«Полуночному кругу придётся спрятать дневники.»
1995 год, 10 февраля, 21:21
Огоньки в камине лениво танцевали, отбрасывая по стенам тёплые отблески. В гостиной Гриффиндора стояла привычная вечерняя тишина — мягкий гул разговоров, треск поленьев и редкие смешки студентов, не спешивших ложиться.
Моника сидела на подлокотнике кресла рядом с Роном, держа кружку какао, а Гермиона восседала у окна с книгой, но, как обычно, больше слушала, чем читала.
— Если честно, — протянул Рон, вытягивая ноги к камину, — я до сих пор не могу поверить, что Поттер остался жив после этого дракона.
— Это был венгерский хвосторог, — поправила Гермиона, не отрывая взгляда от страницы. — И Гарри действовал очень храбро.
— Храбро, да, — вставила Моника, улыбнувшись краешком губ. — Но рискованно настолько, что у профессора Макгонагалл, кажется, сердце чуть не остановилось.
Рон хмыкнул, Моника потянулась, и на секунду в комнате воцарилось умиротворение. Они все уже были в пижамах, расслабленные, с ощущением редкого покоя после безумия первого испытания.
И тут — хлоп! — дверь в гостиную распахнулась так, будто её пытался снести тролль.
— Гарри?! — вскрикнула Гермиона, подскочив.
Поттер влетел в комнату, растрёпанный, в мятой рубашке и с растрёпанными волосами, будто только что пережил цунами.
— Ребята! Вы не поверите! — выдохнул он, держа под мышкой золотое яйцо. — Оно поёт!
— Что? — одновременно выдали трое.
Гарри плюхнулся на диван, открыл яйцо, и в тишине грянул пронзительный визг, от которого Рон сдавленно вскрикнул.
— Да не так! — зажмурился Гарри, захлопывая крышку. — Оно поёт в воде!
— В воде? — переспросила Моника, приподняв бровь. — Это уже звучит как начало очень плохого приключения.
— Я был в ванне у старост, — задыхаясь от возбуждения, тараторил Гарри. — Миртл помогла мне!
— Плакса Миртл? — Гермиона закатила глаза. — Гарри, ты разговариваешь с привидениями в ванной?
— Это было по делу! — поспешно возразил Поттер. — Она сказала, что я должен слушать песню под водой... и потом спросила... — он запнулся, покраснел. — Варю ли я оборотное зелье.
Рон прыснул от смеха.
— Что?! — Моника наклонилась вперёд, сдерживая улыбку. — Плакса Миртл намекает тебе на зелье? Боже, Гарри, даже призраки уже включились в твою личную жизнь.
— Да не об этом речь! — простонал Поттер. — Главное — песня! Она говорит, что я должен искать что-то под водой, что у меня заберут то, что дорого сердцу...
Комната мгновенно посерьёзнела. Моника поставила кружку на стол, её взгляд стал внимательным, холодноватым.
— Под водой, значит... — пробормотала она, глядя в огонь. — Второе испытание, Гарри. Оно связано с озером.
— Но как? — Рон растерянно почесал голову. — Он же не может дышать под водой.
— Вот именно, — тихо сказала Гермиона, уже доставая перо и пергамент. — Придётся искать заклинания или зелья, позволяющие это сделать.
Моника молчала секунд десять, глядя, как отблески огня ползут по поверхности золотого яйца. Потом медленно поставила кружку, выдохнула и сказала:
— Я знаю, что делать.
Рон, который уже открыл рот, чтобы спросить «а можно просто позвать Дамблдора», осёкся.
— Что... ты имеешь в виду? — осторожно уточнил Гарри.
Моника поднялась с кресла, подошла к полке и достала книгу, переплетённую в старую чёрную кожу. Та самая — «Салазар Слизерин, Граф Дракула и другие. Родословные великих магов Европы».
— Давненько я не пользовалась ей как связью, — сказала она, держа книгу с какой-то особой бережностью. — Не было нужды... пока.
Она вернулась к столу. Луна за окном выглянула из-за облаков, и серебристый свет упал на страницы, когда Моника их раскрыла. Книга тихо зашуршала — страницы начали перелистываться сами, будто кто-то невидимый торопился найти нужное место. И вдруг они остановились.
