Запомни мое имя

1992 год, 28 декабря, 9:36

Собрав все подарки, чемоданы и зимние пальто, золотая четвёрка стояла внизу у портрета Толстой Леди. Шарф Гермионы был завязан в идеально аккуратный узел, Рон, как всегда, в последний момент пытался пристегнуть застёжку на чемодане, которая уже еле держалась, Гарри поправлял очки, а Моника... Моника стояла чуть в стороне и улыбалась.

На её запястье серебряный браслет ловил рассветные блики. Второй. Тот самый. С гравировкой.
Dirty Monica.
Он приятно холодил кожу под перчаткой, напоминая о себе каждый раз, когда она поднимала руку — будто часть её самой теперь блестела мягким серебром.

— Ну что, — сказала она, оглядывая троицу друзей. — Все готовы?

— Ещё бы, — ответил Рон, едва не уронив свою сумку, — мама нас уже наверняка ждёт с пирогами.

— И с семью одеялами каждому, — усмехнулась Гермиона.

— Главное, чтобы без семи носков в подарок... — пробормотал Гарри, с трудом прижимая к себе коробку, перевязанную малиновым бантом. Внутри было что-то явно хрупкое, судя по его осторожности.

Выйдя в Хогсмид по заснеженной тропинке, они выглядели, как маленькое шествие праздника — в руках свёртки, бантики, чемоданы на зачарованных колёсиках, и, конечно же, разговоры вперемешку с паром от дыхания.

— Интересно, сколько будет снега в Норе? — спросила Моника, закутавшись в воротник пальто.

— Мама всегда говорит, что в Норе Новый год без сугробов — не Новый год. У нас даже снеговик зачарованный живёт неделю у порога, — с гордостью пояснил Рон.

— Я так и знала, что у вашей семьи волшебство даже в сугробах, — мягко улыбнулась Моника.

— Подозреваю, что Фред с Джорджем зачаровали его кидаться снежками, — хмыкнула Гермиона, — и тем не менее, это будет... особенный Новый год.

Когда они дошли до остановки, подкатил тот самый знакомый каретный фургон, запряжённый невидимыми фестралами — специально для учеников, уезжающих на каникулы. Они загрузились в него, удобно устроившись среди чемоданов и коробок, и впереди их ждал путь домой. В Нору.
В дом, где пахнет корицей, хвоей, пирогами и любовью.

Моника скользнула взглядом по заснеженным вершинам, мелькающим в окне, и вдруг прошептала, почти про себя:

— В этот раз... я не одна.

И ей казалось, что где-то далеко, за окнами, в ту же секунду серебряный перстень со змеёй мягко отблеснул зимним светом.

Карета неспешно катилась по заснеженной дороге, покачиваясь мягко, как колыбель. Внутри было тепло, светло от очарованных фонариков под потолком и уютно, несмотря на ворох чемоданов и коробок. Снежинки стучались в окна, а внутри четверка болтала обо всём подряд.

— Только представьте, если Миссис Уизли опять испечёт пирог с цукатами... — блаженно протянул Гарри, — я буду жить на кухне.

— Да мы все там будем жить, — фыркнула Гермиона, — я только надеюсь, что Фред с Джорджем не попытаются нас подорвать под ёлкой.

— Или не заколдуют пудинг, чтобы он прыгал по столу, — подхватила Моника с усмешкой.

— Было бы весело, — пожал плечами Рон, расправляя плед на коленях. — До тех пор, пока пудинг не врежется тебе в нос.

Смех прошёлся по купе, и тут внимание друзей переключилось на нечто ещё более странное, чем прыгающий пудинг.

В дальнем углу, прямо над их чемоданами, в клетке сидел Чикаго — гордый, гладкоперый, царственный орёл — и с явным интересом «разговаривал» с Буклей. Та, наклонив голову, отвечала на его "хуух" своими выразительными угуканьями. Птицы общались на своём особом языке, и, кажется, между ними завязался настоящий птичий диалог.

— Смотри-ка, — хихикнула Гермиона, — кажется, Букля и Чикаго стали друзьями.

— Или спорят, кто круче доставляет почту, — хмыкнула Моника, наблюдая, как Чикаго важно поправил перья, будто доказывая свою высокую квалификацию.

В этот момент, из сумки Рона выскользнул Короста. Он стремительно добрался до клетки, прижав уши, и начал что-то отчаянно пищать, словно тоже хотел быть частью птичьего совета.

Живоглот, спокойно лежавший до этого на коленях Гермионы, вдруг резко поднял голову, зевнул и... мяукнул. Но не просто так. Этот мяуканье было каким-то очень... осмысленным. Почти как будто он сказал:
"Опять собрались, великий совет зверей."

— Что-то мне подсказывает, — тихо сказала Моника, — что у них сейчас обсуждение судьбы Хогвартса. Или, на худой конец, рецепта крыльев в карамельной глазури.

— Ага, а Короста, как всегда, ничего не понимает, но делает вид, что важный, — добавил Рон, скрестив руки на груди.

Живоглот в это время уже обнюхивал клетку Чикаго, а тот надменно закрыл глаза, будто показав: «Я выше ваших кошачьих игр.»

— Представляешь, — усмехнулась Гермиона, — если у них есть собственная группа в "Орнитопочтовом чате".

— Или у Живоглота свой подпольный клуб разведчиков, — подмигнул Гарри.

