на всех по-другому, если его отвлечь от книг, — усмехнулась Моника. — Не льстите себе.
— А вот Забини, между прочим, уже нашёл себе пару, — сказала Гермиона, листая «Пророка». — Слышала, что он приглашал Сьюзан Боунс.
— О, у Забини вкус! — отозвалась Джинни. — А вот кое-кто, — она многозначительно прищурилась, — говорил, что «никогда не пойдёт на эту жалкую пародию бала»... и теперь идёт!
Комната замерла.
Даже Чикаго, сидящий на спинке кресла, хищно повернул голову.
— Ты про Малфоя, да? — уточнила Лаванда, жуя губу.
— Ага, — кивнула Джинни, — я сама видела, как он обсуждал с кем-то цвета наряда. Белый, серебряный и какой-то пепельно-серый. Очень "в духе Малфоя", если честно.
— Вот уж кто не упустит шанс драматично войти в зал, — фыркнула Гермиона.
— И с кем он идёт? — тихо спросила Парвати.
Джинни пожала плечами:
— Никто не знает. Но все говорят, что это не слизеринка.
Все взгляды медленно повернулись к Монике.
Она всё так же молча сидела у окна, будто не слышала их разговор.
Только кончик её пальца лениво поглаживал синюю ленту на коробке.
— Моника? — протянула Джинни. — Ты что, случайно не знаешь, кто та загадочная спутница Малфоя?
Моника приподняла уголок губ и не оборачиваясь ответила:
— Возможно, знаю.
— И?..
— И, возможно, это не ваше дело.
Парвати прыснула, Джинни драматично закатила глаза, а Гермиона тихо усмехнулась в уголке, будто уже догадывалась, что на бале случится нечто эпичное.
— Ой, девочки, — протянула Моника лениво, — кстати... кто-то сказал кому-то, что Маркус Флинт идёт на бал не один.
— Что?! — взвизгнула Парвати, чуть не выронив щипцы для завивки. — С кем?!
Моника невинно пожала плечами, глядя в зеркало:
— Ну... вроде как с Милиссентой Булстроуд.
— НЕТ! — закричали в унисон Джинни и Лаванда. — ЭТО ШУТКА?!
— Не похоже, — сказала Гермиона, приподняв бровь. — Я видела, как Милиссента вчера пыталась подобрать платье в лавке мадам Малкин. Оно было... скажем, внушительное.
— Это кошмар, — простонала Парвати, рухнув на подушки. — У неё даже выражение лица как у человека, который ел лимон, но лимон оказался живой!
Джинни прыснула:
— Хотя ладно, с другой стороны... кто ещё выдержит Флинта дольше получаса?
Моника едва заметно улыбнулась, глядя в окно.
— Ну... если вас это утешит, — добавила она, — Симус Финниган вообще пригласил ученицу из Шармбатона.
Тишина.
Абсолютная.
Та, которая бывает за секунду до взрыва.
— Он что сделал?! — завизжала Лаванда. — Симус Финниган пригласил француженку?!
— Ага, — спокойно ответила Моника. — Говорят, она блондинка и называет его mon petit feu d'artifice.
— Мой маленький фейерверк?! — ахнула Джинни, чуть не упав со стула. — Это что, флирт или диагноз?!
— О боже, — Парвати уже задыхалась от смеха, — он, наверное, просто услышал акцент и потерял сознание!
— Ха, ну хоть кто-то из нас найдет международную любовь, — вставила Гермиона, поправляя волосы.
— Да, — усмехнулась Моника. — Только не спрашивайте, чем закончится их танец. Я слышала, у неё каблуки выше, чем его самооценка.
Комната взорвалась хохотом.
Джинни скатилась на кровать, Парвати визжала, Лаванда била подушкой Гермиону, а Чикаго, нахохлившись на спинке кровати, смотрел на всё это с выражением «почему я живу среди людей».
И всё же за всем этим весельем Моника оставалась слегка отстранённой — будто наблюдала не просто за подругами, а за целой пьесой, где каждая реплика — часть большого плана.