Чернила выступили прямо на глазах — словно кто-то писал невидимым пером из света:
***"Где лёд и тьма сливаются в одно,
Там спит дыханье вечных вод.
Забудь о страхе, забудь о дне —
Под маской плотской станет плоть.
Там, где звук зовёт, но губы молчат,
Где песнь русалок — суд и дар,
Вскипит настой, что душу стянет,
Но даст дышать меж чешуйчатых царств.
Варите зелье — плоть подмените,
Вода не примет тех, кто свой.
Лишь тот, кто смел, себя изменит,
Чтоб сердце спасти под волной..."***
Слова светились золотистым пламенем и медленно впитывались в бумагу.
Наступила тишина. Только потрескивал камин и где-то наверху тикали часы.
— Это... — Гермиона едва дышала. — Это же... оборотное зелье. Он говорит про оборотное зелье!
— И что нам теперь, просто сварить его? — нахмурился Рон. — Гермиона, у тебя, конечно, талант к варке, но мы даже не можем попасть в кладовую!
Моника задумчиво провела пальцем по краю книги.
— В кладовую — нет, — тихо сказала она. — Но есть другое место.
Все трое повернулись к ней.
— Хогвартс хранит больше секретов, чем вы думаете. В старых книгах упоминается башня старост. Зачарованная. Её закрыли ещё в 1977 году — якобы из-за того, что там практиковали тёмные ритуалы.
— Что?! — воскликнул Рон. — Мы собираемся варить зелье в проклятой башне?
— Не проклятой, — спокойно поправила Моника. — Скрытой.
Она встретилась взглядом с Гарри.
— Говорят, там остались все ингредиенты для зелий. И если мы хотим помочь тебе, Поттер... другого шанса у нас не будет.
— Но как туда попасть? — спросила Гермиона, уже мысленно пересчитывая заклинания доступа.
Моника на мгновение замолчала. В её глазах блеснул знакомый, едва заметный огонёк — смесь азарта и опасности.
— Башня открывается только ночью... и только по приказу старосты.
— И кто у нас староста? — усмехнулся Рон, явно зная ответ.
Моника усмехнулась в ответ, села обратно, захлопнув книгу.
— Я.
Книга коротко вспыхнула — будто согласилась.
1995 год, 10 февраля, 00:29
Тишина Хогвартса была почти неестественной — та самая, в которой даже дыхание кажется громким. Луна скользила по мраморному полу, будто guiding light для четверки, крадущейся по коридору в пижамах, плащах и с фонарем в руках Гарри.
Моника шла впереди, её шаги были точны, уверены. Она знала, что в это время ночного дежурства нет ни у одного профессора: Макгонагалл уже обходит шестой этаж, Снейп — в подземельях, а Филч, по слухам, храпит на складе метёл вместе с миссис Норрис, свернувшейся у него на груди.
— И всё-таки, — шепнул Рон, нервно оглядываясь. — Объясни мне ещё раз: зачем закрыли эту башню?
— Да, — добавила Гермиона, держа палочку наготове. — Я читала все доступные хроники — о ней ни слова.
Моника чуть улыбнулась.
— Потому что ты читала те, что разрешены.
— То есть есть и другие? — уточнил Гарри, прижимая яйцо к груди.
Моника кивнула.
— Есть. Я нашла одну книгу у мадам Пинс, спрятанную в её каморке. Она пыталась скрыть её — видимо, из-за содержания. Но... любопытство — это мой основной талант.
— Даже не сомневался, — буркнул Рон.
Они свернули за угол, и коридор стал уже, темнее. Моника понизила голос, переходя почти на шёпот:
— В книге говорилось, что между 1971 и 1977 годами в Хогвартсе учились трое учеников. Их имена вымараны, засекречены, но остались прозвища. Один из них был до ужаса умен. Он создавал собственные заклинания, тёмные, глубоко личные, ранящие сильнее Империуса.
Рон поёжился.
— Мерлин, и это ещё ученик?
— Да, — кивнула Моника. — Он называл себя Принц Полукровка.
— Подожди, — пробормотал Гарри. — Звучит... знакомо.