— Что бы там ни было, — вздохнула Моника, — похоже, мы не единственные, кто празднует Новый год. Даже у питомцев есть своя компания.

Карета мягко качнулась, и они снова рассмеялись. За окном зимняя дорога вела их к дому, где их ждали тепло, семья и, конечно же, новые истории.

Поезд мягко покачивался, разгоняясь сквозь заснеженные просторы, а внутри купе уже давно царила та самая уютная усталость: Гарри вытянул ноги, Гермиона держала в руках книгу, которую даже не читала, Рон что-то жевал, глядя в окно, а Моника — полулежала на сидении, ритмично постукивая пальцами по подлокотнику.

— "Dirty Di-an-a..." — снова протянул Гарри, будто заело.

— "No..." — с полуулыбкой, почти автоматически, отозвалась Моника.

— Ты пела это в последний раз всё утро, — хмыкнул Рон. — Уже приелось.

— Это мой дедушка виноват, — лениво протянула Моника, не открывая глаз.

— Блэквуд? — уточнил Гарри. — Акилае?

— Угу. Когда мне было семь, я слишком серьёзно отнеслась к уроку зельеварения. Начала вести журнал достижений, цветовую маркировку флаконов, тыкала пером в таблицы... Он смотрел на меня с ужасом пару дней, а потом как-то утром подошёл, встал в дверях и начал напевать: "Dirty Diana..."

Она рассмеялась, глядя в потолок.

— Я спрашиваю: «Что это?», а он только вздыхает и говорит: "Моника, ты слишком на меня похожа. А я никогда не был таким занудой."

— Звучит, как легенда, — с нежностью проговорила Гермиона.

— Он таким и был, — усмехнулась Моника. — Легенда с плохим почерком и идеальной памятью на песни. С тех пор, как только я начинала зацикливаться — он включал Майкла Джексона. Именно Dirty Diana. Говорил: «Если ты не умеешь отвлекаться — жизнь тебя проглотит». И, конечно, пел фальшиво, но с душой.

— Он, выходит, и мне кое-что передал, — добавил Гарри, подмигнув, — через орла.

— Ну вот, теперь и ты в заговоре.

— А кто "кое-кто", про которого написали в записке? — притворно удивился Рон. — Ах, да. Орёл, конечно. Чикаго — главный сплетник Хогвартса.

Живоглот, будто услышав своё имя в контексте птичьих дел, фыркнул с полки. В клетках Букля и Чикаго уже громко и серьёзно обсуждали свои птичьи дела. Короста возился в сумке, будто ища подслушивающее устройство, а Гермиона, выдохнув, сказала:

— Странно... но приятно, что всё это происходит с нами. Майкл Джексон, орлы, браслеты, дедушки и зелья... — она оглядела друзей. — Всё это... как настоящая жизнь, не сказка.

— Потому что это и есть настоящая жизнь, — мягко сказала Моника. — Просто со своими заклинаниями.

И на этой ноте Гарри снова запел: "Dirty Di-an-a..."
На этот раз — хором, всем купе.
А за окном медленно кружился снег.

1992 год, 28 декабря, 19:44

Снежинки всё ещё плавно кружились в воздухе, но под ногами снег уже не скрипел — он был вытоптан сотнями шагов. Золотая четвёрка, укутанная в шарфы и шапки, приближалась к извивающемуся, слегка покосившемуся дому с дымком из трубы и огоньками в окнах — к Норе.

Гарри поправлял очки и вздыхал:
— Я уже не чувствую рук. И ног. И плеч. И у меня ощущение, что Живоглот стал тяжелее килограммов на пять.

— А ты его на снежки не подменил? — буркнул Рон, пытаясь поправить чемодан, который угрожающе нависал у него с правого плеча.

Гермиона кивнула в сторону сумок:
— Думаю, мы могли бы открыть собственный филиал «Маги и подарки». С доставкой до поезда.

Моника шла рядом с Роном, и её голос был мягким, почти неуверенным:
— Рон... Мы точно не помешаем вам? Просто... это первый Новый год, который я встречаю не дома.

Рон чуть не уронил сумку, пытаясь искренне развернуться к ней лицом:
— Что? Моника, ты с ума сошла? Ты — наш человек. Тебя уже ждут. Если кто и может помешать, так это я — когда начну храпеть после пирога.

Моника улыбнулась, потупив взгляд.

Они подошли к двери, и Рон протянул руку к ручке, но... не успел.

Дверь резко распахнулась — будто знала, когда это должно произойти. На пороге стоял Артур Уизли, в уютном вязаном свитере с нарисованной механической отвёрткой и сияющей улыбкой.

— Ну наконец-то! — Он тут же обнял Рона с теплотой, которая не подделывается, потом хлопнул Гарри по плечу, приобнял Гермиону, даже если она уже держала чемодан, и взглянул на Монику.

Пока Артур втягивал ребят внутрь, в коридоре раздались громкие шаги. Фред и Джордж с одинаковыми ухмылками выскочили наперегонки, будто специально ждали сигнала.

— Гарри! Гермиона! — Фред распахнул руки театрально. — Приехали вовремя, мы как раз начинаем генеральную репетицию новогодних фейерверков в доме.

— Внутри дома, — добавил Джордж с заговорщицким видом. — Это важно.

— Без крыши над головой встречать Новый год — новаторское решение, — пробормотала Гермиона, но её глаза блестели.

А Моника всё ещё стояла чуть в сторонке, не зная, нужно ли заходить первой. Пока её не обняли.