Когда хохот стих, она поднялась, подхватила платье, и тихо сказала, глядя в зеркало:
— Интересно, кто сегодня будет самой обсуждаемой гостьей вечера?
Гермиона, улыбнувшись уголком губ, ответила:
— Думаю, ты это уже знаешь.
После того, как волна обсуждений Симуса и француженки улеглась, Парвати не выдержала:
— Хорошо, ладно, забудем про Флинта и Шармбатон! Лучше поговорим про этих из Дурмстранга... мерлин, какие же они...
— Высокие, — мечтательно выдохнула Лаванда.
— И с акцентом, — добавила Джинни, закатывая глаза. — Этот их "мисс Уизли" звучит так, будто они не здороваются, а предлагают сбежать вместе на север.
— Я вот смотрела на одного — кажется, его зовут Эрик, — сказала Парвати, — у него глаза цвета мороза!
— А у второго — Владис, кажется, — шрам на щеке! Настоящий, не модный, — подхватила Лаванда. — И ещё один, этот... как его?
— Феррель, — подсказала Джинни. — Тот, что в длинном тёмно-бордовом плаще и постоянно улыбается, будто знает что-то, чего не знаем мы.
— Да-да! — вскрикнула Парвати. — Феррель Ванлии! Он просто невероятный! Когда он шёл по коридору, все девочки из Рейвенклоу аж упали с подоконников!
Моника, до этого спокойно завязывавшая тёмно-синюю ленту на рукаве, небрежно отозвалась:
— Мой кузен?
Комната застыла.
Пять секунд мёртвой тишины.
— ЧТО?!! — заорали все разом. — ТВОЙ КУЗЕН?!
— М-мой кузен, — спокойно повторила Моника, оглядываясь на ошеломлённые лица. — Мне всегда казалось, что этот полудурок боится девушек.
Парвати чуть не уронила расчёску.
— Боится?! Он же смотрит на всех, как будто выбирает, кому посвятить балладу!
— Или укусить, — добавила Джинни, задыхаясь от смеха. — Мерлин, Моника, вы что, там у вас в семье, все такие?
Моника приподняла бровь:
— Если ты про хищные взгляды — это семейная черта. Но у Ферреля, честно говоря, это единственное, что у него получается безупречно.
— То есть... — протянула Гермиона, едва сдерживая улыбку, — вот почему он казался таким знакомым! Я всё думала, где видела это выражение лица "я знаю, что ты думаешь, но не скажу".
— Ну вот, — вздохнула Лаванда, падая на кровать. — Теперь все девочки Хогвартса будут плакать, когда узнают, что у него уже есть семья в Хогвартсе.
— Да-а, — подхватила Джинни с ухмылкой. — И если он кузен Моники... то, скорее всего, тоже умеет смотреть так, что воздух вокруг становится на три градуса горячее.
Моника откинулась на подушки и улыбнулась краешком губ:
— Вот поэтому я и не представляю, как он собирается выжить на этом балу. Девчонки, предупреждаю: если кто-то из вас окажется в его поле зрения — бегите. Он вас не съест, конечно... но вы будете надеяться, что съест.
Комната снова взорвалась визгом и смехом.
Гермиона смущённо закатила глаза, Джинни стукнула подушкой Парвати, а Лаванда уже кричала, что "официально готова рискнуть ради науки".
И только Моника, наблюдая за всем этим хаосом, тихо подумала, что вечер, кажется, обещает быть интереснее, чем ожидалось.
1994 год, 25 декабря, 19:12
Комната Гриффиндора уже давно не напоминала жилое пространство — скорее стихийный модный апокалипсис. На кроватях валялись корсеты, туфли, флаконы духов и какие-то подозрительные баночки с блёстками. Воздух пах шампунем, духами и — отчётливо — нервами.
Лаванда орала, что Парвати украла её тушь, Джинни пыталась заколоть волосы заклинанием (и в итоге подожгла подушку), а Гермиона в третий раз меняла платье, потому что "вот это, кажется, делает плечи шире".