— Второй, — продолжила Моника, будто не заметив, — был мастером слова. Мог убедить даже привидение танцевать чечётку, если захочет. Он заговаривал людей без магии и магов, владел речью как оружием. Его называли Серебряный Язык.
— Ха, вот бы так на экзаменах, — прошептал Рон, но тут же осёкся под взглядом Гермионы.
— А третий... — Моника слегка замедлила шаг. — Он был самым опасным. Мог управлять всем: людьми, предметами, чарами, даже призраками. Не приказывал — подчинял. Но был слишком молод для такой власти. Его знали как Монарха без короны.
Тишина стала гуще. Даже факелы вдоль стен будто слушали.
— Все трое были старостами, — продолжала Моника, — двое на Слизерине, один на Гриффиндоре. Ночами они открывали башню и проводили эксперименты с магией, которую Дамблдор назвал слишком старой, чтобы быть светлой.
— И что случилось? — спросила Гермиона, хотя в голосе слышался страх, будто она уже догадывалась, что не хочет знать ответ.
— Башня однажды открылась днём, — сказала Моника тихо. — И в Хогвартсе произошло нечто настолько ужасное, что даже в книге об этом не осмелились написать.
— То есть... — Рон сглотнул. — Даже книга боялась?
— Да.
Они остановились у огромной арки, заросшей паутиной.
— После того случая Дамблдор сам проводил расследование. Проверял вещи всех учеников. Но трое этих... исчезли. Не буквально — просто растворились в толпе, оставив после себя легенду. Говорят, они спрятали свои дневники по всему Хогвартсу — каждый со своими записями, формулами, и... признаниями.
Гарри нахмурился:
— Дневники?
— Да, — кивнула Моника. — Принца Полукровки, Серебряного Языка и Монарха без короны. Их называли Полуночным кругом. И с тех пор — уже почти двадцать лет — никто не узнал, кто они были на самом деле.
Моника провела рукой по камню арки, и тот, будто отозвавшись, засветился мягким алым светом.
— Но кое-кто из их крови всё ещё здесь.
Факелы вспыхнули один за другим, и старинная дверь в конце коридора тихо открылась.
Моника остановилась перед аркой, где каменная кладка густо заросла сухими ветвями плюща.
— Думаю... вход именно здесь, — произнесла она, глядя на центр арки. — Но за полгода, что я староста, так и не смогла её открыть. Ни одно заклинание не срабатывало.
Она положила ладонь на камень — тот остался холодным, без малейшего отклика.
— Может, потому что не время, — тихо сказала Гермиона.
— Или не та компания, — добавил Гарри, кивая в сторону друзей.
Рон вдруг щёлкнул пальцами.
— Подожди-ка! Это же как с дверью близнецов!
Моника приподняла бровь.
— Ты хочешь сказать, что башня, скрытая магией Дамблдора и тёмных старост, защищена теми же чарами, что и комната твоих братьев?
— Ну... — Рон почесал затылок. — В теории. Но, эм... слабое место у таких зачарованных дверей всегда было одно — петли.
— Петли? — не поверила Гермиона. — Мы же не на кухне!
— Поверь, я знаю, о чём говорю, — буркнул Рон. — Они тогда спрятали мои носки в сундуке, и я неделю нюхал их защитные заклинания, прежде чем понял, как снять чары!
— Великое достижение магии, — хмыкнула Моника, но позволила ему попробовать.
Четвёрка взялась за дело. Гермиона направила палочку на заросли, и те начали отступать, словно сгорая в мягком голубом сиянии. Гарри откинул несколько сухих ветвей, а Рон, вооружившись коротким заклинанием, бормотал под нос:
— Finite incantatem... Recludo axis...
Сначала ничего. Потом раздался тихий металлический звон — петли заскрипели, словно проснулись после десятилетнего сна.
— О, работает! — Рон аж подпрыгнул от радости.
— Осторожнее, — прошептала Гермиона, и, собравшись с духом, потянула за ручку.
Дверь со стоном старого камня и долгим, жалобным скрипом отворилась. В лицо им пахнуло холодом, пылью и чем-то древним, едва ощутимо магическим.
Перед ними уходила вверх узкая винтовая лестница, вьющаяся в темноту.