По-настоящему.

С крепкой, материнской теплотой. Молли Уизли — в фартуке с вышивкой ёлки, с замученной мукой щекой и добрыми глазами, как у человека, который любил, терял, но никогда не разучился верить.

— Так ты — Моника, — прошептала она, всё ещё не отпуская. — Я тебя сразу узнала. Ты очень похожа на Локлена... глазами. И чем-то внутри.

Моника замерла на долю секунды. Впервые за очень долгое время в ком-то, кроме отца, было так много... принятия. Она не знала, что сказать — просто кивнула и чуть крепче сжала объятие в ответ.

Тем временем в кухне за большим деревянным столом сидел Перси. Чашка чая, блокнот, безупречная осанка и тот самый взгляд — из серии «Что за ребячество творится у входной двери».

— Приехали... — буркнул он под нос и сделал глоток, не отрываясь от своих важных дел. — Опять начнётся.

Но за его стеклянной строгостью пряталось что-то почти родственное. Почти.

Когда чемоданы были разложены в прихожей, Молли, энергично поправляя волосы и проверяя порядок на ходу, повернулась к детям с указаниями, в которых, как всегда, сквозила забота.

— Гарри, ты — в комнату Рона, конечно. Всё как обычно. А ты, Моника, с Гермионой — в комнату Джинни. Девочки с девочками, — добавила она с лёгким акцентом на слово «девочки», — к тому же у Джинни достаточно большая комната. Там всем втроём будет удобно.

— Спасибо, миссис Уизли, — улыбнулась Гермиона.

Моника просто кивнула с лёгкой, уважительной улыбкой. Было приятно ощущать себя... включённой.

Они поднялись по уютной деревянной лестнице, ступени которой чуть скрипели, словно Нора пела на свой лад. На втором этаже, в комнате с цветочными занавесками, книгами, подушками и целой армией домашних мелочей, их встретила Джинни.

— Вы здесь! — обрадованно пискнула она и тут же бросилась обнимать Гермиону, а потом Монику. Девочки обняли её в ответ, ласково поглаживая по голове, как будто это было самой естественной частью встречи.

— Соскучилась, — прошептала Джинни, уткнувшись носом в плечо Моники.

— Мы тоже, Джин, — сказала Гермиона, мягко улыбаясь.

— Давайте, показывайте подарки! — Джинни плюхнулась на кровать, ожидающе глядя на чемоданы.

— Всё в новогоднюю ночь, — почти хором ответили Гермиона и Моника, переглянувшись с одинаковыми озорными улыбками.

— Ну вы как мама! — обиженно надулась Джинни, взъерошив подушку.

— Ну-ну, — Моника села рядом с ней и погладила по спине, — ты всё равно получишь свои подарки. И, может быть... я отдам тебе пару своих кофточек. Я до сих пор помню, как ты любишь брать у меня их тайком!

Джинни засмеялась и покраснела:
— Они пахнут кокосом! Я не могу удержаться!

— Тем более, — вмешалась Гермиона, открывая сумку, — ты сама разрешала нам с Джинни носить твои вкуснопахнущие вещи. Я бы тоже не была против, если честно.

— Да, у тебя духи, как будто райский остров прячется у тебя в комоде, — хихикнула Джинни.

— Ммм... «райский остров» — это звучит как название моего следующего зелья, — усмехнулась Моника.

Все трое рассмеялись, сев на кровати посреди ещё не разобранных вещей, среди теплых шарфов, носков и намёков на скорое волшебное утро. Комната вдруг наполнилась тем самым ощущением — уюта, юности, и... дома.

На втором этаже, в уютной комнате Джинни, трое девушек сидели на кровати, окружённые мягкими пледами, шерстяными носками и наполовину разобранными чемоданами. Лунный свет струился через оконце, а где-то на первом этаже Молли напевала рождественскую песенку, перемещаясь по кухне.

— ...Я говорю, он словно подменённый, — рассуждала Гермиона, задумчиво закусывая ноготь и качая ногой. — Сначала Маркус просто бурчал в ответ, а теперь он смотрит на тебя, как будто ты превратила его котёл в жабу. Но при этом... не отводит взгляда.

— Угу, а ещё у него челюсть зажата так, будто он вот-вот проглотит учебник по защите от тёмных искусств, — хмыкнула Моника, поджимая губы.

— Ну, возможно, он просто... ревнует? Или злится, что ты вызываешь у него эмоции, с которыми он не знает, что делать, — предположила Гермиона, бросив взгляд на Джинни, которая сидела у Моники сбоку, перебирая её браслеты на запястье.

— Пф, — фыркнула Моника, — да он обычный самовлюблённый слизеринец. Даже если вдруг, чисто гипотетически, — она сделала акцент, подняв бровь, — я и он? Моя семья годами выстраивала наипрекраснейшие гены не для того, чтобы я была с кривозубым парнем. Тем более — слизеринцем.

Джинни, до этого молча теребившая один из серебряных браслетов на руке Моники, вдруг приподняла голову и, прищурившись, уточнила:

— А Малфой? Он не кривозубый. Но ведь Слизеринец.

На пару секунд воцарилась тишина. Моника замерла с приоткрытым ртом, слегка покраснела, но быстро взяла себя в руки. Глядя на Джинни с полунасмешкой, она трепнула её по рыжим волосам:

— Ты ещё маленькая для такого, Уизли. И вообще — пора тебе спать.