А посреди этого хаоса, как чёрная лебедь среди уток, Моника сидела за своим туалетным столиком в короткой шёлковой пижаме цвета ночи. Волосы — идеально выпрямленное чёрное каре, глаза подведены дымкой, скулы блестят. Она не торопилась — вообще. Время до бала шло, а Блэквуд спокойно перебирала украшения, как будто выбирала, в чём спасать мир.
На её кровати сидел Чикаго, хищно глядя на девочек и время от времени расправляя крылья — видимо, тоже осуждал весь этот бедлам.
— Кто бы мог подумать, что ради пары танцев мы переживём конец света, — пробормотала Моника, примеряя на шею тонкое колье.
— Это не "пара танцев"! — возмутилась Парвати. — Это бал! Это Святочный бал!
— Ну да, — протянула Моника с ленивой усмешкой. — Просто место, где мы все делаем вид, что не замечаем, кто на кого пялится.
Девочки фыркнули, но ни одна не возразила — потому что, ну... правда.
Драко стоял перед зеркалом, поправляя костюм. Лацканы идеально выстроены, галстук безупречно затянут, а выражение лица — холодное и почти надменное. Он тихо проверял запонки, будто они могли решить судьбу мира.
— Ну, Малфой, — начал Грегори, перебирая пальцами какой-то амулет на столе, — я должен спросить... для кого ты так прихорашиваешься?
— Да, — подхватил Крэйб, — кто эта девушка, ради которой костюм весь месяц гладили?
— Или это какой-нибудь секретный фокус? — добавил Пансий, слегка нервно ерзая на кровати.
Драко не поднял глаз.
— Не скажу, — ответил он ровно. — А если скажу, то это разрушит весь эффект.
— Хм, — протянул Грегори, — тогда уж нам придётся наблюдать и гадать.
Все парни заулыбались, но тон их смеха был ровно таким, чтобы показать: они не верят, что Малфой так серьёзно относится к кому-то.
Маркус Флинт, сидя в уголке, задумчиво почесал подбородок. Он вспомнил тренировку пару дней назад, когда Малфой ревниво смотрел на Блэквуд. Он не мог сказать это вслух — но всё ясно сложилось в голове.
— Ну что? — сказал Флинт, подмигивая себе, — успел пригласить свою особенную? Или какой-нибудь ученик Дурмстранга тебя обогнал?
Драко слегка приподнял бровь, почти незаметно.
— Думаю, вы уже всё поняли.
Маркус кивнул в ответ, глаза искрились: никто из Слизерина не понял, но он и Малфой прекрасно знали, о какой девушке идёт речь.
— Ладно, — пробормотал один из парней, — тогда остаётся только наблюдать.
Драко снова повернулся к зеркалу, поправляя воротник, а остальные, тихо переглядываясь, начинали строить свои догадки о том, как пройдет вечер.
В комнату с тихим шелестом тканевых костюмов и приглушёнными шёпотами вошёл Блейз Забини. На нём был ещё не надет костюм, но походка, взгляд и ухмылка сразу давали понять — он пришёл не просто постоять.
— Ну-ну, — протянул Забини, оглядывая Малфоя с головы до ног, — прищурился в зеркало, гладишь костюм, проверяешь запонки... Сразу видно, кто сегодня настроен серьёзно.
— Мы всего лишь... — начал Драко, но Блейз махнул рукой, перебивая:
— Не оправдывайся, Малфой. Я понимаю: для некоторых это первый раз, когда весь замок решает, кто пойдет с кем.
Парни переглянулись, хихикая, но Драко оставался абсолютно невозмутимым.
— Ага, — продолжил Забини, аккуратно вставая возле окна и разглядывая свой ещё не надетый костюм, — вы, мальчишки, можете гадать сколько угодно. И да, вы все думаете, что знаете, с кем Малфой идёт... но на самом деле, это секрет, который я точно не собираюсь раскрывать.
Он бросил взгляд на Флинта, который пытался выглядеть невозмутимо, но глаза выдали всё: тот уже догадался.