— Ну, прекрасно, — пробормотал Рон. — Обожаю подниматься по лестницам в сторону неизвестности.
— Не переживай, если что — я укушу, — усмехнулась Моника и шагнула первой.
Она двигалась уверенно — в полутьме её глаза будто отражали слабое сияние, и Гарри на секунду поймал себя на мысли, что она видит всё так же ясно, как он при дневном свете.
Он тихо прошептал:
— Lumos.
Палочка осветила каменные стены, покрытые старыми, почти стёртыми рунами. Воздух был густым, будто напитанным воспоминаниями. Каждый шаг отзывался эхом — тихим, многоголосым, словно лестница шептала им что-то древнее, забытое.
— Слышите? — прошептала Гермиона. — Это... будто кто-то дышит.
— Это я, — буркнул Рон, хватая себя за грудь. — От страха.
Моника не обернулась.
— Нет, — сказала она тихо, будто слышала больше, чем остальные. — Это не страх. Это сама башня... просыпается.
И в этот момент где-то наверху — тихо, едва слышно — вспыхнул свет.
Они поднимались всё выше по узкой винтовой лестнице, где каждый шаг отзывался эхом. Воздух становился плотнее, словно хранил пыль чужих дыханий. Когда Моника толкнула тяжелую дверь, та с глухим скрипом поддалась — и комната ожила облаком пыли и запахом старого пергамента.
На первый взгляд всё выглядело... обычно.
Столы стояли ровно, чернильницы были наполовину засохшие, а перья всё ещё лежали там, где их оставили. Будто здесь просто прервали собрание и собирались вернуться через минуту.
Только толстый слой пыли и паутина в углу выдавали десятилетия забвения.
— Вот это да... — прошептал Рон. — Словно время тут остановилось.
На каждом из четырёх столов — стопки списков учащихся, аккуратно подписанные по годам: с первого по седьмой курс, 1977 год.
Гермиона осторожно перелистывала пожелтевшие страницы, на которых виднелись заметки, исправления, какие-то каракули — местами даже выцветшие пятна чернил.
— Тут все ученики, — пробормотала она. — Гриффиндор, Слизерин, Когтевран, Пуффендуй... Но имён старост нигде нет. Ни подписи, ни печати. Как будто кто-то специально их стёр.
Гарри скользнул взглядом по листам — и нахмурился.
— Семьдесят седьмой год... Это почти за двадцать лет до нас.
— Примерно тогда и был Полуночный Круг, — тихо напомнила Моника. — Они ведь тоже собирались в тайне. Говорят, что их башня была здесь...
Гермиона повернулась к стене, где стоял огромный шкаф. Замки проржавели, но стоило Рону дёрнуть за ручку — и дверцы распахнулись с мягким звоном стекла.
Полки были заставлены банками, склянками, коробками. На некоторых выцвели этикетки, на других вовсе не осталось названий.
Сотни ингредиентов — редких, дорогих, давно исчезнувших из школьных кладовых.
— Вот оно что, — выдохнула Гермиона, широко раскрыв глаза. — Слухи были правдой. Башня старост действительно хранила все ингредиенты для зелий...
— И не только простые, — заметила Моника, указав на бутылёк с иссиня-зелёным отблеском. — Некоторые даже Министерство запретило десятилетия назад.
Пока Гермиона осматривала шкаф, Гарри нащупал под одним из столов старый ящик и вытащил из него потрёпанную книжицу в кожаном переплёте.
— Эй, посмотрите, что я нашёл.
Он осторожно раскрыл книгу. Страницы пожелтели, но почерк — живой, размашистый, словно человек спешил, пока идеи не ускользнули.
Некоторые рецепты были аккуратные, как из учебника, а некоторые — дописаны от руки, с заметками вроде «улучшено» или «вариант без рога единорога».
— Это что, чей-то личный сборник зелий? — спросил Рон.
— Похоже, — кивнула Гермиона, проводя пальцем по строчкам. — Смотри, здесь даже формулы, которых нет ни в одном известном справочнике.
Гарри задумчиво всмотрелся в страницы.
— Знаешь... возможно, это принадлежало тому, кого звали Принцем-полукровкой.
— Кого? — переспросила Гермиона.
— Моника упоминала его. Одного из старост того времени... Он будто был лучшим по зельям, и о нём остались только слухи.