— Ага, конечно, — пробурчала Джинни с ухмылкой, — вот только ты сама вся светишься, когда он рядом. Даже Гермиона это замечает.

— Я ничего не говорила, — подняла руки Гермиона, с трудом сдерживая смешок. — Но, к слову... он и правда не кривозубый.

— Предатели, — театрально простонала Моника, падая спиной на подушки.

Все трое рассмеялись. Джинни — звонко, Гермиона — чуть тише, сдержанно. А Моника, уткнувшись в подушку, уже не спорила.

Где-то глубоко внутри она знала — за этой шуточной беседой скрывается гораздо больше.

— Девочки! Ужин готов! — донёсся голос Молли снизу, но дверь распахнулась мгновением позже — сама хозяйка дома появилась на пороге комнаты, вытирая руки о фартук и с улыбкой глядя на троицу на кровати. — Спускайтесь, пока всё горячее!

— Идём! — отозвалась Гермиона, вскакивая и собирая волосы в небрежный хвост.

Моника поднялась с кровати последней, задержалась на секунду, поглаживая край подушки, и, на мгновение опередив остальных, прошла к Молли.

— Миссис Уизли, — тихо проговорила она, — если вдруг глубокой ночью вы услышите, что кто-то спустился вниз и сидит у камина — не беспокойтесь. У меня часто бывают беспокойные сны... иногда я не сплю ночами.

Молли взглянула на неё внимательно — взглядом матери, которая знает больше, чем говорит, — и сдержанно кивнула, положив руку на плечо девочки.

— Спасибо, что предупредила, милая. Но знай: если не спится — приходи, я оставлю на кухне чай с мёдом. И никто тут не будет тебя осуждать. Ладно?

Моника чуть улыбнулась и кивнула. Внутри неё что-то оттаяло.

⸻

Когда они спустились, по дому уже разносился аромат жареной курицы, тыквенного хлеба и свежих овощей. Гарри с Роном уже прыгали через три ступеньки вниз, а следом за ними с грохотом — Фред и Джордж, кубарем скатившись по лестнице, сопровождая своё приземление дружным «БУМ!» и смехом.

— Ну как вы вообще живы? — фыркнула Гермиона, уклоняясь от летящих кусков пледа.

— Нас заколдовали на мягкость! — парировал Фред.

— Мы как булочки. Со специей юмора, — добавил Джордж, уже обнимая Гарри.

Моника, смеясь, подошла последней, и по привычке заняла скромное место за столом, по правую руку от Гермионы. Вокруг шумело, хохотало и гремело целое королевство рыжих, и ей потребовалось несколько минут, чтобы понять — никто не смотрит, как ты ешь, не оценивает твою осанку, не ожидает серебряных вилок и фарфора. Тут всё настоящее.

Фред уже ковырялся в своей тарелке руками, Джордж пробовал палочкой достать печёную картошку у Рона, а Артур просил Джинни передать соль, но та сделала вид, что не слышит, играя в «царевну».

Моника отрезала кусочек мяса, с удивлением поймала себя на мысли, что ест медленно, как будто не хотела, чтобы это чувство уюта заканчивалось.

Здесь можно было быть собой.

Здесь никто не требовал быть совершенной. Только — своей.

И она вдруг ясно поняла: да, она здесь своя.

За большим, скрипучим деревянным столом в Норе царило оживление. Вся семья, включая гостей, собралась вместе — каждый с тарелкой горячей еды, с искрами в глазах и с ощущением, что всё в этом доме может быть немного не по правилам, но точно — по любви.

Рон, как обычно, ел с аппетитом, и болтал одновременно с Джорджем и Гарри. Тот, в свою очередь, сидел боком на стуле, подогнув одну ногу под себя, и жевал, время от времени отвечая, но больше смеясь.

Гермиона тоже устроилась вольно — сидела с ногами, поджатыми под себя, облокотившись на край стола. Она рассказывала Артуру про новые книги из библиотеки Хогвартса, которые нашла, и увлечённо жестикулировала, пока Фред и Джордж, хихикая, строили из хлеба "кафедру Спеллмана", у которой вечно ломалась крыша.

— Джордж, если ты еще раз уронишь на меня сыр — я заколдую тебя в сливочный торт, — фыркнула Джинни, но тут же засмеялась, сама забрав у брата ложку и начав им командовать как дирижёр вилкой.

Моника сидела рядом с Гермионой, чуть развернувшись к окну, но слушала всё, что происходило вокруг. Она то и дело ловила себя на ощущении, что улыбается сама собой, — уголками губ, глазами, подбородком, плечами. Это не был смех — это было внутреннее... тёплое.

— А у нас в Министерстве, — рассказывал Артур, с интересом поглядывая на Гарри, — кто-то пронёс в охрану мантии... встроенный граммофон. Маггловский! Представляете?

— И он играл? — оживился Гарри.

— Конечно играл! — воскликнул Артур. — Правда, заело на «You Spin Me Round» — к обеду мы все ходили по кругу, будто нас загипнотизировали...

— Пап, ты опять не понял, что это обычная музыка! — фыркнула Джинни.

— Я в восторге! — воскликнул Артур. — Это же какая технология!

Гермиона вздохнула, но в глазах у неё было веселье.

Моника, не удержавшись, вставила:

— А вы знали, что в некоторых странах магглы делают куклы, которые могут говорить без магии? Просто... при помощи проводов и механизмов. Настоящие говорящие головы.