— Да, — добавил Блейз с едкой ухмылкой, — и пусть каждый строит свои версии. Но одно знаю точно: Малфой сегодня не для всех шутки затеял.
Драко хладнокровно поправил лацканы, не говоря ни слова.
— Хм, — пробормотал Пансий, — а может, он вообще одного из нас к себе позвал на танец?
— Забудь, — фыркнул Крэйб, — Малфой слишком высокомерен для такого.
— Высокомерен, — согласился Драко, — но иногда высокомерие может быть... стратегией.
— О, стратегия, говоришь... — протянул Забини, и в комнате вновь повисла лёгкая напряжённая тишина, — интересно будет наблюдать, как это сыграет на балу.
Парни снова переглянулись, а Малфой, словно ни о чём не думая, снова вернулся к зеркалу, проверяя галстук и лацканы, и ни на секунду не давал понять, что всё это ради одной девушки — Моники Блэквуд.
Большой зал уже тихо наполнялся мягким светом свечей и шёпотом учеников, когда пары начали собираться возле лестницы. Парни стояли у её подножия, ровно выстроившись, с лёгким напряжением в плечах, руки слегка сжаты, костюмы идеально подогнаны — ведь вечер этого стоил. Некоторые нервно поправляли запонки или галстуки, другие — наблюдали за лестницей, ожидая появления своих дам.
За углом, где лестница плавно поворачивала, выглянули три фигуры: Моника, Джинни и Гермиона. Сердца девочек стучали в унисон, но по-разному: Джинни слегка дрожала, Гермиона старалась держать плечи ровно, а Моника... она почувствовала, как кровь приливает к лицу и чуть притормозила шаг.
— О, — прошептала Джинни, едва выглянув из-за угла, — Невилл!
— И Виктор, — отметила Гермиона, чуть наклоняясь, чтобы её волосы не закрывали платье.
И тут взгляд Моники остановился на Драко. Он стоял на лестнице, руки почти расслаблены, но плечи держал идеально. Костюм сидел как влитой, белая рубашка и чёрный галстук идеально сочетались, а платиновые волосы блестели при свечах.
Сердце Моники пропустило удар, и она едва не отдернулась назад, инстинктивно прячась за угол. Её глаза зацепились за разрез на спине платья, который она всё же не успела полностью скрыть. И в этот момент она поняла: всё внимание — на ней.
Джинни первой решилась сделать шаг, спускаясь по лестнице к Невиллу. Он улыбнулся так тепло, что её сердце слегка успокоилось, и она почувствовала волну уверенности.
Гермиона последовала за ней, чуть скромнее, с осторожной грацией, принимая руку Виктора, и они вместе начали свой путь к залу.
А Моника... оставалась за углом ещё на мгновение. Время будто растянулось: каждый звук шагов, каждый шёпот, каждый лёгкий скрип лестницы — всё казалось громче.
И вот, наконец, она сделала первый шаг. Тонкий шёлк платья струился вокруг ног, разрез на спине едва заметно блестел при свете свечей, а каждый её шаг сопровождался тихим шелестом.
Драко почувствовал, как дыхание прерывается. Сердце билось сильнее, чем обычно, ладонь слегка сжалась, а глаза — почти не отрываясь — следили за каждым движением Моники. Он заметил разрез, но вместо смущения почувствовал восхищение и благоговение. Почти ангел, сошедший с небес, подумал он.
Тео, стоя рядом, наклонился и тихо шепнул:
— Интересно, с кем Блэквуд идёт...
Но Драко уже не слышал ни слова. Он сделал шаг вперед, протягивая руку. Моника, немного смущённая, осторожно положила руку в его ладонь. Каждый их взгляд встретился, и в этот момент стало ясно всем, кто стоял вокруг: это пара вечера.
Блейз Забини, стоя чуть в стороне, лишь слегка улыбнулся, едва заметно прищурившись:
— Я так и знал.