Моника переглянулась с ним, её глаза блеснули в полумраке.
— Слухи редко рождаются на пустом месте.
— Гермиона, гляди сюда, — позвала Моника, листая книгу дальше. — Похоже, это... оборотное зелье, но не обычное.
Гермиона подскочила, заглянув через плечо.
— Гидра? — прочитала она вслух. — "Принять образ гидры — многоликой сущности, властвующей над водой... дышит, видит, слышит и движется, как стихия сама." — Она округлила глаза. — Это же... совершенно новый уровень трансфигурации!
— Или совершенно безумный, — хмыкнула Моника, но улыбнулась. — Тебе не кажется, что автор этих рецептов был слегка помешан на экспериментах?
— Помешан — но гениален, — парировала Гермиона и быстро пробежала глазами по списку ингредиентов. — Так... корень жгучего морского мха, кровь василиска — заменим настойкой из морской ламинарии — и пыльца лунного чертополоха...
— Всё это есть, — отозвалась Моника, уже направляясь к шкафу. — Только не спрашивай, зачем в Хогвартсе вообще хранили кровь василиска.
Через пару минут Гермиона уже бережно выкладывала ингредиенты на стол, сортируя их по цвету и запаху. Моника между тем нашла в углу башни небольшой чугунный котёл, запылённый, но без трещин.
Одним движением палочки она очистила его и наполнила водой.
Вода заискрилась мягким светом, словно откликнулась на чары.
— Вот теперь дело пойдёт, — сказала Моника, заправляя за ухо выбившуюся прядь и разводя огонь под котлом.
Пока девушки готовили всё для зелья, Гарри и Рон исследовали остальную часть комнаты.
— Слушай, — пробормотал Рон, пригнувшись к одному из столов, — тут что-то выцарапано...
Он провёл пальцем по древесине, и под слоем пыли проявились слова:
«Серебряный Язык и Принц Полукровка».
— Ну вот, — выдохнул он. — Значит, Слизеринские.
— Да, — кивнул Гарри, разглядывая рядом старый герб факультета, выцветший от времени. — А вот и ответ, кто был их союзником...
Он перешёл к другому столу — тому, что стоял у окна, украшенного грифоном.
Пыль под его пальцами поднялась облаком, и на древесине проступили новые, чёткие буквы:
«Монарх без короны».
— Гриффиндор, — тихо произнёс Гарри.
Рон подошёл ближе, наклонился.
— Значит, двое со Слизерина и один с Гриффиндора... прямо как сказала Моника.
— Полуночный Круг, — прошептал Гарри. — Они ведь тоже когда-то стояли здесь, где и мы.
Он провёл ладонью по столу, и в тот же миг на поверхности вдруг дрогнула пыль — будто от лёгкого порыва ветра.
Но окна были закрыты.
Моника, услышав, как они притихли, повернулась.
— Что там?
Гарри покачал головой.
— Не знаю... но, кажется, кто-то уже пробовал стереть эти надписи.
Моника подошла ближе, прищурилась.
— Может, сама башня не даёт забыть своих старост...
Огонь под котлом трепетнул, и в воздухе разлился странный запах — как будто солёная морская пена смешалась с железом.
Зелье начинало менять цвет — от изумрудного к глубокому синему.
Пар из котла уже поднимался клубами, мерцая в свете заклинаний.
Моника осторожно помешивала зелье, следя, как жидкость медленно переливается с сапфирового в прозрачный — как будто сама вода оживала.
— Готово, — сказала она, выключая пламя. — Оно должно действовать ровно час. Гарри, если ты примешь его за десять минут до начала испытания — ты сможешь продержаться под водой до конца задания.
Гермиона улыбнулась, но не расслабилась:
— Осталось только проверить стабильность состава...
— Гермиона, хватит проверять, — вздохнул Рон. — Это не экзамен по зельям, а спасательная операция для Поттера!
— Да я просто... — начала было Гермиона, но осеклась, заметив, что Гарри застыл над одним из столов.
— Гарри? — осторожно спросила Моника.
Поттер не ответил сразу. Он держал в руках пожелтевший, почти рассыпающийся листок, будто вырванный из дневника.