Артур уронил ложку.

— Что?!

Гарри, Фред и Джордж заржали.

Моника наклонилась к нему и заговорщически добавила:

— Ещё у них есть игрушки, которые ходят по лестнице сами. И щёлкают по ступенькам как ожившие...

— Всё. — Артур хлопнул ладонью по столу. — После Нового года мы идём в гости к магглам. Гарри, организуешь?

— Конечно, мистер Уизли, — хмыкнул Гарри.

Тем временем Рон рассказывал, как однажды, по ошибке, чуть не отправил совой письмо с домашним заданием вместо поздравления Джинни на день рождения, и Джинни шлёпнула его по плечу.

— А я подумала, что ты просто решил прислать мне какой-то отчёт о важности таблицы превращений! Я даже его читала, кстати!

— Да потому что ты умная, — хмыкнул Рон, — а я идиот. И это работает!

Все захохотали.

Моника тихо наблюдала за ними. Она сидела тоже с ногами на стуле, поджав одну под себя, и впервые не чувствовала ни неловкости, ни осуждения. Здесь все были живые. Настоящие. Свои.

В момент, когда шум стал особенно громким, Фред взобрался на табурет и, подняв тост из тыквенного пунша, произнёс:

— За маггловские игрушки, за сов с характером, за кривозубых слизеринцев и за вот это вот всё, что с нами происходит. Чтобы никогда не стало скучно!

Все чокнулись бокалами, а Моника, держа свой напиток, невольно подумала:

Да, пусть никогда не станет скучно.

После ужина девочки поднялись наверх, оставив за собой ещё доносившиеся снизу смех и гомон. Комната Джинни была наполовину завалена чемоданами, яркими свитерами и объятиями уже разобранных подарков. Но всё это стало фоном, когда Гермиона первой схватила подушку и хихикнула:

— А ну-ка, хватит сентиментальности, Моника Блэквуд! Прими бой!

— Вызов принят, Грейнджер, — ухмыльнулась Моника, поднимаясь со стула с нарочито угрожающим выражением лица.

— И я с вами! — взвизгнула Джинни, подхватив свою оранжевую подушку с вышитым мини-львом.

Через секунду комната превратилась в поле битвы. Подушки летали в воздухе, хлопки глушились смехом, а каждый «удар» сопровождался радостными визгами. Гермиона скакала по кровати с ловкостью кошки, Джинни пыталась атаковать с фланга, но Моника, несмотря на усталость после дороги, сопротивлялась стойко, прикрываясь сразу двумя подушками, как щитами.

— Моя прическа! — взвизгнула она, когда Джинни неумышленно ударила по голове. — Ты хоть понимаешь, сколько мне её укладывали в поезде?

— Ты укладывала волосы в поезде? — не поверила Гермиона, отскакивая, как только Моника бросилась в контратаку.

— Я всегда укладываю волосы, — важно произнесла Моника, но смех уже прорывался сквозь её попытки держаться гордо.

Наконец, в разгар веселья, Моника рухнула на кровать, подложив под голову одну из подушек, с театральным выдохом:

— Всё. Сдаюсь. Миссия провалена.

— Слишком рано капитулировала, Блэквуд, — засмеялась Гермиона, перепрыгивая через неё.

— Я стратег, а не акробат, — ухмыльнулась Моника, не открывая глаз и лениво вытянув руку в сторону.

Джинни с разбегу прыгнула рядом, попав прямо в объятия Моники, и обе прыснули от смеха. Моника обняла её за плечи, как будто та была младшая сестра, и притянула ближе, защищая от воображаемых атак. Джинни сжалась рядом, запыхавшись от смеха и попыток контратаковать.

— Победа! — закричала Гермиона и, не раздумывая, плюхнулась сверху на обеих, прижав их к кровати всем своим весом.

— Грейнджер, ты на нас, как ты посмела!

— Это трон победителя, — усмехнулась та, прижавшись щекой к плечу Моники.

— А может, мы тебя сейчас скинем? — пригрозила Джинни, но даже не шевельнулась, продолжая смеяться.

— Вы как маленькие, — проворчала Моника, но в её голосе было только счастье и тепло.

Они так и лежали втроём — Джинни, Гермиона и Моника, сбитые подушки, разлохмаченные волосы, раскрасневшиеся щёки, искренний смех и воздух, наполненный кокосовым ароматом от любимого лосьона Моники, которым Джинни не уставала восхищаться.

— Вот теперь настоящий праздник, — пробормотала Джинни, устроившись поудобнее.

— Согласна, — кивнула Гермиона, не поднимая головы.

Моника посмотрела на потолок, а потом закрыла глаза. В первый раз за долгое время ей не хотелось быть где-то ещё.

— Ну всё, — сказала Гермиона, переворачиваясь на спину, — теперь самое время... для сплетен.

— Как ты быстро из Мисс «Девочки, пора спать» превратилась в Мисс «А кого тебе нравился на балу»? — фыркнула Моника, приподняв бровь.

— Потому что с вами невозможно быть скучной! — рассмеялась Гермиона, поправляя выбившуюся прядь. — И вообще, я знаю, что вы тоже умираете от желания поговорить.

— Я всегда умираю от желания поговорить, — подтвердила Джинни, обняв подушку. — Особенно если речь идёт о ком-то... хммм... интересном.

— Например? — лениво спросила Моника, подтянув плед до подбородка, глаза её искрились от любопытства.