Их шаги по лестнице были словно танец, замедленный и идеальный. Свет свечей отражался в блеске её платья и его глаз, и на несколько секунд весь зал, казалось, перестал существовать — остались только они двое.
Когда они достигли подножия лестницы, Драко уверенно, но с лёгкой робостью, протянул Монике руку, чтобы она могла полностью спуститься. Она доверилась ему, а вокруг лишь лёгкие шёпоты, восхищённые взгляды и едва слышимые улыбки однокурсников.
В этот момент стало ясно: все догадались — Драко с Моникой. И они, как ни странно, были единственной парой, о которой никто не сомневался.
Когда Моника положила руку в ладонь Драко и они начали спускаться с лестницы, он сделал маленькую паузу, словно проверяя момент. Затем не смог удержаться и наклонился, легко коснувшись её щеки губами — короткий, аккуратный поцелуй, такой, который оставляет тепло и лёгкое дрожание.
Моника невольно вздрогнула, ощутив, как сердце стукнуло сильнее. Она взглянула на него, но сопротивляться? Нет, это было невозможно. Он аккуратно положил руку на её талию, поддерживая при каждом шаге, и вместе они начали спускаться в Большой зал.
По пути они ловили на себе множество взглядов — восторженные, завистливые, удивлённые. Но Моника чувствовала только Драко, его внимание словно магнит притягивало её к нему, оставляя остальное меркнуть.
— Не смотри на меня так... — прошептала она почти неслышно, чувствуя, как щеки пылают. — Смущаешь.
Он наклонился чуть ближе, дыхание рядом с её ухом, голос ровный, но с едва заметной хищной страстью:
— Не в моих силах... — сказал он. — И так сдерживаюсь, чтоб не украсть тебя отсюда и вновь не завладеть твоими губами.
Моника ощутила, как лицо горит ещё сильнее, сердце будто выскакивает из груди, а тело всё ещё идёт вслед за Драко, не сопротивляясь. Она едва успела сделать вдох, чтобы шепнуть что-то в ответ, но слова застряли где-то между смущением и восхищением.
Их шаги по коридору были одновременно лёгкими и осознанными — каждое движение было словно танец, где они были центром внимания, но полностью погружены друг в друга.
Музыка в Большом зале играла мягкие вступительные аккорды, свечи отражались в блеске платьев и смокингов. Моника и Драко сделали несколько шагов в стороны, чтобы разойтись по своим компаниям на пару минут, перед тем как начнется первый танец. Моника направилась к Джинни и Гермионе, а Драко — к Блейзу и Теодору, слегка улыбаясь и оживлённо жестикулируя.
Моника, Джинни и Гермиона стояли немного в стороне от остальных, тихо разговаривая, попивая бокалы с шампанским (безалкогольного для учеников, конечно).
— Я всё ещё не могу поверить, что кто-то из Гриффиндора посмел пригласить Бланш Дэргуд, — прошептала Гермиона, закатив глаза.
— Ахаха, я знала! — хихикнула Джинни, — после того, как Анджелина Джонсон отказала Фреду... это было почти очевидно.
— И как она выглядит? — поинтересовалась Моника, слегка смущённо, вспоминая все детские ссоры с кузиной.
— Золотой блонд, ярко-зеленые глаза, волосы почти до поясницы... — ответила Джинни, едва сдерживая улыбку.
— Отлично... — пробормотала Моника, — не понимаю, как можно быть такой «идеальной» всё время.
Они посмеялись, слегка покачивая головой, и разговор плавно перетёк к другим сплетням о ребятах, приглашениях на бал, неожиданных парах и кто с кем может танцевать.
И тут Джинни вдруг переключилась, кивнув головой в сторону лестницы:
— Посмотри-ка налево, — начала Джинни, слегка наклонившись, — вон на того красивого парня с Дурмстранга... Интересно, как его зовут?
Моника, слегка отвлечённая, смотрела налево, как будто собиралась увидеть незнакомое лицо. Но вместо этого её взгляд цепился за Драко, который стоял чуть поодаль, смеялся, рассказывая что-то Блейзу. Он казался таким счастливым, таким живым, что Моника буквально застыла.