Края бумаги были опалены, чернила местами растеклись — но слова читались чётко, будто их кто-то недавно переписал огнём:
«Башня в последнее время ведёт себя странно.
Ни мои заклинания,
ни слова Серебряного Языка,
ни приказы Монарха без короны
не смогли её успокоить.
Этой ночью мне снился кошмар —
то, что я творил здесь, вылилось наружу.
Я надеюсь, это был всего лишь сон.
Ведь даже бумага не выдержит того,
что мне приснилось.
Если же это случится —
Полуночному Кругу придётся спрятать дневники.
Запись от 14 мая 1977 года.»
В башне повисла тишина.
Даже котёл, словно почуяв что-то, перестал булькать.
— Семьдесят седьмой... — повторил Рон, хрипло сглотнув. — Это же... та самая дата.
Гарри кивнул, не отрывая взгляда от листка.
— Он знал. Знал, что что-то произойдёт...
Моника подошла ближе, аккуратно взяла бумагу в руки.
Чернила на ней вдруг чуть дрогнули — будто кто-то прошёл сквозь строки, оставив за собой тень.
— Он понадеялся, — тихо произнесла она. — А может, просто не мог иначе. Когда ты связан с магией башни — у тебя не всегда есть выбор.
Гермиона нахмурилась.
— Думаешь... то, что случилось тогда, может повториться?
Моника перевела взгляд на стены — старые, потрескавшиеся, но будто живые.
Паутина дрожала, хотя ни один сквозняк не шелохнулся.
— Надеюсь, нет, — сказала она и резко сложила листок. — Но если да... значит, мы уже внутри.
Рон нервно огляделся.
— Класс. Ещё немного, и башня начнёт разговаривать с нами, да?
— Она уже говорит, — пробормотала Гермиона, кивая на котёл.
Зелье внутри само собой закрутилось в водоворот — и на поверхности воды на миг показались очертания: три переплетённые фигуры, будто тени тех, кто когда-то стоял в этой башне.
Моника моргнула — и видение исчезло.
1995 год, 25 февраля, 12:31
Мороз щипал воздух.
Серебристый иней тонкой вуалью лежал на камнях моста, а внизу, под ним, озеро выглядело чёрным и бездонным — как будто не вода, а сама бездна.
На мосту стояли четверо чемпионов: Флер Делакур, Виктор Крам, Седрик Диггори и Гарри Поттер.
Все — в одних купальниках, их дыхание превращалось в облачка пара.
Гул толпы за спиной казался далёким, будто сам Хогвартс затаил дыхание.
— Miss Blackwood, par ici, s'il vous plaît! — позвал Дамблдор, стоя на трибуне.
Моника, кутаясь в тёплую накидку, направилась к нему. По пути она ненадолго задержалась рядом с Гарри — всего секунда, лёгкое прикосновение к его руке.
Флакончик, холодный и тонкий, скользнул из её пальцев в его ладонь.
Гарри взглянул на неё — короткий, немой взгляд благодарности и доверия.
Она чуть улыбнулась.
— Всё будет хорошо, — прошептала она едва слышно.
Дамблдор между тем начал говорить, его голос эхом прокатился над озером:
— Сегодня, наши чемпионы должны будут спуститься в глубины Чёрного озера.
Там, под водой, они должны найти... то, что для них дорого.
Моника плавно перевела на французский, потом — на болгарский. Голос её звучал ровно, уверенно, хотя пальцы на свитке едва заметно дрожали.
— Aujourd'hui, vos champions devront descendre dans les profondeurs du lac noir...
— Днес вашите шампиони трябва да се спуснат в дълбините на Черното езеро...
Толпа зашумела.
Флер нервно поправила волосы, Крам сосредоточенно разминал плечи, Седрик глубоко вдохнул, а Гарри стоял неподвижно — только флакон в его руке чуть звякнул от стекла о перстень.
Он открыл его и, пока Дамблдор продолжал объяснять правила, выпил зелье.
На секунду ничего не произошло.
Потом его кожа чуть побледнела — как отражение луны в воде.
По бокам шеи под кожей проступили две узкие линии — жабры, нежные, едва видимые.
Зрачки сузились, стали вытянутыми, почти змеиными.