— Например... Дин Томас. Ну признайтесь, он же симпатичный!

— Дин? — переспросила Гермиона с усмешкой. — Он милый, да. Но как только начинает говорить — всё обаяние испаряется.

— А ты, Гермиона? Кто тебе нравится? — быстро перебросила мяч Моника, хитро прищурившись.

— Никто. — Грейнджер тут же отвернулась, но щеки её стали розовыми. — Я... эм... слишком занята учёбой.

— Угу, конечно. Слишком занята, чтобы не замечать, как ты улыбаешься, когда Рон говорит глупость, — поддела её Джинни.

— Я не улыбаюсь, я... я... — Гермиона замялась. — Он просто иногда бывает... забавный. Иногда.

Моника с трудом сдержала смех.

— Так и запишем: Гермиона «иногда улыбается, потому что Рон забавный». Ну а теперь... — она повернулась на бок и уставилась на Джинни, — а как насчёт тебя? Уж не Гарри ли Поттер?

Джинни сразу уткнулась лицом в подушку.

— Я не скажу!

— Это значит — да, — хором сказали Моника и Гермиона.

— Ох, ну ладно... — простонала Джинни, приподнимая голову. — Он просто... он же такой добрый. И когда он улыбается, у него ямочки. Всё. Больше ничего не скажу!

— Это мило, — кивнула Моника. — Гарри — действительно хороший парень.

— А теперь ты, — тут же включилась Гермиона, прищурив глаза. — Ну-ка, давай, Блэквуд. Мы все знаем, что браслетик у тебя на руке появился не просто так.

Моника глубоко вдохнула и закатила глаза:

— О, нет, только не это.

— Малфой? — с интересом подтянулась Джинни. — Блонди?

— Нет комментариев, — отрезала Моника, но лицо её невольно покраснело.

— Ну слушай, он в точку подобрал — "Dirty Monica". Даже слишком в точку, — поддразнила Гермиона.

— Это была песня моего детства! Мой дед считал, что я слишком серьёзная, и когда мне было семь, он включал именно её, чтобы растормошить меня. А теперь все думают, что я — «грязная Моника».

— Ну, если кто и мог дать тебе кличку, то только Малфой, — усмехнулась Джинни. — Он как будто всё делает через пафос.

— И ещё с намёком, — вставила Гермиона.

— Ладно, ладно, — махнула рукой Моника, — он... симпатичный. Иногда. И... умный. И слишком хорошо знает, что делает. Но это не значит, что мне он нравится.

— Конечно, — протянула Джинни. — Как и мне не нравится шоколад перед сном. Хотя... — она прикусила губу, а все трое снова прыснули от смеха.

— Мы с вами такие... — Моника тихо улыбнулась, закрывая глаза. — Когда я была маленькой, я смотрела на девочек, которые так болтают вечерами — и думала, это всё не для меня. А теперь лежу с вами, и всё такое настоящее...

— Добро пожаловать в девчачью магию, — прошептала Гермиона, устраиваясь поудобнее. — А завтра мы обязательно продолжим. У нас впереди целая неделя.

— И много тем, — подхватила Джинни. — Включая — очень подозрительное поведение Забини на Рождество.

— О, началось... — Моника закатила глаза, но уже не сдерживала довольной улыбки.

— А теперь... — протянула Джинни, валяясь на кровати, — давайте уже про тех, кто нас раздражает. Вот прям с первого взгляда!

— Паркинсон, — не колеблясь выпалила Гермиона, и все рассмеялись.

— Её смех как скрип пальцами по доске, — кивнула Моника. — И манера поджимать губы, будто кто-то рядом ест не тем концом вилки.

— Как будто она всё время делает одолжение, просто находясь с тобой в одной комнате, — добавила Джинни, обняв колени.

— Ну, она хотя бы не моя кузина, — вздохнула Моника, закатив глаза.

— Чего?! — хором воскликнули Гермиона и Джинни, тут же подскочив с подушками в руках.

— Не буквально. Но близко. Бланш Дэргуд — моя троюродная сестра. Мы с ней ровесницы, разница всего три месяца. Она учится в Шармбатоне, и её мама, мадам Париж Дэргуд, всю жизнь твердит, что я — дикарка.

— Ты? — хмыкнула Гермиона. — Что ж тогда говорить обо мне.

— Бланш очень старается быть «настоящей леди». Проблема в том, что выходит это... будто кто-то нарядил попугая в бабушкину сорочку. И дал ему уроки этикета под воду.

— Ага, — вставила Джинни. — Пытается быть идеальной, но видно, что всё натянуто. А у тебя это просто... естественно.

— Вот именно в этом и беда, — спокойно сказала Моника. — Её это бесит. Я лучше в магии. Умнее. Популярнее. У меня чувство стиля, а у неё — чувство дежавю. Всё на ней как будто из каталога 10-летней давности, скопировано с журналов про «как должна выглядеть волшебница при дворе».

— И ты — Блэквуд, — добавила Гермиона, угадав суть.

— А она всего лишь Дэргуд. Их фамилия известна во Франции, и то — только потому, что они наши родственники. Близкие, — добавила Моника с нажимом. — Но без своего веса.

— Звучит как Пэнси, только по-французски, — пробормотала Джинни. — А глаза у неё какие?