— Драко... — выдохнула она, словно случайно, не думая о том, что это ответ на вопрос Джинни. Слово вылетело почти в трансе, едва ли слышно.
Моника мгновенно почувствовала, как взгляд её подруг обрушился на неё. Она моргнула, осознав, что только что сказала вслух имя, которое не имело ничего общего с Дурмстрангом.
— То есть... — быстро исправилась она, чуть краснея, — Иван... Да, Феррель говорил, что его зовут Иван.
Джинни и Гермиона переглянулись, едва сдерживая улыбки. Все уже поняли, о ком действительно шла речь, но молчали, наслаждаясь моментом смущения Моники.
Моника слегка опустила взгляд, почувствовав, как щеки горят, но в её сердце одновременно вспыхнуло тепло — всё внимание, даже на пару секунд, принадлежало только Драко.
В Большом зале стало тихо.
Свечи под потолком вспыхнули чуть ярче, отражаясь в мраморном полу и в бокалах с золотым напитком. В воздухе повис лёгкий звон посуды, смех затих, и профессор Дамблдор поднялся со своего места.
— Дамы и господа, — сказал он с улыбкой, — настало время открыть Святочный бал. Прошу все пары занять свои места для первого танца.
Музыка ещё не заиграла, но ожидание уже пульсировало в воздухе. Моника подняла глаза — и через всё пространство зала встретилась взглядом с Драко. Он стоял в окружении своих друзей, но взгляд его был прикован только к ней.
Мир на мгновение перестал существовать.
Она сделала шаг. Он — тоже.
Они встретились ровно в центре зала.
Драко молча протянул ей руку. Моника вложила свою — холодную, дрожащую, но уверенную. Его вторая рука мягко легла на её талию, как будто это было естественно, как будто он держал её всю жизнь.
Он наклонился к её уху и тихо прошептал:
— Сегодня весь зал будет смотреть на нас... но пусть запомнят только тебя.
Моника едва заметно улыбнулась — в его голосе не было ни тени насмешки, только нежность и... восхищение.
Оркестр заиграл первые аккорды.
И вот — движение.
Их тела синхронно скользили по полу, будто они вальсировали вместе с самого рождения. Платье Моники струилось вокруг, черное, как ночь, но свет свечей отражался на нём, придавая лёгкое серебристое сияние. Каждый шаг — точный, грациозный, уверенный.
Моника чувствовала, как под пальцами дрожит ткань его мантии, как его дыхание совпадает с её.
В какой-то момент он притянул её чуть ближе, их лица оказались в нескольких сантиметрах — и мир исчез. Не было ни публики, ни музыки, ни Хогвартса. Только они.
Когда последние ноты затихли, Моника ещё секунду стояла в его объятиях, не двигаясь. Зал взорвался аплодисментами, но Драко не отпустил её сразу. Он лишь чуть наклонился к ней и прошептал:
— Пойдём.
Он мягко повёл её за руку в сторону, через боковую дверь, где никого не было. Они вышли на балкон, залитый лунным светом.
Снег медленно падал, ложась на её тёмные волосы и на плечи Драко. Воздух был холодный, чистый — дыхание превращалось в пар.
Моника подняла глаза к небу, собираясь что-то сказать... но не успела.
Драко шагнул ближе и, не дождавшись ни слова, просто поцеловал её.
Этот поцелуй не был осторожным.
Он был голодным, будто Драко ждал этого вечность. В нём было столько чувства, будто он пытался сказать всё сразу — страх, восхищение, желание, благодарность, жизнь.
Её пальцы сами нашли путь к его воротнику, а он держал её за талию так, словно боялся, что она исчезнет вместе с первым лучом рассвета.
Снег падал им на ресницы. Луна сияла над Хогвартсом.
А где-то внутри, у каждого из них, всё наконец стало на свои места.
— You'r an idiot. — выдохнула Моника после поцелуя.
— I'm your idiot — выдохнул Драко вновь захватив ее губы в поцелуе..