Гарри моргнул — и в глазах промелькнул отблеск воды, будто волны пробежали по радужке.
Моника увидела это первой.
Она стояла неподвижно, переводя очередные слова Дамблдора, но внутренне ощущала, как магия, заключённая в зелье, оживает.
Зелье-гидры... их зелье.
— Let the second task begin! — воскликнул Дамблдор.
Моника перевела, и крики толпы поднялись стеной.
Первой прыгнула Флер — изящно, как серебряная стрела.
Следом — Крам, затем Седрик.
Гарри взглянул на неё в последний раз — тот самый взгляд, что говорит больше любых слов.
Она кивнула.
И Поттер шагнул в ледяную бездну.
Вода приняла его бесшумно, словно знала, что он — теперь часть её.
Прошло десять... пятнадцать... двадцать минут.
Толпа начала роптать, лёд на кромке моста хрустел под ногами студентов, но из глубин озера так никто и не поднялся. Ветер шевелил чёрные локоны Моники, и она вглядывалась в темную воду, чувствуя, как тонкая дрожь пробегает по коже — не от холода, а от беспокойства.
— Поттер справится, — негромко сказала она, будто себе.
Рядом послышался тихий, низкий голос, в котором звенела мудрость и сталь:
— Мисс Блэквуд, — Дамблдор даже не смотрел на воду, лишь на неё, поверх полумесяцев очков. — Вы слышали слухи, что кто-то из учеников нашёл путь в заброшенные части замка?
Моника мгновенно напряглась. Сердце кольнуло, но лицо оставалось идеально спокойным.
— Вы, как староста, — продолжил директор мягко, — не знаете, правда ли это?
Она чуть прищурилась. Холодный воздух обжигал щёки, но взгляд — ледяной.
— Не понимаю, о чём вы, профессор, — ровно произнесла Моника. — Весь Хогвартс сейчас говорит только о Турнире.
На мгновение показалось, что в глазах Дамблдора промелькнула тень улыбки.
— Конечно, — тихо ответил он. — Как же иначе.
Он снова повернулся к озеру, и разговор был окончен.
Но Моника знала — он понял. Он знал. И если не остановил... значит, так и должно быть.
Пять минут спустя поверхность озера наконец дрогнула.
Тонкая полоска пузырей прорезала воду, и вскоре из глубины вынырнул Гарри. В его руках — сразу двое: Гермиона и Рон, оба без сознания, но дышат.
— Гарри! — вскрикнула Моника, и, не раздумывая, кинулась к краю моста.
Она первой ухватила его за руку, помогая выбраться из ледяной воды. В ту же секунду кинула взгляд через плечо:
— Быстро! Полотенца сюда! — её голос прозвучал громко, чётко, как команда капитана.
Пара старшекурсников уже подбежала, укутывая троицу в тёплые пледы. Гарри едва дышал, но в глазах пылал тот самый Поттеровский огонь — усталый, но победный.
— Всё в порядке... они живы, — выдохнул он, и только тогда позволил себе рухнуть на колени.
За ним из воды выбрался Седрик, держа за руку Чжоу. Оба дрожали, но улыбались, словно прошли через что-то великое. Следом — Виктор, с маленькой Габриэль Делакур на руках. Толпа взорвалась аплодисментами, и Моника услышала, как кто-то с трибун выкрикнул:
— Хогвартс вперёд!
Но радость была неполной. На другом конце моста старшекурсники уже спускали в воду лодку — Флер так и не появилась. Моника нахмурилась, но, видя, что Дамблдор молча наблюдает, поняла: помощь уже отправлена.
Толпа гудела, визжала, аплодировала. В воздухе сверкали брызги, а Моника, стоя рядом с Гарри, ощущала, как всё вокруг будто пульсирует светом и жизнью.
— Первое место — Гарри Поттеру! — голос Лудо Бэгмана прокатился над озером, и крики восторга стали оглушительными.
Хогвартс снова победил.
И где-то на задворках сознания Моники проскользнула мысль: если Дамблдор знает — он точно всё рассчитал. Даже это
—————————————
Дорогие читатели, прошу прощения за долгое отсутствие. Были некоторые проблемы на учебе. Возвращаюсь в прежний график💜