— Ярко-зелёные, такие... искусственные, как мятные леденцы. И волосы — белёсо-блонд, вечно уложены так, будто она на фотосессии. Раздражает, потому что видно, сколько усилий она тратит, чтоб выглядеть «совершенной». А потом появляется кто-то вроде меня — с распущенными волосами, кофточкой, пропахшей кокосом, и всё рушится.

— Потрясающе, — прошептала Гермиона, — обожаю такие семейные драмы.

— Мы с ней виделись на прошлых каникулах. Она уставилась на мои ногти и спросила: «Ты всё ещё красишься сама?» — Моника изобразила французский акцент. — Я сказала: «Да, как и колдую, и думаю».

— Я её уже не люблю, — заявила Джинни.

— А если она когда-нибудь приедет в Хогвартс? — спросила Гермиона.

— Надену грязную мантию, соберу волосы в хвост и буду грызть яблоко у неё на глазах, — ухмыльнулась Моника. — Пусть подавится маникюром.

После этой фразы Джинни и Гермиона переглянулись. Их взгляды пересеклись — и в ту же секунду обе поняли, что подумали об одном и том же.

— Ты тоже подумала о нём? — прошептала Гермиона одними губами.

— Малфой, — ответила Джинни тем же способом, слегка кивнув.

Обе медленно перевели взгляд на Монику, сидящую с самодовольным видом, и тут же расхихикались.

— Что? — насторожилась Блэквуд, бросив на них острый взгляд. — Почему вы вдруг хихикаете, как две мармеладные мыши?

— Просто... — начала Гермиона, хитро улыбаясь, — ты так описала свою «показательную распущенность», что это звучало... подозрительно знакомо. Особенно учитывая одного Слизеринца.

— Угу, — подтвердила Джинни, поджав губы. — Мантия, хвост, яблоко... Хмм. Кто-то уже видел тебя именно в таком виде.

— И, кажется, этот «кто-то» потом не мог оторвать глаз, — добавила Гермиона, с трудом сдерживая смех.

Моника выпрямилась, прищурившись:

— Вы сейчас... намекаете?

— Мы ничего не говорим, — невинно заявила Джинни. — Просто... наблюдаем.

— Анализируем, — добавила Гермиона, подперев подбородок рукой. — Статистика. Поведение одного белобрысого наследника вблизи одной «дикарки». Частота взглядов. Напряжение в воздухе. Заметный эмоциональный отклик.

— Влажный взгляд, — театрально добавила Джинни, закатывая глаза.

— Девочки!, — Моника швырнула в них подушку. — Вы обе сейчас вылетите за дверь! Вместе с влажным взглядом и статистикой!

— Ой, Малфой, — напевно протянула Джинни, закрывая лицо подушкой от смеха.

— Слизеринец, но не кривозубый, — добавила Гермиона.

— Всё. Вы обе подписали себе приговор, — сказала Моника, схватив подушки в обе руки. — Месть будет жестокой.

И прежде чем подруги успели вскочить, Моника прыгнула на них с боевым воплем. Комната снова наполнилась визгами, хохотом и звуками подушечных сражений.

В комнате всё ещё раздавались хохот, визги и глухие удары подушками — пока вдруг Моника, приподнявшись на локте, не замерла.

— Тихо, — шепнула она, поднимая ладонь. — Слышите?

Гермиона и Джинни тоже напряглись. Из-за двери, ведущей в коридор, доносился приглушённый шёпот. Кто-то явно старался говорить тихо... но не слишком умело.

— ...Малфой?! — это был Рон. Его голос звучал недоверчиво и возмущённо. — Ну нет, я против в первую очередь! Она мне уже как сестра!

— Заткнись, Ронни, они могут нас услышать... — зашипел Гарри, но в его голосе сквозила улыбка. — Ты орёшь как гоблин в лавке зельеварения.

— Моника и Блондинчик... — протянул Джордж с ленивым интересом. — Звучит заманчиво.

— Только если ты про дуэль, — подхватил Фред. — Ну правда, я бы с радостью посмотрел, как кто-нибудь заткнёт Малфоя так же, как она заткнула Флинта!

В комнате стало на секунду абсолютно тихо. Моника медленно повернула голову к Гермионе и Джинни. У всех троих были приоткрытые рты и округлившиеся глаза.

— Они... они там обсуждают... нас? — прошептала Джинни, прижав ладонь к губам.

— Меня?! — Моника потрясённо уставилась на дверь. — И Малфоя?! Да что они себе—

— Пссс!, — Гермиона взмахнула рукой, едва сдерживая смех. — Надо подслушать до конца!

— Надо заткнуть их до конца!, — прошипела Моника, уже хватаясь за подушку, как за гранату.

— Тсс! Слушай, слушай, Гарри снова говорит, — прошептала Джинни, указывая на дверь.

За дверью снова раздался голос Поттера:

— Ну, я не знаю... Он на неё смотрит, как будто не знает, что делать с руками. И когда она в коридоре с яблоком — у него лицо, как будто он яблоко это хочет убить.

— Ну, или поцеловать, — добавил Джордж, не скрывая ухмылки.

— Омерзительно! — снова зашипел Рон. — Я лично встану между ними. Серьёзно. Даже если мне придётся... я не знаю, быть третьим в их хижине!

В комнате девочки уже сидели в обнимку, зарывшись лицами в подушки, чтобы не разразиться истерическим смехом.

— Третьим в хижине?! — пискнула Джинни, уткнувшись в плечо Гермионы.

— Я его убью, — прошипела Моника, краснея до корней волос.

— Сначала Малфой, теперь Рон, — хихикнула Гермиона. — Бедняжка, у тебя толпа поклонников.

— Да не поклонники они мне!, — в панике зашептала Моника, — Просто... Просто они... идиоты!

— Ну, идиоты — это да, — подытожила Джинни, всё ещё смеясь.

Моника схватила свою подушку и направилась к двери.

— Всё. Если они хотят обсуждений — они их получат. На уровне мягкого оружия.

— Подожди, дай мне вначале снять это... — Гермиона отстегнула с себя тонкую резинку для волос. — Мне не хочется, чтобы мои кудри пострадали в этой священной битве.

— Подожди меня! — Джинни вцепилась в вторую подушку и прижала её к груди. — Это будет легендарно.

Моника уже положила руку на дверную ручку, её глаза горели.

— Ну что, атакуем?

— Атакуем, — хором прошептали Гермиона и Джинни.

Моника решительно распахнула дверь — и в тот же миг два тела с глухим "БАХ" рухнули прямо к ногам девочек.

— Ай! — одновременно простонали Гарри и Рон, лежа на полу лицом вверх, с выражением глубочайшего сожаления о своём выборе жизненного пути.

— Ну приветики, шептуны, — язвительно произнесла Моника, скрестив руки на груди.

Фред и Джордж, стоявшие чуть поодаль, расхохотались, указывая на них пальцами:

— Ох, позорище века, — фыркнул Джордж.

— Рон, братец, ты серьёзно собирался быть третьим в хижине? — подлил масла Фред.

— Ага, только вот ваша хижина — сейчас эта комната! — прошептала Джинни с хищной ухмылкой.

— Чего? — Джордж не успел закончить, как Джинни схватила подушку и погналась за ним и Фредом в коридор. Близнецы с визгом влетели обратно в комнату, но уже было поздно — дверь за ними захлопнулась.

— Всё. Добро пожаловать в ловушку. — Гермиона со спокойной жестокостью захлопнула замок.

— О, нет... — прошептал Гарри, начиная пятиться.

— О, да. — Моника направила на него подушку, как королевский указательный перст.

За секунды начался хаос:
Гермиона гналась за Роном с боевым кличем:
— Ты мне как брат? Так вот я тебе как старшая сестра! — и врезала ему подушкой между лопаток.

Джинни, визжа как banshee, скакала по комнате, гоняясь за близнецами и крича:
— За «дуэль»! За «Моника и Блондинчик»! За ВСЁ!

Моника в это время ловко заблокировала Гарри у кровати:
— Поттер, быстро признавайся, кто за кем в коридоре глазел! И с каких пор ты шпион?

Наконец, все пойманные сидели на полу — лохматые, задыхающиеся от смеха, с взъерошенными волосами и виноватыми глазами. Подушки валялись повсюду, комната была похожа на поле боя, где победили девчонки.

— Допрос начинается, — торжественно объявила Гермиона, садясь на кровать и скрещивая ноги.

— Итак, — Моника прищурилась, словно детектив в мантии. — Зачем подслушивали?

— Просто шли мимо... — начал Гарри.

— И упали у двери? — подняла бровь Джинни. — Вы плохо врёте, Поттер.

— Ладно, мы... немного прислушались, — признался Рон, потирая затылок.

— Немного? — Гермиона кинула в него подушку, от которой он не стал уворачиваться — это было бесполезно.

— Следующий вопрос, — Моника строго продолжила. — Кто хотел дуэль между мной и Малфоем?!

Фред с невинной улыбкой поднял руку:
— Я. Но исключительно ради зрелищности. Мы даже могли билеты продавать. Я бы поставил на тебя, кстати.

— Смеёшься? — Моника закатила глаза. — Ты же сам только что обсуждал, как я Флинта "заткнула". Думаешь, Малфой крепче?

— А ты что, думала о нём в этом контексте? — вскинул бровь Джордж, ловко переигрывая её же реплику.

— Не уходите от темы! — вступила Гермиона. — Кто вообще придумал, что они будут вместе?

Все дружно указали на... Гарри.

— ЧТО?! — Гарри покраснел. — Я просто сказал, что... он как-то на неё смотрел. Один раз. Или два. Или...

— Гарри... — Моника медленно наклонилась к нему. — Скажи честно. Ты сам придумываешь себе романтические комедии, или у тебя в голове есть хор в розовых мантиях?

— Только... иногда. — Гарри сдался и рассмеялся. — Но вы двое и правда... ну, знаете...

— Ага, вот и всё, — кивнула Джинни. — Они знают. Это главное.

— Последний вопрос, — сказала Гермиона, сдерживая смех. — За чьими взглядами ты следил в коридоре, Гарри?

— За... э... — Гарри прикусил губу и бросил взгляд на Джинни.

Наступила тишина.

Джинни медленно покраснела. Даже уши.

— Ладно, всё, допрос окончен!, — воскликнула она, вскочив на ноги. — Кто хочет шоколад?

— Я! — гаркнули все хором.

Моника, смеясь, хлопнулась на кровать:

— Я люблю эту семью.

— Добро пожаловать в стаю Уизли, Блэквуд, — подмигнула Джинни.

— Даже если влюбишься в Блондинчика, — добавил Фред, — мы тебя всё равно оставим.

— Ну, если только он не попытается сюда переехать, — сказал Джордж. — Тогда мы выставим его через окно. Без метлы.